Любовь = Искусство

То, что она произнесла, уверенность, которую вложила в эту строчку, ощущения, которые хотела получить в ближайшем будущем от всего происходящего – все это хотелось, чтобы внушили и ей тоже. Услышать бы простую фразу «Ты обязательно понравишься, тебе не нужно ничего для этого делать особенного», чтобы мозг перестал судорожно придумывать другую личность для Лин, более успешную и привлекательную. Чтобы ей не пришлось следовать этому плану. Ложь всегда чувствуется.

Увидев суровый взгляд Господина Хвана, девушка ощутила новую волну беспокойства. Бывает такой мужской взгляд, который точно чувствуется, как рентген. Чаще всего под таким понимаешь, что он смотрит только на белье или определенные участки тела. Вроде бы хищник смотрит на жертву, а вроде он сам хочет в некотором роде стать жертвой. Но тут все совершенно иначе. Этот орлиный взгляд не интересовало то, что у девушки под юбкой, а вот что в душе, в голове и в мыслях – он хотел почитать. Постучать по ореху клювом и понять – гнилой или нет. Лин шла к дому как под дулом пистолета.

Что ей было скрывать?

-Привет, пап, - сказал Майкла, пытаясь за веселостью скрыть оголенные нервы. – Это Лин, я тебе о ней говорил.

-Здравствуйте, Господин Хван, - проговорила Лин неуверенно, будто сомневалась, точно ли запомнила его фамилию. Сейчас ей даже собственный голос казался чужим. Обманывающим.

Господин Хван ничего не ответил, а только указал головой на дверь, приглашая войти внутрь. В закатном свете солнца его лицо покрылось мрачными тенями. На территории рядом с домом начали постепенно включаться светильники.

Так, в начальной школе она не могла называться пай-девочкой. Находиться в одной клетке целыми днями – сродни физической смерти, что придет вслед за насильственным хранением своего творческого буйства в одной черепной коробке. Она разрисовывала стены в женском туалете маминой помадой, которую украла утром. Вот, кража и вандализм. Но как же великолепно смотрелся контур целующейся пары на зеркале. Оценки по литературе и корейскому языку выходили плохими и очень плохими, потому что Лин все придумывала новые слова. Благо она никого не била и не обзывала, этот грех к ней не прилепился. Она могла стать объектом насмешек, но благодаря гибкому уму, обходящему прямые и порой глупые заявления местных для школы элит, она могла скидывать с себя их внимание. Что ещё? Что же ещё он может узнать?

О бывшем…

Лин неудачно проехалась ножом по тарелке, скрежет резанул по барабанной перепонке. Она вскинула голову, чтобы посмотреть на Майкла. Он не отрывался от своей тарелки, по маленьким кусочкам отрезая и тщательно прожевывая говядину. Господин Хван только изредка смотрел в тарелку, будто точно зная, что мясо само будет натыкаться ему на вилку, а горох сам будет прыгать ему в рот. Остальное время он смотрел на Лин. Девушка представила, что у неё на лице что-то лишнее, может в зубах что-то застряло и Господин Хван считает это неуместным.

-Вы очень прилично выглядите, - вдруг проговорил отец Майкла. Его приятный голос играл контрастом с его устрашающей внешностью.

-Благодарю, - ответила Лин.

-Так кем вы работаете? – продолжал он.

-Я же уже говорил, - встрял в разговор Майкла, помещая свое раздражение на последние слоги в словах. – Она занимается выставками в Хана-арт Гэлэри. Куратор.

-Не кипятись, - совсем мягко отозвался Господин Хван. – Я просто спросил. Куратор выставок?

-Не совсем, - встрепенулась Лин, повернувшись на своем месте в пол оборота, чтобы лучше видеть собеседника. – Пока я только помогаю в организации, но рабочие обязанности очень схожи с куратором. В будущем я рассчитываю возглавить организацию выставок.

-Говорите хорошо и уверенно, - заметил Господин Хван.

Майкл оторвался от еды и нахмурив брови посмотрел на отца. А тот продолжал разговор, за что Лин была благодарна, ведь сидеть в молчании, слушая тиканье настенных часов, выполненных в стиле минимализм, но с максимальным звуком, оказалось очень тревожно. Искусство всегда вызывает бурю эмоций.

-А вы не актриса?

-Нет, - честно ответила Лин. Не удалось сдержать удивленную интонацию, пусть это немного портило её образ уверенного профессионала, который она хотела продвигать, пока тема диалога не ушла куда-то в сторону.

-Папа! – возмутился Майкл. – Да не шлюха она!

-Я такого не говорил, - ответил Господин Хван, поднимая руки так, будто его задерживает полиция.

-Но имел в виду!

-Вовсе нет.

-Она куратор выставок и моя девушка, - отчеканил Майкл обиженно и вернулся к своей тарелке.

Пусть сначала Лин показалось это странным, однако потом она поняла очевидное. Его старший брат наверняка приводил в дом девушек легкого поведения. Из-за этого Майкл вынужден себя оправдывать, что он – не такой, как Бин.

-Я понял, - ответил Господин Хван, но уже более серьезно.

Разговор, благодаря Лин и её рвению рассказывать всем о своей работе, зашел о той выставке, где они познакомились с Майклом, потом плавно перешел на выставку, которую она ему показывала совсем недавно.

-Помнишь, в Сеульской национальной галерее, эти прекрасные образчики ранней каллиграфии? – обратилась она к Майклу и продолжила про выставку, которую организует сейчас. Точнее «помогает организовывать». Несмотря на то, что изначально на заявленную тему не нашлось инвесторов, готовых оказать материальную поддержку проекту, отыскались некоторые компании, увлеченные не только сферой искусства, но и социальными проектами, которые вносят вклад в общую осведомленность граждан проблемами полов. Лин не хотелось очень сильно углубляться в проблематику, к которой имеет сейчас большой интерес, она ходила буквально по грани между интересом к её рассказу и скукой от него же, но хотелось показать свою образованность. Партия для вашего любимого сына самая подходящая, как бы говорила она каждым произнесенным словом.

В момент, когда она уже чуть ли не рассказала всю подноготную будущей выставки с финансовыми выкладками, Лин наконец заметила, что взгляд Господина Хвана перестал быть похожим на лампу в допросной. Мужчина слушал внимательно, даже заинтересовано. Майкл тоже расслабился: на его лице появилась довольная улыбка, он только в ладоши не хлопал. Значит, все получилось.

-Она открывается в будущем месяце, 2 июля, мы уже сделали пресс-релиз. А перед официальным открытием, будет неофициальный прием только для…

-Хеллоу, - послышалось со стороны входа в столовую. Лин медленно перевела взгляд, а увидев, кто там стоит, закатила глаза.

-Привет, Бин, - поздоровался Господин Хван. – Как отдыхаешь на воле?

-Отлично! – пропел парень и засиял улыбкой. В этот момент он подтянул к своему боку девичье тело, почти раздетое. По крайней мере то, что было надето на девушке – короткое супер-мини на манер школьной юбки и розовый, будто детский кроп-топ – нельзя было посчитать за одежду. Девушка глупенько хихикнула и невнятно поздоровалась.

-Познакомься с девушкой, - мужчина особо выделил это слово, - Майкла, её зовут…

-Привет, Лин, - помахал рукой Бин.

-Доброго дня, - без энтузиазма ответила девушка.

-Присоединяйтесь к нам, - пригласил Господин Хван. Лицо Лин невольно сморщилось.

-В другой раз, пап, - ответил Бин. – Мы ещё хотели погулять.

Девушка, стоявшая рядом с Бином, вдруг громко взвизгнула, а потом рассмеялась – видимо, парень ущипнул её за мягкое место. Лин подпрыгнула от внезапно крика.

-А, - что-то вспомнив, проговорил Бин. – Мун? Дай свою ламбу4 покататься.

-Нет! – резко ответил Майкл. – И не Мун, а Майкл.

-Да, да, - закивал головой старший брат. – Ты на ней вообще не ездил ни разу. Она тебе и не нужна как будто бы.

-Это моя машина! – надулся младший брат.

-Ты же знаешь, машины, как женщины, на них нужно ездить, разгонять до предельных скоростей, приводить к финишной черте. А то заржавеют.

Снова девушка вскрикнула, но в добавок попыталось театрально и не особо стараясь высвободиться из тисков мужских рук.

Майкл ничего не ответил. Лин отвернулась, испытывая подходящую к горлу тошноту. К тому же нужно было скрыть краснеющее неровными пятнами лицо. В некоторых ситуациях на лице девушки проступали на одной щеке розоватые пятнышки, как у леопарда, а другая щека становилась полностью красной. В произведениях обычно ищут изюминку, особенность, которая будет выгодно отличать картину, скульптуру или другой предмет искусства от другого, выполненного в том же стиле. Сама Лин занималась этим постоянно, с самой школы, а может даже и раньше, когда смотрела на каждый листок клена, упавший к ней под ноги. Рассматривать каждое пятнышко, каждый уникальный изгиб – наслаждение, сродни медитации. Мама говорила ей, что в такие моменты Лин становилась самой спокойной девочкой на планете. Своей же особенности она стеснялась, от чего при случайном появлении пятна как будто специально становились ещё четче.

-Ну что, брат, я беру ламбу? - ухмыляясь, спросил Бин.

-Нет! – взвизгнул Майкл.

-Ладно, я тебя предупредил, - подытожил старший и подмигнул. – Мы пошли!

Господин Хван собирался что-то сказать, его грудная клетка расширилась от вбираемого в легкие воздуха, но тут послышался удаляющийся голос Бина.

-Мы вернемся вечером!

Господин Хван сдулся, принял удобную позу и посмотрел на Лин. Она старательно прижимала подбородок к груди и пыталась скрыть лицо волосами, которые она судорожно вытащила из пучка.

-Не обращайте на Бина внимания, - проговорил Господин Хван. – Он бывает малость… эм…

-Неприятным, - закончил Майкл.

-Нет, малость…

-Хамоватым.

-Да нет же, - повысив голос ответил отец. – Малость нескромным. Может чуток непристойным. Но он хороший человек.

-Который отсидел в тюрьме, - прошептал Майкл.

Господин Хван посмотрел на сына суровыми глазами.

-Он сделал это ради семьи. А что ты для неё делаешь?

Повисло неловкое молчание, которое прерывалось лишь легким скрежетом ножа об тарелку со стороны Майкла. Господин Хван пристально вглядывался в сына, стараясь поймать его взгляд. Недовольство на его лице прослеживалось в изогнутых бровях и играющих желваках. Он то сжимал, то разжимал кулак.

-Так что простите, что мой старший сын вас смутил, - прервал наконец молчание Господин Хван. – Он хороший человек, просто порой слишком открытый.

Майкл цыкнул. Лин наконец решилась поднять глаза.

-Все хорошо, Господин Хван, - заверила она. Краснота уже немного спала, щеки перестали гореть. Девушка почувствовала приступ жажды, а потому накинулась на стакан с водой, как на оазис в пустыне.

-Можно просто Джек, - сказал мужчина.

Вечер продолжался спокойнее. Джек расспрашивал Лин о всяком: о семье, о друзьях, о планах на будущее, но чаще речь заходила про работу. Её родители – археологи и разъезжают по всему миру в поисках древностей. Египет, Таиланд, Индия, сейчас – Китай. Раньше они не могли ездить парой, но когда Лин исполнилось 18 они сразу же направились на поиски сокровищ вместе. Чтобы почувствовать свободу и дать свободу своей дочери. Лин росла единственным ребенком в семье, но всегда была погружена в рисование, в лепку, вышивку, а также книги. Её часто водили в музеи, потому что родителям нужно было представлять новые экспонаты на выставках. Тогда Лин и захотела их организовывать. Когда-нибудь она сможет организовать крупную экспозицию, посвященную только тем находкам, что сделали её родители.

-К этому я все ещё стремлюсь, - сказала Лин.

Отец Майкла внимательно слушал. Недоверие, которое пропускали из себя наружу его прищуренные глаза, постепенно сходило на нет. В целом он стал расслабленным. Пока Лин говорила, Джек украдкой поглядывал на сына. Майкл доел свой ужин, потом начал ковырять ногти, потом переключился на мобильный телефон. Поэтому отец слегка хмурился.

Разговор затянулся настолько, что пробившие двенадцать ночи часы испугали всех троих.

-Уже двенадцать? – несдержанно воскликнула Лин. Сразу прикрыла рот ладонью. Весь вечер строила из себя приличную, спокойную девушку и вдруг такая неловкость.

Джек улыбнулся.

-Я закажу тебе такси, - сказал Майкл, вставая из-за стола.

-Зачем же? – тут же проговорил его отец. – Пусть девушка остается. Уже поздно, тем более для кого у нас появилась гостевая комната? Или вы хотите вместе переночевать?

После того, как она услышала в этой фразе намек, её щеки начали постепенно разогреваться, но Майкл быстро её отвлек.

-Я сильно храплю, Лин будет удобно в комнате для гостей, - решительно сказал он.

-Не слышал, чтобы ты храпел, - проговорил Джек, отвернувшись к окну.

Этот вечер состоял не только из вкусного ужина, приятного, как оказалось знакомства, снятия напряжения по поводу того, как произвести впечатление, но и из нескончаемой череды длинных разговоров и напряженных, коротких по времени, но длинных по своей сути, занимающих пространство неловких пауз. Лин со своими родителями тоже часто молчит. Кто бы мог знать, что тишина бывает настолько гнетущей. Как темнеющий лес в сумерках.

-Я подготовлю ей комнату, - сказал Майкл, вставая изо стола.

-Уж будь любезен, - ответил ему Джек.

Парень направился к выходу и Лин хотела поймать его взгляд, чтобы извиниться перед ним за неудобства. Нельзя было не заметить, как у него дернулась венка на лбу из-за напряжения. Он резко встал, подвинул стул так, что его ножки заскрежетали по мрамору. Затем девушка услышала, с каким недовольством он поднимался на второй этаж.

-А пока мой сын освобождает комнату для гостей от своих вещей, мы посекретничаем, - сказал Джек, направляясь в другую комнату.

-От своих вещей? – переспросила Лин.

-Пока его мать в отъезде, он живет в её комнате, - пояснил мужчина. – Вообще гостевая комната находится на первом этаже, но сейчас, надеюсь ненадолго, туда переехал мой кабинет.

-Кстати, - сразу переключилась Лин, - очень жаль, что не удалось познакомиться и с мамой Майкла.

Джек усмехнулся. Вместе они направились сначала в просторную гостиную, выполненную в красно-желтых приглушенных оттенках. Геометрия соблюдалась здесь в каждой детали, даже в интерьерной картине, собранной из треугольников и квадратов. Выверенный дизайн.

-Может и хорошо, что не познакомилась, - сказал Джек, открывая дверь. – Это мой кабинет.

Кабинет Господина Хвана разительно отличался от всего дома в целом. Некоторым образом, он хорошо подходил забору, что опоясывает дом, но всему остальному он не в меру эклектичен. Лин признавала, что как отдельный элемент, кабинет обладал самостью, был гармоничен, пусть и вмещал великое множество деталей: мебель в старинном стиле с позолотой, изогнутыми ножками с растительным орнаментом, светильники, оформленные под подсвечники, шкафы и трюмо в стиле барокко, люстра из хрусталя, картины и гобелены с изображением охотников, купцов и лошадей. Лошади буквально двигали сюжет этого кабинета, наполняли его особым для хозяина смыслом. Как в игре «Найди Волдо», только среди здешних непарнокопытных нужно было бы отыскать маленькую лошадь в красно-белую полоску.

-Майкл сказал, что она уехала по важным делам.

-Ха, да. Показ мод бывает только раз в сезон.

Джек пригласил девушку присесть на кресло, что стояло напротив внушительного стола. Правда креслом этот предмет мебели назвал бы только продавец в мебельном отделе. Это трон, не иначе.

-Как тебе мой кабинет? – с гордостью спросил мужчина.

-Как отдельная выставка в галерее, - сказала Лин. И правда, этот кабинет прямо сейчас вывози и так выставляй. Версальский уголок. – Такую коллекцию сложно собрать самостоятельно! У вас есть знакомые из мира антиквариата?

-Не то чтобы, - расплывчато ответил Джек. – Скорее я сам владею путями добычи.

Он хитро улыбнулся. Как и все в мире искусства, он не хочет сразу делиться своими связями.

–Удивительно видеть такую европейскую роскошь восемнадцатого века в нашей культуре, - решила продолжить Лин.

-Я в молодости жил во Франции. Влюбился без памяти, - произнес Джек, осматривая свой кабинет мечтательным взглядом. Даже меланхоличным, вмещающим в себя и едва неуловимую тень траура. – Спасибо сыну, что не возражал против того, чтобы вся эта обстановка переехала к нему в дом на время.

Лин почувствовала какое-то странное ликование, будто это она сама – благородный ребенок. Благодарить родителей за внимание, за рождение, за воспитание, за радость жизни – то, что ей нравилось. Она ведь и сама старалась быть хорошим ребенком.

-Оформлено очень достойно, - с мягкой улыбкой похвалила девушка. Ей, конечно, больше нравились новые течения, как современный дизайн основного дома и его удобство, но не отметить стиль она не имела права. Тем более, что здесь сплелись и правда, и свой собственный умысел.

-Вы очень умны, - заметил Джек. – Я бы даже сказал благоразумны.

-Вы так говорите, как будто это плохо, - рассмеялась Лин.

-Вовсе нет, - ответил мужчина.

На саму реплику он улыбнулся, поддерживая настроение своей гостьи, но сразу же надел на себя прозрачную маску серьезности, из-за которой проглядывала обеспокоенность. Так выглядел её отец, когда познакомился с бывшим. Он будто чувствовал - что-то не так. Это как проходить в районе, где между домами или магазинами затерялась стихийная свалка. Ты чувствуешь неуловимый запах, он начинает тебя раздражать, но ты не можешь отыскать глазами этот раздражитель и все оглядываешься. Уже после того, как реальный запах исчез, может даже свалку убрали этим же вечером, но проходя там ты все так же ощущаешь запах.

Лин испугалась. Но времени подумать или исправить ситуацию не нашлось.

-Ты правда сама согласилась встречаться с Майклом?

Испуг сняло как рукой, перемешав его сигнальную краску с недоумением. Это уже не тот подозрительный вопрос, что она услышала вначале вечера. Не то идиотское замечание в подобном же роде, что она услышала несколько дней назад в свой адрес. Недоверие ещё оставалось в этих словах, но соединялось оно чем-то другим. Будто между сомневающимися слогами была склеивающая их воедино… забота?

-А как же ещё? – ответила Лин.

-Говоря откровенно, - начал Джек, - я не верю в это до сих пор. Ты видишься мне умной девушкой, совсем не похожей на людей, с которыми общается мой сын. Совсем не похожа, то есть, я бы сказал, что противоположна тем людям. Поэтому я и удивлен, а может и обескуражен такой невиданной удаче.

Он сделал паузу, чтобы в который раз осмотреться. Под особый взгляд ему попалась маленькая, судя по всему золотая фигурка лошадки. Он дотронулся до неё кончиком пальца. Суть его действий, как и суть слов, Лин не уловила. Однако воспитанная в ней тонкость к чувствам и их выражению подсказывала, что мужчина все же обеспокоен больше, чем подозрителен. Вся его фигура выглядела так, словно на его плечах висит огромный вес, словно он – постамент для ещё большей скульптуры. Скульптура эта отражает смирение. И кажется, они никогда не соприкоснуться, отделяемые тонким, непреодолимым слоем, толщиной во всю человеческую жизнь.

Чужие чувства сработали на девушку, как пусковой крючок. Она должна была уговорить Господина Хвана смириться с тем, что его младший сын сделал такой выбор.

-Я действительно сама выбрала вашего сына, потому что он хороший человек, - начала Лин. – Я давно не встречала таких кротких, таких стеснительных парней. Когда мы только встретились, у скульптуры из микросхем, олицетворяющей новое рождение, мне показалось, что он несчастен и одинок, как раз из-за своей скромности. Очень жаль, что таких людей не замечают, а ведь они стоят как граненные алмазы. Поначалу он сторонился разговора, но искусство способно раскрыт и такие потерявшиеся души. Энтузиазм, с которым он рассказывал обо всех связях, о материалах, о платах, которые использовались в выставке, был такой детский и прекрасный. Мне он понравился. И я думаю, что смогу сделать его счастливым.

-А он тебя счастливым сделает?

-Конечно, - немедля ответила Лин. Слово слетело с губ, даже не пройдя обработку в центре принятия решений.

-Как всегда, он добился желаемого, - подытожил Господин Хван.

Лин осталась довольна тем, что выговорилась. Раньше она не задумывалась о своих отношениях с Майклом, мысли об этом всегда оставались где-то на периферии, а потом уходили в тень, когда они встречались. Как будто и не существовало времени на то, чтобы размышлять о том, как, почему, зачем. Оно родилось и это прекрасно, разве не так? Симпатия, воодушевление, вдохновение от новых чувств. Пусть их отношения начались стремительно, она все же радовалась тому, что оказалась в спокойной гавани. То, что её мысли выплеснулись здесь и сейчас в разговоре с отцом Майкла, позволило ей понять, что она на верном пути и стать ещё более настойчивой.

Как внезапно к ней пришло осознание правильности своих действий, также внезапно в её голову внедрилось одно слово. Желаемое. А может даже и словосочетание: добиваться желаемого.

В искусстве она борется с тем, чтобы человека как такового перестали делать объектом. Он не ведро, в которое можно скинуть свой мусор. Не кресло, на котором можно удобно устроиться, не спрашивая разрешения. Не пакет со сладостями, который можно разорвать из желания съесть такие вкусные внутренности. Не стакан с водой, который можно опустошить ради своей выгоды. Человек – не объект. Он выше материального, потому что содержит душу. Тело его материально, вещественно, но не принадлежит миру вещей на самом деле. Современный мир предъявляет к человеку такие требования, как к товару, который можно продать. Однако его нельзя объективизировать, делать предметом сделок, наделять его нужными качествами или требовать избавления некоторых от неугодных качеств. Искусство выносит человека в мир духовного, позволяя раскрыть его внутреннюю неповторимую, уникальную Вселенную, которую не купишь за деньги.

Но так иногда хочется стать объектом чьего-то желания! Желание быть желаемой опускает до объективации. И делает живой. Противоречивые чувства заставляют нервничать, заставляют биться головой о невидимые преграды до крови. Как привести их в согласие? Ведь одна часть хочет возвышенного, а другая - очень низкого. Быть желаемой – одна из её потаенных страстей.

Осознание того, что её не только желали, но и добивались, подняло её на уровень под облаками. Ощущение легкости парения над землей ничуть не уменьшалось из-за мыслей о том, где на самом деле родилось это чувство. До того момента, пока она не поняла, где находится и в чьем присутствии думает такие мысли.

-Прости, если я тебя чем-то смутил, - сказал Джек и Лин стало вдвойне неловко.

-Нет, нет, вы меня простите, я задумалась.

-Видимо Майкл за тобой не придет, - с уверенностью заявил мужчина. – Провожу тебя до его комнаты.

Девушка вопросительно на него посмотрела.

-В смысле до гостевой комнаты, - поправил самого себя Джек. Лин облегченно вздохнула.

Попрощались они на втором этаже, где и жили все обитатели дома. Майкл рано ложится спать, а потому не вышел пожелать спокойной ночи. За него это сделал отец. Сам он вновь спустился вниз, видимо доделать дела в своем богемном кабинете.

Лин зашла в комнату. Большой напольный светильник с ярким абажуром стоял в углу комнаты и освещал её приглушенным теплым светом. Мягкие желто-оранжевые оттенки, в которых утопала комната, вселяли какой-то наивный оптимизм. Рядом с лампой стояло оранжевое кресло с подушками и столик для книг. Большая кровать изголовьем прижималась к стенке. Покрывало лежало на одеяле, о котором уже сейчас, не трогая его, можно сказать, что оно невероятно мягкое. Край покрывала загнулся, создавая привкус неаккуратности. Сверху лежало приготовленное постельное белье и полотенце. По настроению комната больше напоминала номер в отеле, чем помещение, в котором кто-то живет и наполняет пространство своей энергетикой.

Девушка подошла к окну, отодвинула тяжелые шторы. За окном кромешная тьма. Невозможно даже представить, что там, а ей ведь было так интересно. Судя по всему, окна её сегодняшнего номера выходили на задний двор, в лес. Она открыла раздвижные окна и вдохнула свежий воздух и ненавязчивый шелест листьев. Прежде чем лечь спать, хотелось просто полежать, отдохнуть. Ощутить телом это место. Лин легла на покрывало и сразу утонула, будто её поглотило облако ваты. На таком ей спать не приходилось. Она положила руки на грудь, устремив взгляд в потолок.