Турецкий код доступа для бывшей

Я попытался сходу вспомнить.

Честно, попытался! День рождения это же торт, гости, ребятишки, подарки. Улыбка собственной дочери и «Спасибо, папа!».

Я просто обязан был запомнить такое! Ну, нереально же забыть.

– Не мучайся, – Наташа улыбнулась еще горше. – На трех. В два года, в пять лет и в восемь. После развода – ни разу.

Она меня размазывала. Спокойным голосом, как будто говорила о каком-то пустяке. Окунала меня в правду о собственной семье, о которой я раньше даже и не задумывался. О моем отношении к ним обеим.

Я ведь…

Мне некогда было, правда! Все же было нормально, все здоровы, обуты, одеты. Все присмотрены, можно было спокойно работать. Задачи не уменьшались никогда, их становилось только больше.

– А детские утренники? Вспомнишь хоть один? Линейку на первое сентября в ее первом классе? Или выпускной? – добивала меня бывшая жена. – Ты помнишь, какое слово она сказала первым?

– Мама? – я потер лицо ладонями.

– Папа. Она позвала тебя с фотографии на серванте. Я ведь тебе рассказывала, когда ты изредка звонил.

Наташа не плакала.

Я слышал горечь в ее словах, ее обиду и боль. Я все это чувствовал, понимал. Но я просто не мог осознать, сколько всего этого в ней накопилось за прошедшие годы.

Неужели так все… Резко, неожиданно захотелось водки.

Полный до краев стакан.

Паршивой, паленой. И без закуси, чтоб продрало до самого хребта, насквозь.

– Лиза сделала первый шаг в свои десять месяцев и три дня, – продолжала рассказывать женщина, перед которой мне уже никогда не оправдаться. – Попыталась пойти за мячиком, который ты ей привез. Красным таким, маленьким, как раз чтоб в ручку входил. О чем из этого ты скучал, Данила?

– Обо всем, – даже глотать было больно, гортань вставала колом, меня душила ее боль.

– Нет, – Наташа усмехнулась. – Нельзя скучать о том, чего ты не знал, это невозможно.

– Я скучал о вас, родная, поверь просто.

– Когда скучают – приезжают.

Данила, твою мать!

Если ты сейчас ничего не будешь делать, ты потеряешь их окончательно. Хорош тупить уже!

– Я и приехал за тобой! Я тебя заберу, я весь твой, делай, что хочешь теперь, – я встал из-за стола.

– За мной? – Наташа даже не дернулась, когда я перед ней присел. Смотрела на меня, как в пустоту. – А что мне с тобой теперь делать? Лизка выросла, скоро замуж выскочит. Мне ты теперь зачем?

– Наташа, ты же понимаешь, что я тебя не оставлю здесь? – я столкнул с ее колен кота и взял теплые ладошки в свои руки. – Я тебя все равно увезу. И не отпущу никогда уже, мы больше не расстанемся, верь мне.

– Тебя не было. Когда я рожала – тебя не было. Когда у Лизки вылез первый зуб – тебя не было. Первый стих она рассказывала деду, а не папе. Я с ней все время была одна, понимаешь? Я привыкла быть одна.

– Наташа, я работал, – мне хотелось зарычать от злости, но я понимал, что злюсь на себя, не на нее.

Она во всем права, только и у меня она есть.

И объяснить ей ее я не могу. Не умею.

– Я знаю, – Наташа вздохнула. – Я не пытаюсь тебя укорить, Горюнов, какой в этом смысл теперь? Я этот выбор сделала сама. Но теперь просто хочу, чтобы ты понял, насколько мы далеки друг от друга. Пусти, я хочу в душ, и поспать хотя бы два часа перед работой.

Она сбросила мои руки и поднялась.

Вышла спокойно из кухни, а гадский кот поскакал за ней следом. Я бы тоже пошел, но… Не надо сейчас. Нутром чуял я, что не надо. Ей надо дать побыть одной. А я пока займусь дебильным диваном.

Стратегия выработана и ее нужно придерживаться, что бы ни случилось.

Даже если вот так срано на душе, как сейчас.

По шум воды в ванной я сделал все, что задумал. Расстелил постель, нашел и разложил подушки, сдернул через голову майку, сложил аккуратно, по-военному штаны.

И лег.

Забросил руки за голову, вытянулся всем телом. Расправил мышцы, как учили для расслабления. Интересно, Наташины соседи нажалуются на крики из квартиры в течение двух ночей подряд или нет? Визжать она будет точно, спать со мной не захочет однозначно.

Но выбора у нее нет.

Я не оставлю.

Чтобы больше ей не было так больно, как сегодня. Как все эти годы было больно. Я так больше не хочу. Одна она больше не останется. Она права, дочь уже взрослая, она скоро уйдет в свою семью, а Наташа?

Пусть я накосячил, пусть.

Я все исправлю.

– Мяу!

– Приперся, предатель? – я спустил руку с дивана и почесал подошедшего кота между ушами.

Прикольный, чистый.

В общем-то, даже гладить почти приятно стало.

– Заползай, гаденыш. Но когда жарко станет, тебе лучше сразу свалить, понял? Отрабатывай то, что просрался благополучно и без моего участия.

Кот словно понял на самом деле. Наступил сначала одной лапой на простыню, потом второй. Забрался весь, улегся у меня под боком, свернулся калачиком. А я застыл взглядом на потолке.

Шум воды стих, и я просто начал считать. Вопль Натуси раздался на тридцати девяти:

– Горюнов, это что такое?!

Глава 14

– А что не так?

Удерживать показное равнодушие к бывшему мужу становилось все труднее. С каждой минуточкой! Вот ведь так и знала, что он что-то устроит.

Это же Данила.

Он просто так ничего не оставляет. Если ему надо, он будет идти к цели всеми доступными средствами. За это его и ценили на службе, я знала.

– Мы договаривались, что ты будешь спать на полу, – я сложила руки на груди.

– Так я и сплю, – кивнул он согласно.

– Ты спишь на моем диване.

– Нет, родная. Вот если бы у дивана были ножки – он был бы полноценным диваном, – Данила театрально показал в сторону четырех аккуратно стоящих у стены мебельных ножек, которые он скрутил. – А так, это просто подушки, на которых я лежу на полу. Присоединишься?

Я закатила глаза к потолку.

Нет, ну вот зачем? Истрепала себе нервы, пыталась ему что-то объяснить. Показала, что я чувствую. Даже всплакнула в ванной под шум воды, чтобы он не видел и не слышал.

А толку?

– Данила, я не шучу.

– И я, – бывший муж гладким движением, вообще без напряжения, поднялся и сел на импровизированной постели.

Белая простыня мягко соскользнула с его груди на пояс, раскрывая передо мной мускулистый торс с дорожкой волос по животу.

Я бросила взгляд в сторону.

Я помню его тело. Все-все, до последней черточки. И знаю, что с правой стороны, на уровне резинки белья эта дорожка обрывается на ширину двух сантиметров. Там, под пупком, когда-то у него была операция. Осколок гранаты, зацепивший его по касательной, срезал ему кожу. Волосяных луковиц там больше не было, ничего не росло.

Черт, я даже помню, какой формы у него пупок…

– Я вообще редко шучу, если ты забыла, Натусь.

– Не забыла, – я вернула к нему взгляд.

– Иди сюда, – он приподнял край простыни, приглашая лечь. – Ты хотела поспать.

– Я с тобой спать не буду!

– Полежать?

– Нет!

– Ммм, подремать?

– Данила, нет!

– Бля, ну я-то не филолог, у меня синонимы закончились, родная! – возмутился он.

– Можешь не насиловать свой мозг, Горюнов. Ничего я не буду с тобой делать. Дай мне подушку, пожалуйста, – я шагнула аккуратно в комнатку и протянула руку.

– А ты ближе подойди, – Данила даже не моргнул.

– Нет, – ага, сейчас! Как будто я не понимаю, что ты будешь делать! – Бросай так.

– Наташа.

– М? – я натянула самое невинное выражение на лицо. – Подушку дай, говорю.

– Ты собралась на кухне спать? На столе? – Горюнов начинал злиться.

Как же!

Весь его шикарный план идет кувырком!

– Дань, разумеется, нет.

– Тогда где? В ванной?

О, а про ванную-то я и не подумала. А там будет гораздо удобнее, чем просто на стуле. Спасибо, бывший любимый, за подсказку!

– Мя, – поднял голову Адольф, глядя на меня снизу.

Вот тоже предатель!

Правильно Данила сказал, не надо было его таким именем называть. Продажная душа, переметнулся к врагу, изменил мне за мягкую постель. В Иуду переименую!

– Наташа, даже кот…

– Подушку дай! – я сделала быстрое хватательное движение пальцами, торопя его. – Спать очень хочу.

– Так иди ко мне!

Я упрямо покачала головой. Знаю я тебя. Если я сейчас к тебе лягу, то сна точно не будет. Будет секс. И много. Ты же уже пытался, и у тебя почти получилось, потому что у меня сопротивляться сил нет.

А я…

Не могу на это пойти.

Это не дурацкое упрямство, я, правда, не могу. Ведь тогда все, что я говорила, вся моя гордость будет…

Растоптана?

Уничтожена. Размазана снова. Горюнов ведь даже на развод тогда не явился, в командировке был в очередной. Я чувствовала себя не просто разведенной женщиной, я чувствовала себя брошенкой до самых костей. Ведь мы не ссорились, он просто меня променял. Оставил как ненужный, неважный груз.

Я для него всегда была на втором месте.

А сейчас он хочет вернуть все, как было. Больно, больно… Чего ж так воздуха мало снова…

– Натусь…

– Не подходи ко мне! – я зашипела, потому что слезы снова рвались наружу. Сердце разваливалось, раскалывалось на куски. – Не смей мне ничего говорить! Видеть тебя не хочу больше, Горюнов!

И подушка мне эта дурацкая больше не нужна!

Я развернулась и выскочила из комнаты. Ничего мне больше не нужно! Просто пусть меня все оставят в покое. Я слышала, как за спиной от души выматерился Данила. Знала, что он сейчас пойдет за мной.

Но желание спрятаться было таким сильным, что я на это внимания не обратила.

Забежала снова в ванную, захлопнула за собой дверь.

Маленькая защелка привычно клацнула, закрываясь, а я сжалась в комок. Сдернула с крючка влажное после душа полотенце, скомкала его, прижимая к лицу. И завыла…

Заревела, застонала в голос, пряча крик в пушистой ткани.

Зачем ты приехал, Дань, зачем?

Вскрыл все мои раны, вытащил наружу, бередишь все, что я пыталась похоронить столько лет. Неужели в тебе нет ни капли жалости?

– Натусь, открой, – приглушенный дверью голос был почти спокойным.

Я отчаянно замотала головой из стороны в сторону, будто он мог увидеть меня сейчас.

– Родная, я… Да, бля, – я расслышала злой резкий выдох. – Наташа, открой.

– Уходи, – я заикалась, легкие горели огнем, дергались, сбивая звуки в гортани. – Пожалуйста, уйди!

– Нет. Открывай.

Не уйдет.

Я знала, что не уйдет. И заранее знала, что проиграла. Он сильнее, он мужчина. Он может меня просто подчинить. А где мне, где духу взять?

– Отойди от двери, пожалуйста.

Ну, вот!

Глухой удар в дверь я ждала всем существом. Даже волосы дыбом на теле встали, подняли кожу колкой коркой мурашек. Простая тонкая белая панель отлетела к стене, но Данила ее перехватил за край.

Только пальцы его мелькнули перед глазами.

– Родная…

Он обхватил мое лицо ладонями и поднял к себе.

Всмотрелся в заплаканные глаза, топя меня почти в такой же боли на дне своих зрачков.

– Наташа, никогда, – выдохнул Данила мне в губы. – Никогда я о тебе думать не переставал! Ты берегиня моя…

Жадный поцелуй выжег мне остатки разума.

Глава 15

– Дань, остановись…

Нет, родная.

Я не могу. Я слишком долго был без тебя, слишком больно тебе было без меня. Зачем нам останавливаться? У меня перед тобой долг такой величины, что мне торопиться надо изо всех сил. Отдать тебе себя полностью.

Согреть.

Эту женщину хотелось не просто целовать. Я бы съел ее всю целиком, если бы мог. Но пока Наташу трясло от истерики, приходилось осторожничать. Иначе вспугну. Лишусь тех малостей, которые и так с боем приходилось у нее отвоевывать.

Она не сопротивлялась.

Не отталкивала. Но и не отвечала. Губы были словно неживыми. Податливый язык не толкался мне навстречу. Под пальцами – прохладная кожа.

И дрожь!

Сраная дрожь поддергивала ее тело мельчайшими судорогами.

Истерика. Нервная паника, которую она сейчас душит, почти уже лежа в моих объятиях. Женщина ты моя, любимая… Меня самого встряхнуло. Я ее просто сгреб, прижал к себе и чуть сдвинулся.

Дотянулся до крана, еще покрытого испариной после ее недавнего душа.

Упругая горячая струя ударила в дно ванны.

– Что ты…

– Иди-ка ко мне, родная, – я даже халат с нее снимать не стал.

Не надо, не замерзнет. А лишний слой вокруг тела только поможет. Так уж люди устроены, надеваешь на себя броник и сразу становится проще. Его тяжесть дает защиту не только физическую, но и психологическую. С одеждой у женщин та же тема.

Я отрегулировал температуру воды и подхватил Наташу на руки.

Шагнул с ней вместе в небольшую ванну, кое-как развернулся.

– Данила, что ты делаешь?

– Тшш, просто посидим, ладно?

– Зачем?

Я не стал отвечать. Удерживая ее на весу, сам опустился в белую узкую чашу. Сел, максимально выпрямил ноги, упираясь спиной в противоположный край. Усадил Наташу на себя, заткнул пяткой слив, чтобы вода начала набираться.

– Дань…

– Просто сиди, – я дотянулся до лейки душа и переключил воду на нее.

Наташа по-девчоночьи ойкнула, когда вода потекла на нее. Схватилась за мокрую ткань, оттянула ее от тела. Ничего, сейчас привыкнешь, родная. Поверь мне, так надо, вода смывает многое.

– Иди ко мне, – я перехватил ее шею локтем, наваливая на себя. – Дыши.

Уложил на свою грудь, максимально раскрылся и расслабился, чтобы ей было удобнее. Узкая ванная, пиздец. Надо будет в нашу будущую квартиру нормальную поставить. Да и Лизке в старой ремонт сделать. Всякие женихи это хорошо, но у девчонки должно быть свое жилье.

Так ей будет спокойнее в будущем.

И так мне будет спокойнее.

Я прижался губами к Наташиной макушке.

Вдохнул яркий аромат шампуня, которым она буквально только что их вымыла. И закрыл глаза. Пропитался им насквозь. Девочка ты моя, какой же я дурак…

Она таяла под струями воды и моими руками.

Вначале напряженная, натянутая как струна. Еще резко всхлипывающая, задыхающаяся от спазмов в груди, Наташа начала постепенно расслабляться. Нам слова не нужны были. Я водил над ней лейкой, поливая тело любимой женщины водой.

Повторял этот путь уже собственной ладонью.

И ей становилось легче.

Дыхание стало выравниваться. Я грудью чувствовал как опадает, плотнее прижимается ко мне ее спина. Она легонько подогнула колени, начала искать более удобную позу. И я улыбнулся уголками губ.

Оттаивает. Начинает раскрываться.

Пар из небольшой ванной комнаты летел в раскрытую дверь. Уходили клубы, унося и ее тревогу. А мне зубами хотелось скрипеть. Такое уже бывало. Когда понимаешь ,что теряешь что-то важное, что где-то недоглядел, недосмотрел, не смог предупредить, а потом оказывается, что это было едва ли не самое важное…

Душу на клочки рвет.

– Зачем ты приехал, Дань? – прошептала Наташа.

– За тобой.

– Зачем?

– Чтобы… Любить.

Вот сейчас меня накрыло. Никогда я так не радовался, что на меня сейчас никто не смотрит. Оскалился от злости на себя. От собственной тупости. Завыть по звериному захотелось.

Вот чего она ждет!

Все эти годы ждала этих слов. Поступков ждала, доказательств. А я доказывал совсем другое и не тем людям.

Я обхватил ее под грудью, подтянул по себе повыше.

Хочу тебя, женщина. Чувствовать тебя хочу, любить тебя хочу.

– Дань.

– Молчи, ладно? – я захватил краешек ее уха губами. – Просто помолчи, привыкни ко мне снова. Я тебя все равно не отпущу, как бы ты не сопротивлялась. Ты моя, Наташ, жена моя.

Наташина грудь качнулась от резкого вздоха.

Крупные соски встали под халатиком от моих прикосновений и от мокрой ткани. Теплая слюна затопила рот от желания попробовать их на вкус. Снова ощутить их твердость, кажущуюся жесткость сморщенной от возбуждения кожи на языке.

– Данила! – Наташа перехватила мою руку, едва я взялся за первую пуговицу.

– Тш-ш-ш…

Мне даже раздевать тебя совсем догола не надо.

Я все сделаю и так. Самый лучший способ избавиться от стресса – оргазм. А их я извлекать из женщин умею.

Не самая новая лейка раскрутилась со скрипом. Выплюнула уплотнительную резинку напором воды, и она сразу же где-то утонула. Да и похер… Потом разберемся.

– Ой! – Наташа подставила ладошки под упругую струю. – А зачем ты?

Я хитро улыбнулся, прижимаясь к ее голове щекой. Сейчас, родная, ты у меня все поймешь. Ты все почувствуешь на себе. Пока она отвлеклась, я расстегнул пуговицы на халате ниже ее груди, оголил женский животик и давно промокшие белые трусики.

– Данила!

– Молчи, – я обхватил ее подбородок ладонью, заворачивая ее губы к себе.

Сдвинул ее на себе чуть в сторону движением плеч, чтобы было удобней. Накрыл открывшийся от изумления ротик своими губами. Толкнулся внутрь языком. И почти сдох от того, что Наташа слабо, но ответила на поцелуй.

Я обхватил ее колено рукой, оттягивая его вбок:

– И ножки раздвинь, родная…