Медовая ловушка

Дальнейшие события развивались стремительно. Поскольку речь шла о коммунистических движениях в африканских странах – тема для советских партийных идеологов чрезвычайно щепетильная и вместе с тем болезненная, кафедра обязана была согласовать научную инициативу аспиранта в соответствующих инстанциях. Оттуда информация пошла «наверх» и никому не ведомыми путями попалась на глаза не кому иному, как «серому кардиналу» - члену политбюро и секретарю ЦК КПСС Михаилу Андреевичу Суслову, рьяному опекуну всей международной коммунистической голытьбы.

Никитина освободили от всех иных обязанностей. Через полгода, когда шло заседание Высшей аттестационной комиссии, того самого пресловутого ВАКа, страх перед которым лишал сознания многих ученых мужей, в зал заседаний вбежал раскрасневшийся ученый секретарь, что-то шепнул на ухо своему шефу и, тот несмотря на чрезмерную грузность, сорвался с места так стремительно, что листки бумаги со стола на пол полетели. Вернувшись в зал, председатель с торжественностью - даже некие нотки, присущие разве что легендарному диктору Левитану прозвучали в его голосе – объявил своим коллегам, что «член политбюро, секретарь ЦК КПСС товарищ Михаил Андреевич Суслов считает работу аспиранта Никитина Сергея Николаевича чрезвычайно важной и полезной для дальнейшего укрепления коммунистического движения в развивающихся странах». Все в благоговении молчали. И только старый академик Феликс Аркадьевич Дорман своим несносным фальцетом поинтересовался, как могла не утвержденная ВАКом диссертация попасть пред светлые очи товарища Суслова. Академику уже перевалило за восемьдесят пять, он прошел ГУЛАГ и еще много чего такого, о чём и вспоминать-то не хотелось, а потому мог позволить себе такую роскошь, как высказывать вслух собственные мысли и суждения. Правда, и его, Дормана, который никого и ничего не боялся, никто уже давно всерьез не воспринимал. Реплики старого академика эффекта производили не более, чем скрип отодвинутого стула. За утверждение диссертации члены ВАК проголосовали единогласно и дружно поздравили Сергея Николаевича Никитина с присуждением ему ученой степени «кандидат юридических наук».

Через три года доктор юридических наук Сергей Николаевич Никитин занял пост проректора академии общественных наук при ЦК КПСС – этакой элитной «теплицы», где под неусыпным взором все того же Суслова взращивали и пестовали руководящие кадры компартий разных стран и народов.

***

Пока Сергей Николаевич строил карьеру, Зизи, оказавшаяся прекрасной женой и матерью, без устали вила семейное гнёздышко. Две дочки и сын требовали неустанного внимания заботливой матери. Особенно младшенький, Коленька, в котором Зизи души не чаяла. Старшие дочки частенько даже ворчали с нескрываемыми ревностью и обидой: «мама ты нас в колькиных нянек превратила», но вынуждены были подчиниться – хохотушка Зизи оказалась несгибаемым семейным диктатором. Даже невесту своему любимчику она присмотрела сама. Если учесть, что маменькин любимчик тогда еще только в детский садик ходил и едва-едва научился сам штанишки снимать, то можно понять, как денно и нощно заботилась Зизи о сыне.

Дочь работника союзного Совмина Наташа была «вполне достойной партией» для её любимца. О судьбоносном решении Зинаиды Васильевны детишки, понятно, ничего не ведали. В детском саду их кроватки и горшки стояли рядом, школьниками они неведомым для них образом оказывались в одной смене в пионерлагере «Артек», или, вместе с мамочками (отцам, понятное дело, было недосуг), проводили лето на детских курортах Анапы.

Высокое положение отцов обеспечивало жизнь вполне себе беззаботную. Коля и Наташа привыкли, что все их проблемы решаются сами по себе. Собственно, слово «проблема» в их лексиконе в те годы отсутствовало по определению. Сами по себе распахнулись двери вузов, а потом и высшей комсомольской школы ЦК ВЛКСМ, где они учились. Вот только в райкомах комсомола им пришлось работать разных – негоже мужу и жене вместе руководить молодежью одного и того же района...

***

В стране между тем происходили события, которые, как известно, в итоге привели к тому, что географическое и политическое образование, занимавшее одну шестую часть земной суши под названием СССР, отмеряло последние дни своего существования. Занимавший по-прежнему номинальную должность проректора Академии общественных наук профессор Сергей Николаевич Никитин к тому времени и сам превратился в некоего «серого кардинала».

В многочисленных книгах и фильмах девяностых годов авторами охотно эксплуатировалась тема несметных партийных богатств КПСС, которые переправлялись и оседали на счетах зарубежных банков. В этих произведениях по книжным страницами и на экранах бегали, стреляли, убивали и взрывали друг друга, оказывались в самых острых ситуациях агенты-супермены. Каждый из них был в состоянии уничтожить десятки врагов, стоящих у них на пути и остаться в живых, сохраняя, как собственную жизнь, доверенный родиной и прикованный к руке стальным наручником неприкосновенный чемоданчик-дипломат, в котором хранились богатства партии. Те самые богатства КПСС, что были и впрямь неисчислимыми. Однако деньги, как любят повторять люди, их имеющие, любят тишину. Секрет, который приходится отстаивать выстрелами и взрывами, очень быстро перестает быть секретом. А деньги партии – сие тайная великая была и есть. И одной из главных, можно сказать, ключевых фигур в этом деле сохранения финансовых операций КПСС был скромный проректор академии Сергей Николаевич Никитин. Это непосредственно ему подчинялись многочисленные, чаще всего, с виду совсем неприметные люди, а никакие не супермены, которые петляя так, что маршруты их проследить было невозможно, доставляли куда следует и наличные деньги, и золотые слитки.

Выдвинутый на эту позицию еще Сусловым, Никитин немедленно присягнул на верность другу юности Михаилу Сергеевичу Горбачеву. Надо отдать Сергею Николаевичу должное, он не дрогнул даже тогда, когда У Горбачева возникли разногласия со всесильным и грозным шефом КГБ Андроповым. И руководствовался, понятно, отнюдь не эфимерным дружеским кодексом, а исключительно прагматическим расчетом. Так опытный игрок на ипподроме, хорошо зная конъюнктуру, все же вынужден рисковать, выбирая из фаворитов ту единственную лошадь, которая по его расчетам финиширует первой.

Точно таким же холодным рассудком руководствовался Сергей Николаевич, когда через несколько лет предал своего друга, перейдя в стан нахрапистого громогласного уральца Ельцина.

- Пока Миша будет листать своего обожаемого Ленина, ища ответы на свои вопросы, Боря свернет ему шею так быстро, что он и пикнуть не успеет, - цинично рассуждал Сергей Никитин, делясь своими мыслями с Зизи. Ей, единственной, да и то нечасто, доверял он свои мысли, ценя, что супруга, несмотря на внешнюю беспечность, молчать умеет. – Кстати, пора нашему Кольке делом заняться. «Не расстанусь с комсомолом», как поет Кобзон – об этом надо забыть. Неровен час вместе со своими комсомолятами в какой-нибудь криминальный бизнес вляпается. Нам это ни к чему.

- А к себе ты его взять не можешь? – спросила не на шутку встревоженная Зизи. – Сейчас, вроде, к этому уже не так строго относятся, чтобы сын вместе с отцом работал.

Сергей Николаевич поднялся, собираясь уже выйти из комнаты, где они чаевничали. Но неожиданно остановился, подошел к жене, внимательно глянул ей в глаза, поцеловал в щечку, чего не делал уже давно:

- Умница, право слово, умница. Как мне самому такая мысль в голову не пришла? Ну, значит, так тому и быть.

Глава четвертая

Сосед Никитиных по даче генерал Леонтьев был, как две капли воды, похож на известного артиста Олега Табакова. И это сходство всячески подчеркивал. В одном из фильмов начала девяностых Олег Павлович сыграл коллегу Леонтьева – генерала КГБ, который у себя на даче косит траву. Образ, созданный народным артистом, настолько запал в душу Виталию Владимировичу, что тот немедленно засеял у себя на даче изрядный участок густой травой и приобрел самую настоящую деревенскую косу, которую ловко научился оттачивать до остроты бритвенного лезвия.

Лялька знала, что отца с генералом связывают не только соседские отношения. Виталий Владимирович частенько к ним заглядывал, всякий раз они уединялись в кабинете у хозяина, неизменно расставляя доску с уникальными шахматными фигурками из слоновой кости – подарок деду на юбилей то ли от какого-то арабского шейха, то ли от короля. Впрочем, мужчинам было явно не до игры: шахматные фигурки оставались нетронутыми. В этом Ляльке, которая уже давно поднаторела расставлять всякие проверочные ловушки, убедиться не представляло ни малейшего труда.

Именно к соседу-генералу и направилась девушка, когда твердо решила, кем хочет стать в этой жизни. Леонтьев, как обычно в минуты отдыха и хорошего расположения духа, предавался своему любимому занятию, помахивал косой и распевал, не особо сдерживая голос, приличиствующую случаю песенку из «Бриллиантовой руки», изрядно подправив текст на собственный манер:

«На поляне траву зайцы в полночь косили

И при этом напевали гимн СССР».

Тщательно продумав своё поведение, на голос охранника в домофоне она отрекомендовалась строго: «Соседка, Елена Николаевна Никитина», а когда металлическая дверь распахнулась, прошла по тропинке, остановилась поблизости и четко отрапортовала: «Здравия желаю, товарищ генерал-полковник». Леонтьев, опираясь на косу, удивления от такой нежданной встречи никак не проявил, промурлыкал, ну точь-в-точь Табаков: «Что ж, и тебе, детка, желаю здравия». Слово «детка» её покоробило, но сейчас было не до амбиций. Генерал после приветствия замолк, только улыбался, глядя хитрым прищуренным взглядом. Но она и к такому развитию событий была готова.

- Виталий Владимирович, у меня к вам важное дело.

- Понятно, что важное, - вновь промурлыкал он. – Чего б иначе такая юная особа к трухлявому пню заявилась. Что, кто-то из одноклассников с наркотой попался? Или чего еще похуже? Так это не по моему ведомству, это тебе через две дачи, к замминистра МВД надо, - в голосе его звучали явно смешливые нотки. Или ты с ним не знакома?

- Никто никуда не попался, и ни к какому замминистру МВД мне не надо. Он сам к нам вчера заходил, они с мамой чаевничали, так что я с ним знакома.

- Э, нет, лукавишь, - продолжал балагурить генерал. – Они с твоей мамой кофий пили, а не чаевничали. Да не делай ты таких глаз, никто за ними не следил. Просто запах отменного кофе над всем нашим посёлком витал.

Генерал умышленно обволакивал девчонку словесами, чтобы сбить с толку, но Лялька не поддалась, заявила с твердой решимостью, снова обращаясь к нему по званию:

- Товарищ генерал, у меня к вам серьезный разговор личного характера.

- Ну, коли серьезный и личный – милости прошу, - он направился в сторону веранды. – Квасу попьем, отменный квасок у меня приготавливают, по старинной русской рецептуре, с хреном, мёдом, изюмом, на настоящем ржаном хлебушке...

- Виталий Владимирович, - заявила она генералу, едва они устроились в плетенных креслах. – Я твердо решила: хочу стать разведчиком-нелегалом. И прошу направить меня на учебу в соответствующее учебное заведение.

- Вот так вот, и никак не иначе? Именно разведчиком и именно нелегалом. Чем же, позвольте полюбопытствовать, вызвано ваше, прямо скажем, не совсем обычное решение? – теперь он говорил строго, смотрел твердым взглядом и она впервые увидела в этом человека не просто всегда приветливого и улыбчивого соседа, а действительно многозвездного генерала, привыкшего отдавать команды.

- Я давно поняла, чего хочу, проверяла себя неоднократно, тренировала память, языки учила, английский, французский, испанский...

- То есть, всё для себя решив, ты уже начала готовиться, правильно я понимаю?

- Именно так.

- А родители о твоём выборе знают? Николай Сергеевич в курсе?

- Я считала, что этот секрет могу доверить только вам, как специалисту. А им об этом пока знать не надо. Может быть, им вообще об этом знать ничего не нужно...

- Ага, - хмыкнул генерал, - стало быть, и о конспирации ты позаботилась, предусмотрела, так сказать, что будешь работать «под прикрытием».

- Вы правильно меня поняли.

- Вот, что я тебе, Ляля, скажу. Решение твоё меня, конечно, удивило, не скрою. Но я тебе помогу. Хотя ты не совсем верно представляешь себе процесс подготовки. Сегодняшний разведчик – это прежде всего образованный человек, обладающий самым широким спектром знаний. Вот тебе лично какие из школьных предметов больше всего нравятся?

- Иностранные языки мне легко даются и учу с удовольствием. А вообще мне кроме литературы из школьных предметов ничего не нравится, - безапелляционно заявила девушка. – Я считаю, что в книгах можно получить ответ на любой жизненный вопрос.

- Ну, на любой вопрос ответов в мире вообще еще не найдено, - вздохнул генерал, - но книги – это действительно хорошо. Вот что я подумал. Тебе надо поступить на факультет журналистики. Только не в МГУ, а в МГИМО. Журналистика - это такой вид деятельности, который даёт неограниченные возможности для самых разнообразных контактов. Умению налаживать связи, получать нужную информацию у хорошего журналиста даже специалистам нашего профиля поучиться можно. Языки продолжишь изучать, на международной журналистике для этого все возможности есть. Ну и, не скрою, будешь все эти годы у нас под присмотром. Ну, а что с родителями решим, что им скажем?

- Отец меня уже спрашивал, куда я хочу поступать. Скажу ему, что хочу на журфак МГИМО, он только рад будет, что ему голову ломать над моими проблемами не надо.

- Договорились, кивнул генерал.

В этот момент на веранде зазвони телефон. Генерал поднял трубку: «Здесь Леонтьев, - молча слушал, потом произнес единственное слово, - выполняйте, - и трубку повесил.

- Как-то вы смешно, нет, не смешно – необычно сказали: «здесь Леонтьев», прямо как в кино: «здесь Штирлиц», - заметила Лялька.

- Долго в Германии работал, там так принято отвечать по телефону, привычка осталась, - недовольно буркнул генерал, но тут же улыбнулся, - а память и наблюдательность у тебя и впрямь неплохие.

- Виталий Владимирович, давно у вас спросить хотела, но все не решалась...

- Ну, спрашивай, - благодушно позволил генерал, ты же сегодня моя гостья.

- А зачем вы траву косите?

- Прекрасная зарядка, как для дела, так и для мозгов.

- А при чем тут мозги? – не поняла Ляля.

- В принципе тупая механическая работа – влево, вправо. А голова свободна, думается легко. Но чтоб ты запомнила для чего траву косить надо, я тебе притчу расскажу. Приходит к кузнецу смерть и говорит: «Поточи мне косу». Кузнец точит и горюет: не иначе за ним смерть явилась, да еще глумится, заставляет косу точить. Закончил работу, смерть забрала косу и уходит. Кузнец понял, что она не по его душу приходила, кричит ей вслед: «Смерть, а смерть, зачем ты людей забираешь?» А смерть ему отвечает: «Это не я, а вы, люди, друг друга уничтожаете – войнами, убийствами, злостью, ревностью. Пока ждала, что вы одумаетесь, погляди, в какую старуху превратилась. Так что никого я не забираю, просто траву кошу, а то дорога в рай совсем заросла».

***

Генерал Леонтьев не напрасно выспрашивал юную соседку, знают ли родители о её жизненных планах. Вмешиваться в личную жизнь семьи Никитиных всё равно, что совать голову в пасть изголодавшемуся тигру. Уж кому-кому, а генералу службы внешней разведки было хорошо известно, какое фактическое место занимает Николай Сергеевич Никитин в структуре высшего руководства страны. Не номинальное, а именно фактическое. Должность-то у соседа как раз невелика, но он решал такие финансовые вопросы и пользовался таким влиянием и возможностями, что чиновники самого высокого ранга у него в кабинете стояли навытяжку. Даже то, что загородные дома генерала СВР Леонтьева и государственного чиновника Никитина оказались соседствующими, к явной зависти замминистра МВД, отнюдь не было случайностью.

После долгих размышлений Виталий Владимирович улучил момент, и на банкете в одном из посольств бывшей советской республики, а ныне очень независимого и гордого государства, где они оказались вместе, сказал, как о чем-то пустяшном: «Тут недавно ко мне твоя дочь заходила...»

- Знаю, - перебил его Никитин. - И благодарен тебе. Она говорит о журфаке и думать не думала, а вот сосед подсказал и ей идея понравилась. В своем отечестве пророков нет, а сосед посоветовал – значит, надо прислушаться. Ворчу, ворчу, не обращай внимания...

Леонтьев долго размышлял, насколько глубоко посвятила дочь отца в свои жизненные планы и стоит ли ему в подробностях передавать их недавний разговор. Но пока решил воздержаться. «А девчонка-то умнее, чем я думал, сделал вывод генерал. Надо к ней и впрямь повнимательнее присмотреться».

***

Московский государственный институт международных отношений, чьи новые корпуса вольготно расположились на проспекте Вернадского, как был со времен своего основания, так и остался вузом элитарным. Но если в советские времена элиту преимущественно составляли детишки высшей партийной номенклатуры, то теперь МГИМО гостеприимно распахнул свои двери и для отпрысков нуворишей. Непосвященному, впервые проезжавшему или проходившему возле МГИМО, могло показаться, что это не вуз, а выставка уникальных автомобилей. Владельцы этих машин, преимущественно студенты, чью речь отличало гортанное произношение, излишним посещением лекций себя не обременяли. Диплом престижного вуза был такой же деталью из аксессуаров современного представителя «золотой» молодежи, как модная одежда, дорогая автомашина, эксклюзивные часы, привлекательная, и не особо взыскательная, подружка. Для получения диплома вовсе не обязательно было скучать на нудных лекциях. Современная высшая школа, мимикрируя в условиях современного необузданного российского капитализма, разработала множество способов, как избавить любителей легкой жизни от нелегких студенческих проблем, связанных с долгим пребыванием в аудиториях, ведением конспектов, сдачей экзаменов и зачетов.

С одним из таких юных и горячих джигитов Лялька столкнулась уже через пару дней после начала занятий. Вместе с сокурсницей Диной вышли из здания, когда прямо возле них пронзительно и очень смешно заквакал клаксон ярко зелёной, цвета лягушки, спортивной машины. Девчонки рассмеялись, а из машины, весело улыбаясь, им махал рукой темноволосый парень. «Поехали, покатаемся, познакомимся, шашлик-машлик покушаем, вино попьем», предложил он. Дина вопросительно посмотрела на Лялю. Та отрицательно помотала головой: «Сегодня не могу, мне надо на Ленинский проспект, в фитнес-клуб подскочить, у меня там встреча, и так уже опаздываю.

Парень, услышав слова девушки, выскочил из машины, гостеприимно распахнул дверцу: «»Зачем опаздывать, садись дорогая, здесь рядом, за минуту домчу. Дина протиснулась на заднее сиденье, Ляля устроилась рядом с молодым водителем. Машина резко рванула с места. Когда вихрем пронеслись мимо фитнес-клуба, Ляля поняла, какую совершила ошибку и потребовала немедленно остановить машину. Нахал даже головы в её сторону не повернул, он лишь увеличил громкость музыки, теперь динамики надрывались так, что хоть кричи – не услышишь. Девушка попыталась открыть дверь, но двери, естественно, были заблокированы. Увидев это движение, парень ухмыльнулся и хозяйским жестом положил ей руку на колено.

Остановилась машина только возле загородного ресторана. Их спутник, как ни в чем не бывало, протянул руку, помогая выйти и тут же, получив удар, согнулся от нестерпимой боли. Ляля уже несколько месяцев занималась с инструктором рукопашного боя в домашнем спортзале, не сильно пока преуспела, но болевой приём провела безукоризненно. Сен-сей был бы доволен. От ресторана как раз отъезжало такси, и Ляля устремилась к машине. Дина ехать с ней отказалась.

Утром сокурсница поджидала Лялю у входа в институт.

- Ты чего наделала?! – даже не поздоровавшись застрекотала она. – Ты знаешь, кто его отец? Да у него столько нефти, что он в ней такой город, как Москва, утопить может.

- Пусть лучше сам утопится, а заодно и сыночка своего утопит, - резко осадила Никитина. Краем глаза она увидела, как к ней направляется молодой мужчина в строгом темном костюме.

Подойдя, он наклонил голову в приветствии, отменно вежливо спросил: «Позволите два слова?...» Ляля кивнула.

- Госпожа Никитина, - заговорил незнакомец. – Вчера произошел досадный инцидент, о котором родители молодого человека, вас невзначай обидевшего, весьма сожалеют. Дело в том, что Вахид совсем недавно в Москве, не вполне еще разобрался в правилах хорошего тона. Если он и совершил бестактность, то поверьте, не от злого умысла, а по незнанию. Если можно, мы просим вас забыть об этом и поверьте, больше он вам докучать не будет. – И он протянул ей обшитую малиновым бархатом продолговатую коробочку, в каких упаковывают ювелирные изделия.

«Не сомневаюсь», - надменно обронила девушка и, не обращая внимания на протянутый подарок, вошла в здание.

Накануне вечером, вернувшись домой, она набрала известный номер телефона и позвонила Димочке - только так к нему все и обращались - помощнику отца, который решал для семьи Никитиных все бытовые и, скажем так, щепетильные вопросы. Мадам Никитина называла Димочку «наш добрый домовой». Помощник выслушал дочь хозяина, задал несколько уточняющих вопросов и повесил трубку. Ляля не сомневалась, что проблемы по имени Вахид для неё больше не существует. Перед мысленным взором она рисовала картины полного унижения этого сопляка, отцу которого уже наверняка объяснили «ху есть кто».

***

Бал, посвященный началу учебного года, первокурсница Никитина ждала с особым нетерпением. Если для большинства студентов эта была очередная увеселительная вечеринка, то для неё, в первую и главную очередь, возможность увидеть в одном месте студентов самых разных курсов и факультетов. Ох, как она была хороша в этот вечер! Причёска, макияж, одежда, обувь, сумочка, украшения – всё продумывалось с особой тщательностью. Мелочей в этой подготовки не существовало, каждая деталь, включая крошечный блокнотик змеиной кожи с золотой застежкой, чтобы записывать номера телефонов, все имело своё значение, всему отводилась незаменимая роль.

Уже через месяц она пожинала плоды. Её «рабы», так она называла парней-однокашников, угождали во всём. Принести нужную книгу, конспект, стакан кофе или сэндвич, сопровождать на выставку или кинопремьеру – со всех ног и опережая друг друга. По сути дела, эта свита была настоящей агентурной сетью, которую Никитина сплела ловко, быстро и очень прочно, упиваясь своей безраздельной властью над парнями. О жизни института, секретах и подноготной студентов, их семей, преподавателей Никитина теперь знала во сто крат лучше, чем пресловутый первый отдел.

«Рабы» награждались в зависимости от оказанных услуг. Никаких симпатий и предпочтений, только адекватная оценка оказанной услуги. Она даже собственную пятибальную шкалу оценок и поощрений установила для своих «рабов»:

«Неуд», «двойка» - конспекты лекций, соответственно - поощрительная улыбка;

«удовлетворительно», «троечка» - контрамарки на кинопремьеру, ничего не значащий поцелуй в щечку. Если контрамарка на событие, куда рвется «вся Москва» - совместное посещение;

«хорошо», «четверка» - информация о скрытой стороне жизни студентов, преподавателей и профессоров МГИМО – увлечение наркотиками, всякого рода извращения, криминальные истории, сомнительные связи. Всё это в порядке все того же поощрения Лялька выслушивала в модных кафе, клубах, куда благосклонно разрешала пригласить себя информатору.

Оценки «отлично», то бишь «пятерки» удостаивались лишь те, кто мог сообщить интересные сведения о сильных мира сего. Сыночки высокопоставленных родителей, сумевшие подслушать, подсмотреть или иными способами узнать то, чего знать не полагалось никому и притащившие в клюве эту информацию, поощрялись особо – допускались к телу.

Глава пятая

Опыт со школьным учителем рисования не прошел для неё даром. Она отнюдь не считала себя ущербной, и даже специально прошла ряд обследований, убедившись, что с эстрогенами, тестостероном и прочими половыми гормонами, отвечающими в организме за сексуальность, у неё в полном порядке. Но выводами, которые столь юная особа сделала самостоятельно, могла бы гордиться и куда как более умудренная жизненным опытом женщина, к тому же владеющая, как минимум, основами психологии. Во-первых, Ляля совершенно ясно поняла, что «медовая ловушка» слишком сильное оружие, чтобы стрелять из него «по воробьям». Но, что было для неё гораздо более важным, она чётко осознала, что способна управлять собственным телом и эмоциями так, как это нужно ей. И помогла девушке в этом понимании её мать - Наталья Леонидовна.