Не совпадают почему то пазлы жизни у людей

А парные фотографии, не смотря на то, что все-таки были сняты с помощью автозапуска, очень хорошо отражали наши эмоции. Было видно даже на фотографиях, что я любуюсь этим мужчиной. Но он действительно был хорош. А по его позам и взглядам было видно, что он старается не причинить мне боли, и окутать своей нежностью, и, наверное, любовью. В тот момент я очень сомневалась в его любви. Тот, кто любит, тот женится и не придумывает обстоятельства непреодолимой силы, как Дима. В общем, фоточки затянули нас именно эстетической красотой, а не сексуальностью молодых тел. И конечно эмоции, отразившиеся на наших лицах, и обусловившие наши позы, тоже были важны.

Ну и не стоит забывать про редактора Свету, это же она из трёх пленок выбрала одну треть самых лучших. Я не считала тогда фотографии, потому что знала, что это временное явление в моей жизни, но их было штук тридцать. И сейчас вспоминая нас молодых, у меня интересная мысль приходит в голову. Из нашей тогдашней юношеской молодой компании, я, Дима, и ещё двое, реально в молодости делали все, чтобы угандошить свою жизнь. Зачем? Сейчас нет у меня ответа. В живых из той четверки осталось двое. Я и ещё один мальчик. Конечно, мальчику тоже 60+, и жизнь у него тоже получилась загадочная. Но интересная. Каждый раз встречая его прошу рассказать о себе. Но у него в отличие от меня, та жизнь за семью печатями.

Ну а я, конечно, ближе к концу просмотра спросила:"Дим, дашь их мне, я завтра Свете это покажу, ей интересно будет"

– Галь, можешь забрать их навсегда, мы же как-то не договаривались, чья это собственность.

– Не, Дима, если ты гарантируешь тайну, и только двух зрителей, а со Светой трёх, то храни их ты. Будем с тобой периодически их рассматривать. Представляешь, сидим такие сморщенные в девяносто лет, и вспоминаем, как дурковали 60 лет назад.

Неожиданно Дима рассмеялся. То ль печально, то ли горько, но не весело.

– Не, Галь, в девяносто я точно не смогу составить тебе компанию. Прости

– А с чего это? Я вот собираюсь жить долго

– А у меня обстоятельства непреодолимой силы.

Дима обнял меня, поцеловал в макушку, а мне почему-то казалось, что он сдерживает слезы.

Захватила нас коллекция фотографий так, что мы заснули ближе к утру, и проснулась я от того, что меня трес Дима:"Гал, вставай, мы проспали. Если подсуетишься, успеешь на автобус. Я сегодня просто могу тебя проводить до этого самого автобуса"

Вставать рано я не люблю, но умею. Одеваюсь быстро как солдат. Я даже в тот день фотографии не забыла с собой прихватить. А ещё я не забыла прихватить с собой думу о том, а не остаться ли у Димы до конца недели. Потому что я ничего не имела против этого, но меня смущала Димкина мать. А ещё у меня кроме всего прочего были дела, и мне хотелось их доделать до того, как в моей жизни появиться Витя. И мне кроме текущей, как минимум нужна была ещё одна неделя. Завершить аферу с Настиной самогонкой. Я уже придумала, как ускорить процесс и даже сала внедрять ускорение в жизнь. Поэтому надо подумать и с кем-то посоветоваться.

Но образ жизни надо изменить. Потому что, если в субботу воскресение Витечка будет здесь, пусть он видит, что я живу дома. А к Димке можно убежать и в двенадцать часов ночи. В общем, озадаченная своей жизнью, я ничего не решила, но на работу приехала вовремя. Это было очень хорошо, потому что без волнений и опозданий. Пока переодевалась в раздевалке, я потихоньку сообщила Светке, что у меня к ней есть дело. Фотографии то я захватила! И очень хотела ей показать, потому что выбор был ее, и благодаря ей действительно снимки были сделаны правильные. Поэтому в перекур мы ушли просто на второй этаж, где никого не было, и приступили к просмотру.

Светка видела негативы, и как-то видимо все это представляла по-другому. А когда я ей всучила в руки пачку фотографий, она просто покинула этот мир, настолько была то ли зачарована, то ли от неожиданности потеряла ощущение реальности. Если бы не я, она бы и не заметила, что наше время закончилось, и пора на работу. В себя привела ее я. Она вернула мне пачку и шла на рабочее место, все равно в состоянии, которое говорило о том, что Света слегка не в себе.

– Слушай, а кто тебе этот мужик, который вместе с тобой снимался, и который тебя иногда на работу возит.

– Никто, сосед, и учились мы с ним вместе.

– Но, ага, так я и поверила. А что наш Витюша водитель с тобой в таком виде не фотографируется?

– С Витюшей у нас деловые отношения, ты мне, я тебе, и по темпераменту мы совпали

– А с этим красавчиком у тебя какие отношения?

– Загадочные, Света. Такие загадочные, что мне никогда и не понять, какие у нас отношения

– Почему не понять? Даже по фотографиям понятно, что он тебя съесть готов

– Съесть может и готов. А вот жениться не готов

– Ты что его жениться на себе заставляла, что ли?

– Да нет, просто спросила, чего это он на мне от большой любви не женился

– И что он сказал? Расскажи, очень интересно

– Сказал, что у него такие обстоятельства, что не может он жениться на мне для моего же блага.

– Интересное кино. Спать значит он с тобой может, сниматься голяком на развратные фотографии может, а женится нет? Козел он, наверное, такой же как все. Хотя чёрт их разберёшь этих мужиков. Сейчас то у вас что?

– Медовый месяц, ёкарный бабай. Такой медовый, что иногда даже спать некогда.

– Знаешь что, Галюня? Ну и хорошо. Не каждая переживает такой медовый месяц. Я вон, как за Мишку замуж вышла, так и закончилось все. Осталась работа, семья, супружеский долг по разнарядке.

– А почему по разнарядке то? Чего не устраивает?

– Все не устраивает. Я же не девочкой замуж выходила. Какое-то понятие о мужиках имею. А вот с Мишкой ничего не получилось. С кем из нас и что не так? Я же не по любви замуж выходила, по расчету. Но думала, что начнем вместе жить, все наладится. А вон, ни фига не наладилось. По молодости вроде как по любовникам бегала, а потом дочь повзрослела, боялась, что заметит и будет меня грызть.

– Серьезно, что ли? Дочь осуждать бы стала?

– Да, она папочку боготворит. И сейчас, до свадьбы пара дней осталась, а она меня знать не хочет. К сватам переехала. А денежки мои ей нравятся. Вот такая у меня история. Так что дорогая моя, спи со всеми подряд, сожалений потом не будет.

– Хорошо сказать. Мне кажется, что постоянно рядом Витёк тусуется. Сейчас проявиться, и буду опять синяки бодягой сводить.

– Галь, ну ты же давно со своим Витьком? Понять должна, что синяки ты будешь сводить в любом случае, хоть поймает он тебя на месте преступления, хоть не поймает. Есть такие мужики, которые без этого не могут. А Витёк то твой в постели как? Терпимо?

– Да как тебе сказать? Витёк, это худший вариант, из тех, кто у меня был. Есть конечно и другие, от кого тошнило прямо. И выходит у Витьки единственный плюс. От него пока не тошнит

– Интересно ты размышляешь. А тошнит, это как?

– Ну это, вроде и мужик ничего, и в реале не противный, но душа вот не принимает его, хоть тресни. А мужик так хочет понравится тебе, аж на левую сторону выворачивается. Вроде как думаешь, да ладно, вроде вон как хвостом вертит. Ну а уж после того, как в постели полежали, понимаешь, бежать надо, прямо срочно. Но таких у меня мало было, всего пара штук. Вот, а Витя выходит третий по любовным талантам снизу списка

– Значит, сам бог велел по мужикам бегать.

– Я и бегаю. Пока не огребусь. Жалко себя.

На этом разговор закончился, потому что работа началась. Но Светка своей лекцией заставила думать меня в другую сторону. Действительно, чего мне терять то? А в глаз то я первый раз получила ещё до того, как мне в голову пришла идея о постороннем мужике.

А после работы меня что-то вообще понесло не туда. Мне вдруг захотелось показать эти стыдные фотографии маме. Очень уж они хороши были. Сегодня днём, пережив вчерашний психоз и кондрашку, да еще полдня, слушая Светку, я хотела выразить большую благодарность Димону, за то, что он устроил эту фотосессию, за то, что споил меня и уговорил на этот подвиг. Потому что, наверное, все-таки с горем пополам, я поверила в то, что эти фото никто не увидит. А маме то я имела право их показать, и была уверена, что она их оценит. К тому же надо было и к тете Тане сбегать, и к Насте, а то я со своей неожиданно нагрянувшей любовью про все позабыла.

С мамой я попила чаю, оставила ей фотографии и пошла к Насте посмотреть на бражку. На вид вроде она ещё не совсем выбродилась, а на вкус вроде можно было гнать. Я хотела начать побыстрее, чтобы фляги освободить, и процесс не затягивать. В общем решили с Настей попробовать завтра. Попробуем три литра, если по крепости подойдёт, можно будет ставить гнаться всю флягу, и ставить свежую брагу. Все хотели денег, и я и Настя. Но даже тогда мы понимали, что продукт должен быть качественным, потому что есть вероятность повторного заказа. Поэтому мы, конечно, хотели быстрых денег, но головой думали, и результат просчитывали.

Потом я помчалась к тете Тане. Я теперь не каждый день за продукцией приходила. Мне же Дима эти комплекты на работу возил. Так что копи, хоть десять штук. Ну я как-то так и делала. Все мои опасения об отсутствии покупателей были ложными. Теперь я уже точно знала, что все раскупят мои коллеги, и тетки из соседних цехов. Нервничать не было смысла. Тем более, как сказала тетя Таня, дней десять, и всё, конец ударного труда. А я в этот момент думала о том, что очень бы было хорошо, чтобы Витька не нарисовался в эти выходные, тогда бы была вероятность завершить все мои проекты, собрать денежки, и заныкать их или у Ольги Константиновны, или у матери.

Проверив плавное течение собственного производства, я наконец то отправилась домой. Но что-то я не ожидала, что мама у меня расклеится. Она рассматривала фотографии и плакала над ними. Замечательный разворот событий. Что за горе то? Я то думала, что она лекцию мне будет читать за отвратительное поведение, а она вон, что, развела мокроту. Я уже хотела спросить ее по какому поводу траур. Но мне надо было как-то настроиться. Поэтому я стул себе принесла, чаю налила, настроилась, и даже сделала глубокий вдох для смелости. Но сказать то все равно ничего не успела. Потому что неожиданно заговорила мама. И даже не заговорила, а заголосила.

– Галька, и что же ты за дура у меня такая родилась? Какой чёрт попер тебя на эту железную дорогу, в этот питомник? Что тебе плохо жилось, что ли? Ты понимаешь, что жизнь себе испортила? Да разве Витя голожопый тебе в мужья нужен? Да ты бы на него и не посмотрела с двумя то ногами! А помнишь, как Димочка, с которым ты тут на фотографировалась, все двери тут обоссал? Ведь ни дня не проходило, чтобы он здесь не околачивался! Тогда он был готов следы твои целовать! А сейчас что? Сейчас у вас просто случка, пока Юли дома нет, да? Приедет, всех разгонит. А если не получится, прибежит ко мне, чтобы я забрала свою дочь праститутку!!!

Я слегка ошалела. А мать моя женщина голосила, как на похоронах. Она рыдала по прошлой, красивой, двуногой Гале. Конечно, это было за гранью. И я бы вместе с ней заголосила. Но я, видимо в какой-то момент запретила себе думать в этом направлении. Что бы было, если бы я не попала под поезд? Ничего бы не было! Потому что под поезд я уже попала! А мать перебирала фотографии одну за другой, и продолжала причитать:"Посмотри на себя, ты же красавица! Я ж тебя родила не для того, чтобы тебя поезд переехал. Как так случилось то?". Все, спрыгнула с рельсов моя мама. Нельзя быть всегда сильной. Я достала бутылку самогона, налила ей полстакана и сказала:"Пей". Она не стала спорить.

Но причитать продолжала. А я собирала фотографии, попутно рассматривала их и пыталась донести до нее, что на фотографиях я уже без ноги. Но она не хотела ничего слушать. Она хотела, чтобы ей вернули целую, новенькую, не поломанную Галю. Но было поздно. Так было нельзя. Запьянеть она от самогонки не запьянела, но успокоилась более-менее. Вроде перестала голосить. Обняла меня и сказала:"Прости меня, дуру старую, что-то я совсем расклеилась". Вот тут я ее и спросила, а что мне лучше делать, Витю дома ждать, или с Димой кувыркаться. Она посмотрела на меня и сказала:" А что ты с тем Витей увидишь, кроме рваных штанов и скандалов? Гуляй, Галя. Неизвестно что впереди"

Я внимательно посмотрела на нее, может шутка такая? Нет, глаза цвета горчицы на заплаканном лице, смотрели на меня открыто, без прищура. И обнимала она меня искренне. Ну раз гулять, значит гулять. Пошли Диму обрадуем.

Маму я не могла бросить до тех пор, пока она не успокоится, поэтому присела рядом обняла ее, и минуты на три задумалась о том, что поезд все-таки, страшная штука. И о том, что этот поезд все-таки был специально для меня. Нас же двое по рельсам шло? А огребся кто? По серьезному пострадала я. Хотя могло быть все наоборот. Значит нужен мне зачем-то этот поезд. В божьи наказания и судьбу я и тогда не очень верила. Поэтому иногда, конечно, меня уносило не в ту сторону. Но я однозначно не верила в то, что это случайность. Впереди у меня была жизнь, чтобы понять, почему так случилось. А ещё понять то, что жизнь, она любая, прекрасна и удивительна.

Мама успокоилась, поцеловала меня в макушку, и пошла к внукам. А я пошла радовать Димку. Но обрадовала я его совсем не тем, чем хотела. Он прямо обрадовался до восторга тому, что увидел меня! Потому что ведь я давно должна была прийти с работы, но потерялась в камышах. Диму я почему-то не считала нужным предупреждать, поэтому он был в неведении моих планов и действий. И соответственно придумал себе всяких гадостей. По этому делу он был большой спец. И, наверное, для того, чтобы разогнать свои гнусные мысли, мерил шагами двор, туда, сюда, туда, сюда. Он бы, наверное, побежал мне навстречу, когда меня увидел. Но рекламировать наши отношения не хотел. Поэтому подошёл спокойно, как бы нехотя.

– Гал, ну ты что так-то? Я уже всякую муть начал о тебе думать

– Не льсти, Дима себе, ты не думать стал, а придумывать. Если бы ты думал, ты бы понял, где я.

– Что мне понимать то? Ты ведь уже везде сбегала, я ведь давно за тобой наблюдаю

– А что тогда нервничаешь? Я здесь, значит скоро приду

– Ну, ну. Помню вокзал. Жди меня, и я вернусь. Так бы и превратился там в ледяную статую.

– Ты что мне, всю жизнь вокзал будешь вспоминать?

– Ты же каждый вечер меня клюёшь за то, что я замуж тебя не позвал? А я может в тот вечер хотел тебя замуж позвать!

– Фантазёр! В девятом классе ты что у нас делал? Балду пинал! Потому что даже иркутские ПТУ не хотели тебя брать к себе на баланс. Одни проблемы Дима всем приносил. Ты точно тогда жениться на мне хотел?

– Остановись, Галя. Мы с тобой все просрали, и исправить, поверь мне на честное слово, уже ничего нельзя

– Вы что, ёкарный бабай, сговорились? Сегодня у всех вечер тоски о прошлому? Можно я уйду?

– Кто ещё то страдает?

– Мама моя. Сейчас только вспоминала, как ты все пороги у нашей квартиры обоссал, а сейчас только на дешёвый контакт готов

– Ну, дорогая моя мы опять решили поругаться, только я этого не хочу. Но все-таки скажу. Когда я твои пороги обоссывал, я тебе на фиг был не нужен. И сейчас я уверен в том, что не случись с тобой это несчастье, ты бы и не вспомнила обо мне. Я в этом уверен! Так что оба хороши.

Я озверела, и собралась прочитать Диме длинную отповедь. Но мы зашли в подъезд. И Дима, мой рот, из которого собирались вылететь неприятные для него словечки, просто закрыл поцелуем. А целовался этот товарищ, как бог. Поэтому я почти сразу забыла о том, что я хотела ему наговорить кучу гадостей. Обхватила его за шею, прижалась всем телом, потому что ночь то у нас прошла без любви, а тело реагировало на присутствие мужчины. В общем поцелуй он применил вовремя, и на мои объятия отозвался адекватно. Подхватил меня, и не прекращая поцелуя, понес меня на свой третий этаж. Мне нравилось целоваться на ходу, с открытыми глазами. Закрыть глаза он ее мог, надо было понимать, куда идёт.

Целоваться с закрытыми глазами я тоже люблю, но, если глаза открыты там много чего можно было прочитать. И в тот момент в этих серо зелёных глазах было написано о том, как это товарищ ко мне относится, насколько я в тот момент желанна, что я совсем не тяжёлая, и нести меня по ступенькам вверх совсем не сложно. Хотя я, наверное, тогда со своим тяжёлым протезом вместе весила не больше шестидесяти килограммов. Поэтому действительно, при ярко выраженном либидо, такой вес был вообще не заметен. И мы почти без отягощения оказались у закрытой Димкиной квартиры. Мне надо было опуститься с небес на землю, а я этого не хотела.

Диме пришлось держать меня на весу одной рукой, а второй шарить ключ по карманам. Но открыть дверь на ощупь, у него не получились. Пришлось нам все-таки разомкнуть и губы, и руки, и открыть дверь. Но застряли мы почему-то в коридоре. Наверное, хотели продлить поцелуй. Или раздумывали над тем, в какое место податься, чтобы растворится и в себе, и в друг друге, и в нежности, надолго и без остатка. Пока мы целовались в коридоре, я успела стащить с Димки всю одежду. Его раздевать было легко, потому что у него не было деревянной ноги. Но когда он понял, что я сделала, все что могла, он тоже не стал стеснятся. И почему-то сегодня он даже не вспомнил про розовую рубашку

То ли у нас был взаимный психоз, то ли устали мы от постоянного напряжения, но не успела я поделиться с Димой радостной вестью и сказать, что мне мама разрешила с ним кувыркаться до тех пор, пока мне не надоест. Потому что мы уснули. Уснули так, что я проснулась глубокой ночью. Проснулась от того, что замерзла. Мы же как упали в объятия друг друга поверх одеяла, совсем без одежды, так и уснули. Но у Димки кожа была толще, наверное, поэтому он продолжал спать. А я проснулась и поняла, что спать я уже не хочу, а вот закрыться чем-то надо. На одеяле лежал мой друган, я не хотела его будить, поэтому в свете уличного прожектора нашла розовую мусульманскую рубашку и пошла на кухню.

Согреться ночью можно было только чаем. Поэтому я поставила чайник, и встала к окну. Ничего особенно интересного я там, конечно, увидеть не могла, пустынная улица, фонарь, который светил в Димкины окна, дорога, на которой ночью не было ни одной машины, и все. Просто поглазеть в окно, коротая время? Нет. Ничего в этом мире не бывает просто так. Хорошо, что я свет на кухне не зажгла. С Гоголя к дому свернул Жигуленок и встал как раз под Димкиными окнами. Я, конечно, отошла от окна, на всякий случай. И встала так, чтобы я все видела, а меня никто не видел. Потому что свет из коридора все равно падал, и если встать у окна, то меня вполне можно идентифицировать.

Но я-то хотела идентифицировать того, кто приехал ночью к дому, потому что были у меня какие-то нехорошие предчувствия. Хотя зачем какие-то предчувствия, когда неделю ночуешь у постороннего мужика? Тут уж не предчувствия, а страх быть рассекреченной. Ну и вот в тот момент я поняла, что рассекретят меня минуты через три. Потому что из машины вышла Димина мама Юля, и задрала голову, разглядывая родные окна. Чудесненько. Сейчас придет домой, а здесь Галя в розовой рубахе гуляет! Вот радости то будет! Наверное, мне придётся свыкнуться с мыслью, что надо выметаться, потому что и так отхватила порядочный кусок радости. А хозяев нужно уважать

Но мама Юля не торопилась бежать домой, потому что из Жигуленка вылез мужик и стал тискать ее прямо на улице, благо народу не было. Мама Юля отбивалась конечно, но больше понарошку, ей нравилось, что мужик лез к ней под подол и в декольте, это было видно. А в итоге они замерли в поцелуе, как в игре "замри". Выходит мама Юля очень хорошо провела неделю с этим мужчиной, а нам набрехала, что к сыну поехала. Хотя мужика этого я тоже знала. Он был местный, женатый, и чуток моложе мамы Юли. Но мама Юля была женщина задорная, поэтому недостатка в мужчинах она не испытывала. Ну и хорошо. Убежать я, конечно, никуда не успею, да и не сильно хочется, поэтому надеюсь на понимание, и больше ничего.

Но мужичонка на какое-то время притормозил маму Юлю, и на третий этаж она явилась минут через пятнадцать, раскрасневшаяся и счастливая. А я просто открыла ей дверь. Ну а чо? Удивлять так с порога! Только не поняла, она удивилась или нет?

– О, здрасти, гости понаехали!

– Доброй ночи, тетя Юля

– А сын мой неутомимый что мать не встречает?

– Спит он.

– Умотала мужика? Вот сколько смотрю на вас придурков, столько и удивляюсь! Что, старая любовь не ржавеет? Или вы антикоррозийную жидкость пользуете?

– Какая любовь, тетя Юля! Дурость это, не больше не меньше

– Галя, можешь говорить мне что хочешь, твое дело. Но это же мой сын, и я знаю со скольки лет он по тебе плачет, сама ему сопли и слюни вытирала, когда он под лестницей выл:"Галя меня не любит! Как я без нее жить буду?". Что, сейчас наверстываете упущенное? Хоть получается? Зла на вас нет. Пошли чаю хоть попьем. Тебе, наверное, завтра на работу?

– Да, на работу. Вы не переживайте, я больше не приду

– Галя, ты пойми меня правильно. Мне то было бы лучше, если бы ты рядом была. Он же бешеный. Ты извини меня за то, что я тебе тогда в новый год гадостей наговорила, но что-то мне не нравились ваши эти похождения

– Ой, тетя Юля, да это я вам не нравилась, а не наши похождения. Что уж придумывать, я вас понимаю. А похождения? С кем только ваш сынок не ходил!

– Да просто, Галь, не думала я, что вот так все повернется. Свихнулся он на тебе и все. И последствия у этой болезни не очень хорошие

– Последствия чего?

– Того. Ты не знаешь, что ли?

– А что я должна знать?

– Не знаешь, и хорошо, меньше знаешь, лучше спишь. Тем более, как я понимаю, у вас это временный порыв. Сейчас налюбитесь до отрыжки, и опять разбежитесь лет на пять. А что будет через пять лет, никто не знает. А ты завтра то приходи, не стесняйся. Во-первых, я ничего против не имею, а во-вторых, я днём уеду снова. Отпроситься надо, да договориться, вот и приехала.

Мы пили чай с вареньем, а меня терзала мысль о том, что я должна знать про Диму? Как он из-за меня слетел с катушек, и как это выглядит, раз мама Юля так уверенно про это говорит. Но как я уже говорила, узнаю я это не скоро, и слава богу. В тот момент эта новость для меня окажется просто новостью. А сейчас я отсчитывала тете Юле сто двадцать рублей за ее воротник, и вот нутром чувствовала, что она и правда против меня ничего не имеет. А Дима так и не проснулся, наверное, сон интересный снился.

Я допила чай, вымыла за собой кружку и пожелала тете Юле спокойной ночи. Но, не тут то было.

– Не уходи, а? Побудь со мной ещё минут двадцать. Чего я тут одна? Сейчас я тебе чаю с успокоительным сгоношу. Выпьешь кружечку, и уснёшь сразу. Успеешь выспаться. Тебя же все равно Димка на работу возит? А он спит, значит всё идёт по плану

– А успокоительное то, это что? Водочка анисовая?

– Ну зачем так грубо то? Чай же. Значит это будет мятный ликер. Чай с мятой пробовала? Нет? Значит тебе понравится. Точно знаю, садись давай, я налью

– Вы нальете, а я всю ночь буду в туалет бегать?

– Бегать? Туалет то чай не на улице, вон, два шага. Пробуй.

Тетя Юля, наверное, сама любила подобный чай, потому что и себе капнула ликера из пузатой зелёной бутылки. И все-таки даже на закате советской торговли , торгаши жили классно, привыкли, наверное. Я не знаю, чем этот чай нравился тете Юле, может и крепостью. Ликер все-таки. А мне он понравился ароматом. А с учётом того, что я пила этот чай тогда, наверное, первый раз в жизни, я имею в виду с мятой, я можно сказать, язык проглотила. Это был божественный напиток. Но тетю Юлю волновало совсем не одиночество, но виду она не подавала

– Галь, ты же видела меня в окно, да? Ну, когда я подъехала

– Видела. Тут по ночам любая машина, как невидаль

– Ты знаешь что, ты про Юрасика никому не рассказывай, а?

– Про какого Юрасика?

– Про того, который меня привез сюда ночью

– Не только привез, да? Общупал все прелести на прощанье, как будто это вы не с ним неделю провели. А он кто? Людкин муж. А Людка кто? Самая скандальная баба в Свердловском пищеторге. И если она узнает, где и с кем Юрец был, то не только любовнице будет плохо, но и всем, кто есть в округе, да?

– Да, все будет именно так. А ты же знаешь, у меня почти незапятнанная репутация. Одна детей поднимаю, примерная такая невинная тетя

– Уморила. Детей она поднимает. У твоих детей уже свои дети должны быть, мать- героиня! Лучше скажи мне, тетя Юля, как старший товарищ, вот чего этому Юрику дома не хватает? Дом, полная чаша. Машина есть, дача есть, детей ему Людка родила аж троих, почему подол и ноги он задирает женщине, которая на десять лет его старше? Ну очень мне интересно это знать

– Ты что городишь то, Галя, да ещё вслух? Вдруг Димка там подслушивает

– Ой как смешно! А мы то здесь чем с Димкой занимались? Он ведь девственник? Весь в маму, да?