Медовая ловушка

- НУ что вы, что вы! Если есть желание приобщиться к прекрасному, как говорится, милости просим. Как только время найдете. – никакого подвоха в словах ученицы он не почувствовал.

- Так зачем же откладывать? Я могу хоть сейчас. Заодно и вас до дому довезем. Диктуйте адрес, - Ляля решительно взяла Манякина за руку и подвела к машине, где её уже поджидал шофер. В отличии от отца обманщицы Ланы-Светланы, старший Никитин вполне мог себе позволить закрепить за дочерью персональный автомобиль.

***

В отношениях с учителем Манякиным никаких экспромтов не было. Ляля готовилась к проведению полноценной спецоперации, где были тщательно продуманы мельчайшие детали действий, отдельные фразы и слова, одежда, нижнее белье, макияж. Прочитав огромное количество книг и посмотрев все возможные фильмы о разведчиках, Ляля уже хорошо была знакома с термином «медовая ловушка». Медовой ловушкой, как вычитала она в одном из изданий, называлась «практика спецслужб, связанная с использованием романтических и сексуальных отношений в политических целях, включая шпионаж. «Медовая ловушка» заключается в установлении контакта сексуального характера с человеком, который интересует спецслужбы в качестве источника информации».

Лет примерно с тринадцати девушка уже отчетливо осознавала, что внешне выгодно отличается от большинства своих сверстниц – спасибо мамочке-красавице. Смоляные волосы, так выгодно контрастирующие с ними ярко синие глаза, великолепная фигура, все это делало ее необыкновенно привлекательной. Готовя себя к будущей деятельности шпионки, слово «разведчица» ей почему-то было не по душе, казалось слишком громоздким и претенциозным, Лялька прекрасно осознавала, что её внешность может стать одним из самых сильных оружий её арсенала. Этическая сторона её не беспокоила вовсе. Сделав для себя такой вывод, объектом особого внимания она выбрала собственную мать, пристально теперь наблюдая за её поведением, манерой ходить, разговаривать, одеваться. Увлеченная карьерой и бурной личной жизнью, мать уделяла подрастающей дочери не слишком много внимания, полагая, что девочка еще слишком мала, чтобы посвящать её в детали взрослой женской жизни. Четко осознавая, что мать ей не советчица, Лялька на неё и не рассчитывала. Оставшись дома одна, она пробиралась к матери в спальню (родители уже давно спали в разных комнатах), тщательно осматривала полки с одеждой, пристальное изучая содержимое ящиков с косметикой, нижним бельем. Поимо всего прочего, она ставила перед собой и еще одну немаловажную цель – осматривать, перебирать и даже примеривать какие-то вещи из материнского гардероба следовало так, чтобы это оставалась незаметным. Открывая тот или иной ящик, она сначала подолгу изучала, в каком порядке расположено в нём содержимое, вещи возвращала на свои места, развернутые туалеты складывала потом складочка к складочке. Надо сказать, этот опыт не раз сослужил ей хорошую службу впоследствии.

Собираясь проверить свои чары на учителе рисования, ей пришлось на пару дней отложить задуманное. Надо было дождаться, когда мать уедет в очередную недолгую командировку, чтобы безнаказанно воспользоваться её нижним бельём – покупать себе такие откровенно интимно-эротические вещи она сочла рискованным – водитель мог настучать отцу, что дочь посещает столь специфические магазины.

***

Манякин даже не понял, как это всё произошло. Он просто голову потерял, когда Лялечка спросила, может ли он написать её обнаженной и, не дожидаясь ответа, стала раздеваться. Внутренний голос робко пискнул ему: «что ты делаешь, безумец, она же несовершеннолетняя, её родители разотрут тебя в пыль», но похотливые руки, губы уже тянулись к этому восхитительному, податливому телу. Он как сквозь сон услышал рассудительный голос: «не забывай об осторожности», и ощутил у себя в ладони глянцевый квадратный пакетик, который судорожно открывал непослушными пальцами. Потом он долго лежал с закрытыми глазами, в изнеможении, не в состоянии привести в порядок дыхание.

- Тебе нужно поменьше курить, а лучше совсем бросить, и заняться физкультурой,- услышал он спокойный голос. Такой спокойный, будто они не были только что единым целым, а просто по парку прогуливались.

- А ты? Тебе хорошо было? Я что же, у тебя первый?! – он наконец разлепил глаза и вскочил, обхватив голову руками, осознавая, что произошло.

- Слишком много вопросов. Мне по порядку отвечать? – обрушился на него леденящий душ равнодушного голоса. – Давай вечер вопросов и ответов перенесем на другой раз. Лучше помоги мне застегнуть эти крючки.

Владислав хотел что-то возразить, еще о чем-то спросить её, но она уже приблизилась, повернулась спиной нарочито задев хлястиками бюстгалтера его лицо и он, обняв её плечи, не в силах был больше произнести ни слова.

По дороге домой она думала не о том, что всего несколько минут назад стала женщиной и что теперь в ней самой многое должно измениться, её больше беспокоило иное состояние. Лялька с интересом, как с каким-то посторонним существом, разбиралась в собственных эмоциях. Она больше всего опасалась не боли, девчонки-старшеклассницы рассказывали, что первый раз больно будет обязательно. Нет, больше боли она боялась, что сама потеряет голову от происходящего, что станет от кого-то зависимой. И теперь с нескрываемым и отчетливым удовлетворением думала о том, что ничего подобного с ней, к счастью, не произошло. Больно было, но совсем недолго, никаких особых эмоций она не испытала, а вот то, что машина постоянно в пробках застревает – это плохо, уж очень хочется поскорее ванну принять, какой-то он неопрятный, этот художник, да и обслюнявил всю своими поцелуями.

Водитель, увидев в зеркальце недовольную гримасу своей зачастую капризной пассажирки, принял её недовольство на свой счет и увеличил скорость.

***

Через неделю она знала об учителях, директоре школы, завучах все, что знал про их личную жизнь Манякин, пересказывающий ей теперь школьные сплетни и секреты. Исчерпав все его познания, она решила провести еще один эксперимент и попросила принести ей на пару часов журнал десятого «Б» класса. Учитель хотел было поинтересоваться, зачем ей, девятикласснице, журнал другого класса, но вопрос был погашен поцелуем и больше не возникал. Принесенный журнал она даже не открыла, ей это было ни к чему. Просто нужно было убедиться, до какой степени она сделала покорным своей воле этого мужчину. В тот момент, когда Ляля Никитина возвращала Владиславу Манякину школьный журнал, этот человек для неё существовать перестал. «Отработанный материал», таков был ему вынесен циничный приговор. Эксперимент удачно завершен. Её личная «медовая ловушка» сработала безотказно.

***

Отец на неделю уехал в Великобританию. Вернулся домой с подарками. Вручая дочери дорогую сумочку, словно впервые, а может, и впрямь впервые, увидел, как она изменилась.

- Тебе в этом году поступать, или в следующем? Я что-то запутался, - спросил он своим обычным равнодушным тоном.

Лялька не обиделась, давно уже привыкла к такому невниманию родителя.

- В будущем. Так что у тебя еще есть время подготовиться, - пошутила она.

- К чему подготовиться, - не понял отец. – Не надо никому готовиться. Только не забудь предупредить заранее. Ты вообще-то где намерена учиться, у нас, или в Европе? А может, на Америку нацелилась?

- Какие еще варианты?

- Лю-бы-е, - хохотнул Николай Сергеевич самодовольно. – Твой дед, а мой отец заложил такой фундамент, на котором я построил нашу семейную крепость. Мне бы сейчас не пришлось перед ним краснеть, - произнёс он растроганно. Лялька взглянула на родителя с нескрываемым интересом, таким она своего отца видела впервые.

Глава вторая

Первого сентября, в перерыве между установочной лекцией и первой парой, к Сергею подошел паренек, облаченный в строгий темно-синий костюм-тройку. Воротничок белоснежной сорочки отливал глянцем, галстук в белую крапинку, начищенные до блеска ботинки, да к тому же ранние залысины дополняли всем знакомый облик вождя мирового пролетариата. Но обратился он к Сереге запросто:

- Ты ведь Сергей Никитин из Ставрополя, не ошибаюсь? – и протянул руку. – Виктор Лаборешных, комсорг факультета, учусь на пятом курсе. Сегодня после занятий проведем комсомольское собрание. Надо избрать бюро комитета комсомола вашего курса и комсорга.

- Именно сегодня, может, хотя бы завтра? – засомневался Никитин. – А то мы как-то не готовы. - Будущие юристы, пока шла установочная лекция, обменивались записками, хотели после занятий собраться, пойти в кафе-мороженое, девчонок с курса позвать, познакомиться друг с другом поближе...

- Нет-нет, - энергично запротестовал Лаборешных. – Курс ни единого дня не должен оставаться без комсомольского руководства. Неужели не понимаешь всей важности момента? А я на тебя рассчитывал.

- На меня? - удивился Сергей.

- На тебя, на тебя. Я внимательно ознакомился с личными делами первокурсников, имею такое право, - добавил он, придав голосу особую важность, - составил список и обсудил с кем положено кандидатуры будущих членов бюро первого курса юрфака. Вот погляди, - он протянул Сергею отпечатанный на пишущей машинке листок, - Сергей Никитин, - Виктор чиркнул ногтем, - ты, как видишь, на втором месте. В школе был комсоргом, кому, как ни тебе, и в университете активно заниматься комсомольской работой.

- Не пойму все же, от меня-то ты чего хочешь, согласия, что ли? Изберут ребята в бюро, буду работать...

- Ну, ты чудак, - перебил его комсорг и передразнил, растягивая слово, - из-бе-рут. Вы же друг друга не знаете, отдай ситуацию на самотёк, вы такого наизбираете, мамочки мои! Я же тебе толкую: мы составили и утвердили предварительный список. Хотя я убежден - комсомольцы поверят вышестоящему избранному бюро своего факультета. В конце-концов, в этом и заключается принцип демократического централизма, что и зафиксировано в уставе ВЛКСМ, - назидательно поднял палец Лаборешных. - Но ты, Сергей, вопрос ставишь абсолютно правильно. Да, мне от тебя нужно, чтобы ты после того, как будет избрано бюро, рекомендовал на должность комсорга курса Михаила Горбачева, тем более, что вы земляки.

- Да при чем тут земляки? Мы даже не знакомы. И почему именно Горбачева?

- А ты что против? Самая подходящая среди вас кандидатура. Золотой медалист, без пяти минут член КПСС, орденом Трудового Красного Знамени награжден; сам понимаешь, в таком возрасте за просто так и кому попало такие высокие награды не дают. К тому же из вашего Ставропольского крайкома ВЛКСМ прислали нам письмо-характеристику, где убедительно рекомендуют использовать товарища Горбачёва на руководящей комсомольской работе. Или ты не согласен с мнением своей бывшей комсомольской организацией?

- Да что ты меня за Советскую власть агитируешь?!- вспыхнул Сергей. – Согласен я, согласен. Предложу кандидатуру Михаила. Да так предложу, что ни у кого сомнений не останется в правильности выбора.

- Вот это по-нашему, по-комсомольски, - обрадовался комсорг.

***

В общаге Сергей Никитин и Михаил Горбачев жили сначала в соседних комнатах. После первого семестра, когда ребята мало-мальски узнали, пригляделись друг к другу, многие менялись местам, они тоже перебрались в одну комнату.

Серёга жадно впитывал в себя столичную жизнь. На правах члена бюро курса он частенько заглядывал в факультетский комитет комсомола, где можно было поживиться бесплатными билетами на интересные выставки, лекции, выступления современных поэтов, а то и на спектакль в театр, куда и за деньги-то билета не достанешь. Если удавалось раздобыть парочку пропусков, Никитин непременно звал с собой нового друга-земляка. Но Горбачев чаще всего отказывался.

- Мне, Сергуня, и так суток не хватает, - пояснял он. – Лекции, семинары, комсомольская работа, да и почитать хочется.- И он кивал головой на стопку книг, где преобладали труды Ленина.

Об этом увлечении первокурсника, как и о нескрываемом стремлении закончить университет с красным дипломом, на юрфаке МГУ уже знали все. И если над этой страстью кто-то подтрунивал, Михаил возражал спокойно, без раздражения, но твёрдо: «Мы часто повторяем, что нашу партию возглавлял гениальный вождь. А в чем была его гениальность не задумываемся, воспринимаем, как аксиому. Мне кажется, я это понял. У Владимира Ильича есть ответы на все вопросы жизни, на все без исключения. Надо только уметь его читать правильно.

Он был на редкость, не по годам, обстоятельным и рассудительным. Держался особняком, ни с кем особенно не сближался, но ребята знали, что если нужно попросить конспект, помочь подтянуться по какому-то предмету - Миша никогда не откажет. А то, что он игнорировал их студенческие забавы, с этим смирились легко – вольному воля, его отсутствие веселья никому не портило.

И все же на втором курсе Серега затащил товарища на общеуниверситетский бал, посвященный началу нового учебного года. Было весело, шумно, безалаберно. Серега чувствовал себя, как рыба в воде. Товарищ же явно томился, и, похоже, собирался улизнуть. Раз за разом огибая зал, Сергей уже давно приметил девушку: даже не внешний вид, а её смех привлек его внимание. Она смеялась, откидывая назад голову с легкими пышными волосами и смех у неё был какой-то необычный, будто невидимые колокольчики звенели. Девчонки стояли у стены вдвоём, почему-то никто не приглашал их на танец. Возможно, причиной была подружка хохотуньи. Невысокого роста, с аккуратной, волосок к волоску, темно-русой прической; немного вытянутое лицо с четко очерченными скулами. Она выглядела очень привлекательной. Но глаза были настолько строгими, что, видимо, поэтому никому и не хватало решимости пригласить эту девушку на танец. К тому же, в отличии от всех девчонок, пришедших на бал в ярких нарядах из лёгких тканей, на девушке был строгий серый костюм – прямая юбка ниже колен, застегнутый жакет. Её собственного облика наряд не портил, но на бесшабашном студенческом празднике выглядел по меньшей мере странновато.

«Девчонки, наверное, с филфака, надо познакомиться. Сразу приглашу смешливую танцевать, а Мишка пусть этой недотроге Ильича цитирует, решил про себя Сергей и, ничего не объясняя потащил друга за рукав.

Подойдя к подруге Михаил уставился на незнакомку , не сводя с неё глаз и словно остолбенел. Затянувшееся молчание становилось уже неприличным и Серега, взяв инициативу на себя, беззаботным тоном затараторил:

- У моего друга из-за вас могут быть серьезные неприятности. Он сейчас получил от нашего факультета общественное задание – немедленно пригласить на танец двух девушек с дружественного филфака, которые почему-то весь вечер скучают. Если с заданием Миша не справится, ему обеспечено общественное порицание. Надеюсь, вы этого не допустите...

Хохотушка, как и следовало ожидать, беззаботно рассмеялась, её же строгая подруга всего лишь улыбнулась, очень, при этом доброй улыбкой:

- Конечно, не допустим. Но почему вы решили, что мы с филфака? Мы с философского... А не танцуем потому, что у нас принцип – не танцевать с незнакомыми молодыми людьми, а мы здесь никого не знаем. Вот сейчас с вами познакомимся и будет с кем потанцевать.

«Ну, надо же, какой бойкой оказалась, а с виду такая царевна-несмеяна, про себя удивился Никитин и поспешил представиться: моего друга зовут Михаил, а я Сергей. Второй курс юрфака.

- Раиса, - представилась девушка. - А мою подругу можно называть Зизи. Ей так нравится.

- Почему «Зизи»? – впервые подал голос до сих хранивший молчание Михаил.

- Я Зи-на Зи-мина, - беззаботно улыбаясь, пояснила девушка. – сокращенно Зизи. Меня все так зовут, еще с четвертого класса школы. Даже дома привыкли. Только бабуле не нравится...

Решительно взяв Зизи за руку, Сергей тем самым прервал её монолог и без слов увлек девчонку в круг танцующих. Они без устали кружились танец за танцем, не пропуская ни одной мелодии. И во время танцев говорили без умолку, словно встретились после долгой разлуки и спешили как можно больше рассказать друг о друге. Через час Сергею казалось, что он знает эту замечательную девушку уже очень давно. Потом они ненадолго отправились в буфет, но очередь к стойке с напитками была такой, что молодые люди предпочли вернуться в зал. Поискали Михаила с Раисой, не нашли, снова танцевали. Постепенно в зале становилось народу все меньше и наконец голос ведущего объявил, что исполняется последняя мелодия вечера. Среди оставшихся Раисы и Горбачева они не увидели, подождали несколько минут у входа – всё также безуспешно. Был уже двенадцатый час ночи.

- Не маленькие, не потеряются. А тебя я до дому провожу, - решительно предложил Сергей.

- Мне далековато, на Преображенку. Как потом обратно доберешься? – обеспокоилась Зизи.

- Доберусь, не пропаду. Я, в общем, Москву уже неплохо знаю, - беспечно отозвался он. – Давай еще погуляем...

- Я только домой позвоню, предупрежу, чтобы не беспокоились, - Зизи потянула его к будке телефона-автомата, стоящей поблизости.

Через год Михаил Горбачев и Раиса Титаренко поженились. Свидетелями в ЗАГСе были, естественно, Михаил Никитин и Зинаида Зимина. Хотели сыграть две свадьбы сразу, но в тот год скончалась бабушка Зизи, решили, что негоже праздновать, когда в доме траур. Сергей настаивать на своём не стал – какая разница, годом раньше, годом позже. Оба не сомневались, что уже всегда будут вместе.

***

Перед распределением друзья чуть было не поссорились. Горбачевы уезжали в Ставрополь. Коренная сибирячка Раиса не возражала. Во-первых, куда иголка, туда и нитка, а семейные устои были для неё святы. А во-вторых, своим прагматичным умом она прекрасно понимала, что перед её мужем открываются карьерные перспективы поистине необозримые. Пожалуй, понимала даже лучше, чем её избранник, который в томах политической литературы ориентировался куда лучше, чем в лабиринтах практической жизни.

Михаил уже знал, что ему, новоиспеченному юристу, после возвращения в родной город, предстоит работа не в правоохранительных органах, а в отделе пропаганды Ставропольского крайкома комсомола.

Сергей же твердо решил остаться в аспирантуре, хотя попасть ему туда было ох как непросто.

- Ты не понимаешь, - горячился обычно спокойный и уравновешенный Горбачев, увещевая друга ехать с ним вместе. – Для тебя аспирантура – это всего лишь возможность остаться в Москве. Ну, посуди сам, какой из тебя доктор наук, профессор? А прозябать обычным кандидатом, читать лекции студентам – ну извини, это слишком мелко. Пойми ты, юрфак МГУ – это не просто узко профессиональная подготовка, это настоящая кузница руководящих кадров. За нами будущее. И если уж тебе так необходима Москва, а это вполне понятно, то через пять лет ты сюда вернешься на белом коне. И не сам приедешь, чтобы пороги обивать, а позовут и попросят: «пожалуйста, Сергей Николаевич, не откажите, Сергей Николаевич».

- Ну, хорошо, а что я, по-твоему, буду делать в Ставрополе? Меня в отличии от тебя, даже инструктором никто не зовет. Идти в милицию, в прокуратуру, если возьмут?

- Для начала поработаешь, куда примут – диплом МГУ прекрасный пропуск в будущее, а в нашем Ставрополе тем более. Ну, а потом... Предоставь мне заботу о твоем будущем, - Горбачев замялся. Даже самому близкому другу он не имел права говорить о том, что, кроме него, знала одна только Рая – от неё у Михаила секретов не было.

За месяц до распределения Михаила вызвали на Старую площадь. О вызове ему сообщил не больше не меньше как первый секретарь парткома МГУ. Впервые переступая порог штаб-квартиры ЦК КПСС, Михаил только тут сообразил, что понятия не имеет, кто с ним будет разговаривать. Кабинет на первом этаже был невелик, ничего лишнего – канцелярский стол, ковровая дорожка, несколько стульев. Вот только телефонные аппараты, аж четыре, были особенные, таких ему до сих пор видеть не приходилось. На приставной тумбочке – еще один телефон, какого-то неопределенного цвета, без наборного диска, но с ярким гербом СССР посередине.

Его собеседнику, на взгляд, было лет пятьдесят с небольшим. Их разговор затянулась на добрых два часа, никак не меньше. С удивлением Михаил убедился, что его собственную биографию, начиная с детских лет, сотрудник ЦК знает не хуже, чем он сам.

- Должность инструктора крайкома комсомола для вас даже не трамплин, а не более, чем необходимая запись в трудовой книжке. А дальше, - и он нарисовал такие перспективы, от которых у молодого человека дух захватило. - И запомните, Михаил Сергеевич, - сказал ему на прощание собеседник, задержав надолго его ладонь в подчеркнуто крепком рукопожатии. – Красный диплом МГУ – это, конечно, хорошо, как и глубокие знания всех трудов Владимира Ильича Ленина, которые делают вам честь. Но мы остановили выбор на вас потому, что у вас безукоризненная, кристально чистая и, можно сказать, показательная биография молодого коммуниста. Такого, которому поверят массы. И вы уж постарайтесь эту биографию и мнение старших товарищей о вас ничем не подпортить. А мы за вами будем присматривать. Пристально.

***

Прошло больше двадцати лет. Проректор академии общественных наук при ЦК КПСС профессор Сергей Николаевич Никитин вместе с супругой Зинаидой Васильевной спешил на подмосковную правительственную резиденцию. По приглашению друга юности и однокашника Миши, Михаила Сергеевича Горбачева, утвержденного вчера на пленуме секретарем ЦК КПСС. Собственно, звонил не Сам лично, но и не помощник. Позвонила Зинаиде Раиса Максимовна. На удивление беззаботным голосом, так ей несвойственным, спросила: «Зизи, ты меня помнишь?». И любезно, «от имени Михаила Сергеевича лично ( слово «лично» было подчеркнуто, а как же иначе для секретаря ЦК?) и, конечно, же от себя тоже, пригласила их в гости. Встреча была дружеской, как принято говорить в таких случаях, неформальной. Газеты о ней, понятное дело, не сообщали. Хотя для обеих семей, как показали дальнейшие события, сыграла роль немаловажную.

Глава третья

Встретившись в Москве со своим однокашником по юрфаку, Горбачев руководствовался отнюдь не сентиментальными мотивами. Ему и в голову не приходило предаваться воспоминаниям о былой юности, с умилением глядя на друга, то и дело восклицая: «А помнишь? А помнишь?...» Прагматик и циник до мозга костей, как и все, без исключения, профессиональные политики, он оценивал, приближал или отдалял от себя людей только по степени их нужности. Стремительно, до головокружения, поднимаясь вверх по партийной лестнице, будущего генсека и хозяина огромной страны не сильно волновало, как сложилась судьба однокурсника – не до того было. Но как-то раз, приехав по партийным делам из Ставрополя в Москву, в одном из кабинетов на Старой площади Михаил Сергеевич услышал знакомую фамилию. При этом весьма ответственный работник ЦК КПССС говорил о Никитине с таким нескрываемым почтением, что не оставить этот факт без внимания было бы верхом легкомыслия. А в легкомыслии Михаил Сергеевич, как говорится, замечен никогда не был.

***

...Научная карьера Сергея Никитина поначалу и впрямь не сложилась. Он уже не раз подумывал о том, что зря не послушался своего ставропольского земляка Мишу Горбачева и не отправился вслед за ним на периферию. Тема кандидатской диссертации, которую ему навязали на кафедре по принципу «на тебе, Боже, что мне негоже», была инертной и никчемной, для науки никакого интереса не представляла и научный руководитель откладывал защиту раз за разом.

Неизвестно, как бы сложилась дальнейшая судьба, не вмешайся его величество Случай. Аспирант Никитин оказался на семинаре, организованном для братских компартий развивающихся стран, где ему поручили опекать министра юстиции одной из бывших французских колоний. Министром, двадцативосьмилетним двухметровым африканцем, оказался бывший выпускник Казанского университета. Бойко лопоча по- русски, то и дело смешно перемежая свою речь татарскими словами, Кваме Дрогба, охотно, и не без юмора, поведал, что в его стране министерство юстиции было создано потому, что он закончил юрфак советского университета. Других юристов на обозримом пространстве не наблюдалось. На семинаре африканскому министру нужно было выступать с докладом, который и предстояло написать аспиранту Никитину.

«Рожденный в субботу» Кваме – так дословно переводилось его имя – на парочку выходных решил смотаться в Казань, проведать университетских друзей, в основном, конечно – подруг, и больше его Сергей не видел. Но одна из фраз, которую походя обронил новоиспеченный африканский блюститель законов, напрочь засела в голове. Через несколько дней напряженных размышлений аспирант Сергей Николаевич Никитин представил заведующему кафедрой новую тему своей будущей диссертации. «Правовые основы революционных движений в колониальных странах Африканского континента», было начертано на титульном листе научного плана.