Я дам тебе тысячу. Принцесса Виноделия

Желая принять душ, скидываю джемпер и брюки-палаццо и подхожу к зеркалу в одном белье. Опасливо обвожу себя взглядом и обнимаю за плечи. Мои бедра стали круглее совсем чуть-чуть по сравнению со старшей школой. И я все еще могу после небольшой подготовки задрать ногу до уха или встать с ног в мостик.

Да, мое тело «песочные часы», но мне кажется, все не так уж и плохо. Я неуверенно провожу пальцами по животу, ловя совсем маленькую складочку. «Взгляни, да ты просто испанская корова, кусок дорогого хамона», – звучит в голове голос мамы, и я отдергиваю от себя руки.

– Дорогая, подняли твои вещи, спрашивают… – Фабиан, стукнув в дверь чисто символически, заходит внутрь и осекается на полуслове. Застигнутая врасплох, я вскрикиваю и ныряю за ширму.

– Тебя не учили ждать приглашения, прежде чем зайти?! – рявкаю я.

– Что здесь происходит?

– Что происходит в моей спальне, тебя не касается, – огрызаюсь я.

– Ты куда-то собираешься? – Фабиан делает шаг в сторону ширмы. Его башка обозначается прямо над ней. – Ты же в курсе, что за твою измену мне полагается вино Лурдес?

– Придурок. С чего ты взял, что я собираюсь к любовнику?

– Но… – Фабиан вдруг осекается, – ладно. Я забыл, что ты любишь красивое белье.

– Уходи.

Он поворачивается было, но не уходит.

– Послушай, ты же сейчас не искала на себе лишние килограммы перед этим большим зеркалом?

Проницательная гнида.

– Пошел вон.

Нам придется очень туго под одной крышей друг с другом. Когда пару часов назад я выехала из своей съемной квартиры рядом с университетом, растерялись последние капли моей свободы.

Два года назад мне стоило бы не быть идиоткой и повернуть в другую сторону.

Карла. Тогда

Я сжимаю руль и через шуршащие по стеклу дворники смотрю, как с парковки Академии отъезжает машина Ноэль. Она сегодня чемпионка, выиграла свой заплыв, но Каетано лишил ее радости победы, не завоевав свою. Поверить не могу, что он просто взял и ушел. Хотя нет, могу. Это очень похоже на него. Плевать на то, что бесценно для других. Думать только о себе. Он, не моргнув, подставил Рамону, своего тренера, которая пригласила для него представителей олимпийского тренировочного центра. Ничего не объяснил своей девушке и укатил в закат. Козел. Часть меня рвется следом за синим БМВ Ноэль. Я чувствую, что ей нужна моя поддержка. Еду по Холмам следом за ней, а потом на развилке все же ухожу налево и жму на газ. Эли с Люцией, с ней все будет в порядке.

Я еду к Фабиану. Сердце делает свой выбор.

Меня встречает звенящая тишина виллы Дельгадо. Кто-то точно дома, раз передо мной разъехались откатные ворота и открылась входная дверь. Меня видно по камерам, но никто не торопится меня встречать. Поднимаюсь по ступенькам, намеренно громко стуча каблуками, сообщая о своем приближении.

– Фаби? – зову я в пустоту. Мой голос эхом отскакивает от стен. Из глубины дальней комнаты доносится шорох.

– Я здесь, принцесса.

Библиотека. Конечно же он там. Узкое окно открыто, капли дождя усеяли паркет. Белая гардина трепещет на ветру. В комнате мало дневного света, его компенсирует искусственный камин, стильный, как и все в этом доме. Фабиан откладывает книгу и поднимается мне навстречу. Расправленный плед от Hermès говорит о том, что кто-то недавно им укрывался. На щеке Фабиана – отпечаток подушки, обычно уложенные гелем волосы сбиты и скрывают лоб.

– Как себя чувствуешь? – нерешительно спрашиваю я. Он не спешит обнять меня, хоть и подходит достаточно близко. Руки – в карманах домашних брюк, белая футболка скрывает очертания красивого пресса.

– Я здоров.

– Тебя не было сегодня на финале. Каетано выдал номер. В своем стиле, я полагаю.

Фабиан смотрит будто сквозь меня, низко склонив голову, и я не могу установить с ним зрительный контакт, от чего теряюсь, не понимая, что происходит.

– Он мне всю жизнь испортил. Я только подправил ему будущее, – звучит ровный, полный почти отчужденного спокойствия голос Фабиана. – Но это же Каетано Дельгадо! Гордость и надежда нашего рода! – продолжает он, явно подражая чьим-то интонациям. –Не сомневаюсь, что он все исправит.

– Что произошло? – растерянно шепчу я. Хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза, чтобы взял мою руку, и я ощутила тепло его кожи. Я люблю и чувствую осязанием, мне нужны прикосновения, чтобы сообразить, что происходит. Но Фабиан наоборот отступает на шаг.

– Каетано привык делать, что ему хочется. Мама любит его, возлагает такие надежды, его ждет бизнес-школа Гарварда, а он тратит время на бассейн. Что он ему даст?! Пару побрякушек на шею и пенсию лет в тридцать пять? Пф, – Фабиан сердито фыркает. – Я не жалею о том, что сделал.

– А что ты сделал?

Вместо ответа Фабиан достает из кармана руку, демонстрируя мне разбитые костяшки.

– Ты избил своего близнеца? – тихо спрашиваю я. Мой голос дрожит, а к горлу подкатывает ком. Все становится слишком сложным. Может быть, я и дура, но прекрасно понимаю, что означает ссора между близнецами. Ноэль этого не простит. Она даже не станет слушать о мотивах Фабиана.

Он смотрит в пол, я – на него. Сердце ворочается от страха, обиды и грядущей необходимости выбирать.

– Смешно, что этого все равно для мамы недостаточно, – Фабиан качает головой и, наконец-то, обращает ко мне взгляд выразительных темно-карих глаз, сейчас пропитанных болью и отчаянием. – Ты ведь понимаешь, о чем я, принцесса. Ты же тоже из проигравших. Мать никогда не любила тебя просто так.

– Фабиан… – испуганно шепчу я. Мне не нравится этот поворот.

– Я знаю, принцесса. Я все видел. Она уничтожает тебя словом, а меня бьют тотальным игнором. Тебе приходится расплачиваться за то, что ты ее дочь. А я должен платить за то, чтобы тоже быть ее сыном. – Фабиан шагает ко мне, обнимает и обращает к себе мое лицо, явно ощущая, какой урон наносят его слова. – Каетано и Ноэль другие, они из высшей лиги. Любовь дается им просто так. Они эгоисты, которые понятия не имеют, сколько стоит родительская любовь. Им никогда не нужно было за нее бороться. Не то, что нам с тобой.

Я всхлипываю и опускаю глаза, стараясь сдержать слезы. Во мне борются два противоположных желания: обвинить или помиловать. Фабиан совершенно прав. Роль нелюбимого ребенка знакома мне слишком хорошо. Но означает ли это, что можно бить своего близнеца?

– Я не держу тебя, Карла, – шепчет Фабиан, – я знаю, о чем ты думаешь. Фингал под глазом Каи встает между вашей дружбой с Ноэль. Извини меня. Я не думал о том, что это будет означать для нас с тобой. Каетано простит меня, Ноэль – никогда в жизни. Иди к ней. Все нормально. Будем честны, тебе нужен тот, кто знает, что такое любовь.

Это совершенно не то, что хочет слышать мое сердце. Оно вздрагивает от ужаса, когда руки Фабиана отпускают меня.

– Хочешь, чтобы я ушла? – чуть слышно шепчу я.

– Нет. Не хочу.

– Тогда не гони меня. Обними.

Вот момент, когда я должна была это сделать. Уйти. Но я выбрала его. Никуда не уехала. Спустя несколько часов мы узнаем, что папа Ноэль разбился на вертолете по пути в Барселону. А моя любимая подруга осталась сиротой.

Тогда у меня еще был шанс спастись. Но я им не воспользовалась. Позже я выберу Фабиана снова, когда он придет ко мне ночью, хромая и истекая кровью, с гематомами на ребрах и разбитым лицом. Каетано бил его лежачего, а он не сопротивлялся. Ни мать, ни отец не остановили любимого разгневанного сына. Он сам это прекратил, когда выдохся.

Фабиан помог родителям лишить Ноэль состояния. Он рассказал матери о своих догадках насчет ее недуга. Клеопатра сама раскопала несуицидальный синдром.

Фабиан предал брата и меня.

Но дома ему никто не пришел на помощь.

И это было по-настоящему страшно.

Мое сердце в ту ночь не билось. Я обрабатывала его раны, рискуя получить по башке от матери, если бы та вернулась с ужина раньше полуночи, а он плакал. Я видела его слабым, жалким и уязвимым. Фабиан раскаивался и слеза за слезой осознавал, что натворил.

– Я плохой человек! Что я наделал? Что она заставила меня наделать?! Карла, я всего этого не хотел! Мне нужно это исправить! – лихорадочно бормотал он, лежа головой у меня на коленях.

Мне следовало прогнать его. Отказаться. Броситься на поиски Ноэль.

Но я не смогла.

– Плохой человек хорош тем, что никогда не считается с чужим мнением. У тебя получится все, что ты захочешь, Фабиан. Сделай это ей назло.

Но вместо этого он уничтожил меня.

Глава 5. Персона из высшего сословия

Карла. Сейчас

Жить с Фабианом Дельгадо оказывается не так уж и сложно. Спустя неделю совместного заключения могу сказать, что дважды видела его в лицо: за завтраком и за ужином, и один раз мне представился его затылок, когда я выходила из своей спальни, а он – из ванной. Близнецы Дельгадо экстерном получили степени бакалавра в сфере финансов и рынка ценных бумаг и временно завершили образование, чтобы работать в «Делинтерпрайзес». Это была необязательная мера, внушительные пакеты акций компании и так принадлежали им, но парни не желали оставаться в стороне.

Понятия не имею, чем занимается Каетано, но ощущение, что Фабиан работает за них двоих. Он уезжает из дома около пяти утра, я знаю, потому что иногда только ложусь в это время, а он едет сначала в тренажерный зал, а после – в офис. Возвращается Фабиан в районе восьми, ужинает и закрывается в спальне, чтобы продолжить развлекаться с ноутбуком и кучей бумаг, я полагаю.

Жить в центре шумной, многолюдной Барселоны – одно удовольствие. Сразу же появляется ощущение причастности к чему-то очень важному. Мне очень нравится дом, в котором Дельгадо купили квартиру. Всякий раз открывая кованную калитку перед входной дверью, я испытываю эстетическое удовольствие.

Потеряв старых друзей, я так и не завела себе новых. У меня не получилось: ни проникнуться доверием, ни желанием делиться радостями и невзгодами с кем-либо из своих однокурсников. Так что большую часть времени я предоставлена самой себе, как и до переезда. После учебы я гуляю по музеям, брожу вокруг Саграды Фамилии и читаю любовные романы на скамейке в парке Гуэль. Сезон еще не начался, а в январе туристов совсем немного.

Я нашла новую студию пилатеса и занимаюсь по утрам перед лекциями, когда воздух на улице еще колкий и свежий после январской ночи. Всем известен и другой приятный способ сжигания калорий: секс. То, чего в моей жизни нет уже… два года. Два! В чистом виде, разумеется. Договор, по которому живем мы с Фабианом, защищает и вредит нам обоим. Изменю я – Фабиан получит мои винодельни, изменит он – мне достанутся его акции «Делинтерпрайзес». Это, пожалуй, самый суровый пункт многостраничного договора, фиксирующего наши отношения. В прежней квартире у меня была пара вспомогательных игрушек, но я не рискнула брать их с собой сюда. Если бы Фабиан случайно нашел их, мне пришлось бы очень постараться, чтобы подобрать на него ответный компромат.

Я веду себя максимально осторожно: мои любовные романы хранятся в тумбочке и под кроватью, когда смотрю мультики или сериалы в гостиной, чищу историю просмотров. Насмешки над моим интеллектом в исполнении Фабиана я не перенесу. Хотя до этого он и не позволял себе ничего подобного, но все впереди, я полагаю. Теперь у нас одна крыша над головой.

Сегодняшнее утро начинается, как и почти все предыдущие. Я просыпаюсь от щелчка в замке входной двери: Фабиан уехал в офис «Делинтерпрайзес».

Но сегодня он оставил для меня завтрак: омлет Пуляр и брускетты с креветками, хамоном и рукколой. Что это за новости? Конечно, я не ем их, пока сижу в одиночестве за кухонным столом, изучая свои домашние конспекты.

На моем курсе в бизнес-школе нет маркетинга, но он нравится мне гораздо больше рынка ценных бумаг и инвестиций. В свободное время я занимаюсь сама, к тому же Фабиан притащил домой пару учебников по рыночным стратегиям, так что я почитываю их, когда его нет дома.

Но сегодня учиться не получается. Напротив меня лежит записка, заботливо оставленная к завтраку Фабианом:

«Поешь, чтобы не свалиться в обморок, когда будешь выбирать самое убийственное платье. Для меня.

Фабиан».

– Сукин сын. – Ворчу я, потягивая воду с лимоном в прикуску с палочкой сельдерея, обнаруженной в холодильнике. Я почти ничего не ем третий день, чтобы хоть как-то минимизировать шквал оскорблений, который неминуемо обрушится на меня через несколько часов.

Сегодня в бизнес-школе – защита проектов по минимизации финансовых рисков. Я придумала довольно неплохую стратегию для «Делинтерпрайзес», но выступить с этим проектом мне не суждено. Потому что первую примерку свадебных платьев нужно было назначить именно на середину учебной недели.

Браслет от Graff на запястье, макияж «без макияжа», вытянутые утюжком волосы, черно-белое платье с юбкой-солнцем, лодочки на высоком каблуке и бежевый тренч. Нацепив всю эту броню, я глотаю валиум и покидаю квартиру с высоко поднятой головой.

– Карла! Дорогая! Отлично выглядишь, тебе бы еще мой цветочный шарф, и была бы, как с картинки! Напомни, я пришлю тебе такой в выходные! – приветствует меня Клеопатра Дельгадо, едва я переступаю порог свадебного салона от Vera Wang.

Мои мама, бабушка, Великая Тетя и бабушка Фабиана уже обсуждают со стилистом мой свадебный образ. И что-то мне подсказывает, это явно не белый топ, брюки палаццо и обруч Prada в волосах. Это бесчисленные слои безусловно красивых органзы, шифона, фатина и атласа, в которых я покорно даю себя утопить.

– Ах, жаль, грудь слишком полная!

– Да, вульгарно смотрится.

– Слишком просто!

– Дорогая, еще хоть один грамм, и платье не сойдется!

– Как жаль, кажется, нам нужно такое же, но на пару размеров больше.

– Ох, милая, а в жизни и не скажешь, что у тебя такая характерная линия бедер.

Я шикарно улыбаюсь и прогладываю все комментарии, ни разу не подавившись. Валиум работает безотказно.

Они решают все за меня: я слишком жирная для Vera Wang. Мы отправляемся в следующий салон. Я засматриваюсь на белые лодочки от Manolo Blahnik с узнаваемой серебряной пряжкой, когда Клео мягко приобнимает меня за плечи.

– Совершенно согласна с тобой, дорогая! Устаревшая вульгарщина, а не туфли! Кстати, я подготовила пригласительные и…

– Но откуда вы узнали, кого пригласить на нашу с Фабианом свадьбу?! Помолвка была две недели назад! – мои слова звучат довольно резко, так что приходится сгладить их удивленной улыбкой.

– Карла, уверена, я никого не забыла.

– Но я же могу увидеть и скорректировать список?

– Дорогая, – наманикюренная пухлая ручка ложится мне на плечо и как будто придавливает к земле еще ниже, – конечно, можешь. Но ты уверена, что у тебя есть на это время? Я слышала от декана Перес, что у кого-то появилось несколько хвостов по учебе. Не лучше ли потратить лишние часы на их исправление?

Если бы вы не дергали меня с учебы своей дурацкой подготовкой к моей же свадьбе, на которую я даже не могу повлиять, никаких проблем бы не было!

Я часто моргаю и с силой проталкиваю комок раздражения обратно в горло.

Они выбирают мне самое отвратительное платье во всей Испании: пышное и такое тяжелое, что я едва могу в нем стоять. Двухметровый шлейф, над которым причитают от восторга наши с Фабианом бабушки, расшит вручную кристаллами Swarovski и выглядит, как привет из двухтысячных. Линия учтивого декольте переходит в смехотворно длинные рукава, очень уместные для свадьбы в тридцатиградусную июньскую жару.

– Теперь нам нужно встретиться с флористом и утвердить букет невесты, – моя мама сверяется с записью в ежедневнике, когда вокруг меня утихает волна пенсионерского восторга.

– Да, но Карла не успевает, так что мы сделаем это сами, – кивает Клео.

– Почему это не успевает? – удивляюсь я, пытаясь найти в тугом корсете свою спину и почесаться.

– О, дорогая, разве тебе не надо на стрижку? – искренне поражается Клео. – Волосы ведь отросли, а ты всегда стрижешься на растущую луну. С этими хлопотами всего не упомнить, бедняжка! Я запишу тебя к своему мастеру. Он примет тебя немедленно. Для Дельгадо всегда найдется окошко.

– Ладно, – киваю я, – а букет пусть будет небольшим: мне хватит гортензии и эвкалипта вокруг.

– Дорогая! Июньская свадьба! – взвизгивает Клео. – Пионы! Охапка белых пионов будет идеально смотреться с этим роскошным платьем! Да, девочки?

Восьмидесятилетние девочки согласно кивают.

– У меня аллергия на пионы. Нос течет, а глаза слезятся от одного только запаха, – сочувственно развожу руками я. На что в ответ моя мама выдает:

– Карла, детка, выпьешь антигистаминное. Один вечер можно и потерпеть, правда ведь? Зато как будет красиво…

Смех зарождается где-то глубоко внутри меня. Щекочет легкие, поднимаясь все выше и выше, пока не рвется на волю, распахивая мой рот. Это уже не смех, а бессовестный хохот, который никак не вяжется с королевским платьем, в которое меня обрядили. Клео удивленно вскидывает брови, а бабушка неодобрительно качает головой.

– Карла, будь вежлива!

Но я складываюсь пополам в своих тяжеленных свадебных юбках и хохочу так громко, что звенят хрусталики на дурацком светильнике у меня за спиной. В роскошном салоне воцаряется полнейшая тишина, и мой смех теперь – единственный звук кроме шороха платьев на вешалках. Странная, должно быть, картина.

– Потерпеть! Ха-ха-ха! – веселюсь я. – Всего один вечер! Ха-ха-ха! Потерпеть! Ай, не могу! – хватаюсь за бок, упакованный в твердый каркас корсета: воздуха не хватает. – Один вечер! Ха-ха! Совсем немного потерпеть! Ха-ха-ха-а-а-а… – рыдаю я от смеха.

А может и не от смеха.

Карла. Тогда

Я была чуть ли не единственной, кто остался на стороне Фабиана после гибели отца Ноэль. Моя репутация, хранимая бережнее девственности, впервые в жизни оказалась под угрозой. По Академии Вергара редко ползали слухи, но сейчас они бежали вперед моих каблуков. Поговаривали даже, что моя семья способствовала Дельгадо в присвоении чужих денег. Все потому, что я не отпустила руку Фабиана, когда мы переступили порог Академии после известия о трагедии Ноэль.

Я стойко вытерпела нападки девочек «Львиц» и даже лишилась двух сильных спортсменок, чьи родители запретили им тренироваться под моим началом в знак солидарности покойному сеньору Гарсиа: они работали в его корпорации. А Фабиан даже не сказал мне, что они с Каетано уезжают. Я узнала случайно. Услышала в школьном коридоре, что братьев зачисли в Университет Барселоны. На погружение в жизнь Лиги плюща времени больше не было.

Я была очень расстроена в тот день. К тому же с «Львицами» совсем не клеилось, все шло к тому, что меня вот-вот выгонят из команды.

Я зашла в дом не с главного входа, а через сад, предварительно оставив на скамейке пару литров своих слез. Тогда мне казалось, что меня предали. Но настоящее предательство еще только поджидало меня за закрытыми французскими дверьми малой гостиной. Инстинкт говорил мне уходить, не греть уши. Но я не могла.

Женщины в комнате не слышали, как я вошла. Входная дверь не хлопнула. Но я была там. И слышала каждое слово.

– Каталина, дорогая, такова жизнь. Я совершенно с вами согласна, – вкрадчиво твердила Клеопатра Дельгадо. – Но мои мальчики настроены очень серьезно, они хотят получить образование, соответствующее их нынешней роли в бывшей «Гарсиа Интерпрайзес». Кто знал, что собрание акционеров выберет Раймонда новым главой. Вашему положению в обществе ничего не угрожает. Наоборот. В ваших силах была и остается способность им управлять. А мы с трагическим уходом сеньора Гарсиа способны вам в этом помочь деньгами.

– Вы предлагаете мне сделку? – звучит ровный и невозмутимый голос моей мамы. – Боюсь, Карла долго не продержится. Моя семья не привыкла, когда ее фамилию смешивают с такими громкими скандалами, в который угодили вы. По стечению обстоятельств.

– Вы хотите, чтобы я помогла вам оборвать отношения наших детей? – спрашивает Клеопатра.

– Я хочу знать, что вы готовы мне предложить в нынешних условиях, – по-прежнему невозмутимо отвечает ей мама. Моя рука дергается в сторону дверной ручки, и я с трудом убеждаю себя остаться на месте. Мама не разрушит мое счастье, она боготворит Фабиана. У нее все под контролем. Я слушаю дальше.

– О, Каталина! – по голосу слышно, что Клеопатра улыбается. Мне это не нравится. – Это совсем другой разговор. Наши дети очень преданны нам. Я предлагаю вам породниться. Слияние наших семей упрочит ваше финансовое состояние и наше положение в обществе. Не кривитесь, Каталина, дорогая, у вас будут морщины. Вы думаете, я не знаю, почему Карла до сих пор не ушла от Фабиана? Он теперь самый богатый жених на всем южном побережье.

– У Карлы чувства к Фабиану, – голос мамы пробивается сквозь шум, с которым кровь приливает к моей голове от абсурдности происходящего. Где папа? Почему он не участвует в этом странном разговоре?!

Ответом мне слышится тихое покашливание в усы. Папа там. С ними! Слышит и ничего не говорит. Ну еще бы. Я же не Каталония. Разве я стою того, чтобы он за меня боролся?

– Им необязательно друг друга любить, – возражает Клеопатра, – на любви они далеко не уедут. Фабиан – умный мальчик и всегда думает наперед. Он бы никогда не обратил внимание на Делуку или, скажем, Ловего: дочку шулера или клерка. Ваша дочь – блестящая партия. Он понял это с первой же минуты. И мы его в этом поддержали.

– Хотите сказать он никогда не любил мою дочь? – спрашивает мама одновременно с голосом в моей голове.

– Я хочу сказать, что мой сын – лучший вариант для вашей дочери.

Повисает короткое молчание. На всякий случай я отступаю за угол, чтобы успеть улизнуть, если сейчас распахнутся двери, и мои родители с гневом вышвырнут эту меркантильную тетку вон из нашего дома.

– Каковы наши дальнейшие действия? – вместо этого спрашивает мама…

– Мы заключим договор, по которому в установленный год наши дети должны будут вступить в брак. Чтобы это выглядело максимально естественно, – говорит Клеопатра. А я стою и продолжаю не верить своим ушам.

– Если поженить их сейчас, все поймут, что это не их решение, – замечает мама. Я без труда угадываю в ее голосе знакомые интонации. Именно так она набивает цену на вино Лурдес, когда заходит вопрос о сезонном ценообразовании. – Два года.

– Может быть, один?

– Два, – категорично заявляет мама, – когда Карле исполнится двадцать один. Мне нужны гарантии что деньги Гарсиа так и останутся вашими.

– Каталина!

– Клеопатра, если вы приехали заключать сделку, будьте готовы выслушать условия второй стороны.

Ничего себе. Мама торгуется так, будто готовилась к подобному разговору. Но этого просто быть не может.

– Хорошо. Два года, – уступает Клеопатра.

– В течение этих двух лет винодельням Лурдес будут полагаться ежеквартальные дотации. Мы готовы получать их в качестве благотворительных пожертвований. – Продолжает мама.

Я опускаю глаза к своему запястью, на котором мерцает браслет от Graff, подаренный Фабианом на мое девятнадцатилетие. Точнее, это не он мерцает, а двадцать три тысячи долларов. И не бриллиантами, а металлом наручников.

– Но, если ваша дочь будет бунтовать…

– Пожертвования не будет, согласна. Что мы получим в случае неповиновения Фабиана?

Следующие слова Клеопатры сжимают мое горло и навсегда перекрывают кислород.

– Фабиан никогда не оступится. Ведь это все его план.

Глава 6. Мама умней?

Карла. Сейчас.

– Карла, святой Сантьяго, ты переутомилась! – вздыхает Великая тетя.