Турецкий код доступа для бывшей

Но чтобы дать ей снова эту возможность ни о чем не думать, мне придется этим опытом воспользоваться.

– Почти ничего. Просто мы вместе живем спокойно и всем, с кем мы будем так или иначе здесь контактировать, ты будешь представлять меня своим мужем.

– Ты спишь на полу! – резко выдвинула требование Наташа.

Хмм…

Ладно, я не буду говорить, как я это условие обойду. Для начала можно просто согласиться. Усыплять бдительность нужно постепенно.

– Договорились.

– И ты ко мне больше не прикасаешься!

А вот такое условие мне уже не очень нравится.

– Наташа, ты же понимаешь, что это нереально? – я посмотрел на нее.

– Я в том смысле, что не прикасаешься определенным образом, – она отчетливо покраснела. Даже в полумраке ночи это было заметно.

– Тебе не понравилось?

– Данила! – маленький каблучок на туфельке даже пристукнул от раздражения своей хозяйки.

– Хорошо, я буду прикасаться к тебе только так, чтобы тебе понравилось, – блядь, да я просто душка…

– Договорились! – бывшая жена проглотила наживку, почти не раздумывая.

Хех…

Моя наивная птаха. Конечно, тебе понравится. Тебе всегда нравилось.

– А как ты будешь его лечить? – она вытянула шейку, пытаясь заглянуть в переноску, которую я поднял на руки.

– Заплачу ветеринару, как.

– Данила, мы так не договаривались! – возмутилась Наташа.

– Мы договорились, что я его вылечу. Способы не обсуждались, Натусь. Он такой страшный и облезлый, что ему не только свечки нужны. А там его подлечат и приведут в порядок. Не переживай, ладно? Вернется твое Адище к тебе нормальным здоровым зверюгой.

– Ты же сказал, что будешь лечить его сам!

– Так я сам и буду, – я ухмыльнулся. – Сам вот сейчас отнесу обратно в ветеринарку, сам рассчитаюсь, сам заберу потом и привезу к тебе. Все сам, все сам!

Наташа надула губы.

Нет, милая, а ты что, думала, я к нему в задницу полезу? Я не такой, я нормальный. Я задний привод уважаю только в тачках и все.

И тебе это делать тоже не позволю.

– Пойдем, – я двинулся обратно к клинике, надеясь, что дежурный врач еще не уснул там от скуки. Таких ненормальных, кто тащит животину на осмотр ночью, пока больше не наблюдалось.

– Я тебя тут подожду.

– Нет, Натусь. Одна ты ночью на улице больше не появишься. Шагай за мной.

Она громко и демонстративно фыркнула, но пошла следом. Чтобы через пятнадцать минут выйти обратно на улицу почти со слезами на глазах.

– Дань, а если ему тут будет плохо?

Ох, е… Женщины!

Я притянул ее к себе за плечо. Пока она не вспомнила про «не прикасаться» надо пользоваться каждой возможностью. Полегонечку, потихонечку приучать ее к себе снова.

– Родная, его здесь полечат. Мы же с тобой все ж не специалисты, верно? – Наташа закивала, сопя носом. – Ну, вот. А тут врачи. Приведут Адище в порядок и вернут, делов-то.

– Дел.

– Что? – не понял я.

– Надо говорить – дел.

– Так точно, товарищ филолог! Домой идем? Тут недалеко, может, прогуляемся? Смотри, какая ночь красивая.

От легкого румянца на ее щечках по спине пробежал морозец.

Твою мать, я же сто лет не звал никого на свидание! Прогулка это же оно, да? Да, же? Вот эти вот – за ручку взяться и пройти по улице, чувствуя, как к тебе прижимается хрупкое тело твоей любимой женщины?

Я сцапал ее ладошку сам.

– Пойдем!

– Дань, – Наташа растерялась.

– Наташа, не спорь! – у меня забрало упало окончательно. Да дай ты мне себя почувствовать! Мы же оба этого хотим, я точно знаю.

Я это вижу!

Губы сами расползлись в улыбке от ее тихого смешка. Я перехватил ее пальчики, переплел их со своими, подтягивая ее руку еще ближе. Так, чтобы она своим боком к моему прижалась.

Чтобы ощутить ее тепло, ее запах.

Хватило двух метров, чтобы ноги сами перестроились под короткий женский шаг. Не хочу ее тащить. Хочу растянуть эту прогулку вообще до утра!

Я поднял ее ладонь.

Прижался губами к тыльной стороне мягкой маленькой ручки. Вдохнул аромат ее кожи. С ума схожу уже, ведет напрочь от ее присутствия.

– Дань…

– Женщина, молчи, а? – я себя чувствовал пьяным только от Стамбульского ночного воздуха и ощущения ее рядом.

– Даня, да подожди ты, – зашипела вдруг Наташа. – Посмотри туда!

Я посмотрел.

И то, что увидел, мне не понравилось. Я не понимаю, а как же все слухи о том, что столица Турции безопасный город? Как сюда вообще люди отдыхать едут, если тут фигня всякая творится?

Да у нас в Лефортово и то спокойнее ночами.

На противоположной стороне широкой улицы стояла небольшая толпа. Человек пять, не больше. Вот только одному из них было явно неуютно сейчас. Я бы даже сказал, крайне очково.

Молодой паренек отступал назад от четверых других, которые что-то громко и напористо накидывали ему на турецком. И судя по их жестикуляции – ему угрожали. И что-то требовали. Я громко вздохнул.

А может, ну его нахрен? Оно мне надо?

Зачем такой вечер портить?

– Дань, кажется, они его сейчас будут бить, – Наташа напряглась, подалась всем телом вперед, останавливая меня. Ее ручка легла мне на грудь, неосознанно поглаживая.

Да, твою же мать…

Женщина, чего тебе на клумбы не смотрится, а?

– Дань, – она вдруг ахнула, прикрывая ладошкой ротик. – Там же один из тех, кто на меня сегодня напал!

Глава 10

– Куда ты? – я вцепилась в него словно клещ. – Данила, их пятеро! Не сходи с ума, давай вызовем полицию.

Горюнов мягко-мягко улыбнулся.

Как и всегда. Как каждый раз, когда собирал свой военный баул и уезжал в очередную командировку. Я их боялась панически, любая из них могла стать его последней.

– Ну, какая полиция, Натусь? Я сегодня с ними уже наобщался, хорош.

Даня развернулся спиной к тем парням. Загородил их своей спиной, спрятал от меня, чтобы я не смотрела.

Обхватил мое лицо ладонями, поднял чуть к себе, погладил большими пальцами щеки нежно-нежно. А меня прострелило страхом от макушки до пяток.

Пожалуйста, не уходи… Не оставляй меня.

– Я просто подойду, поинтересуюсь вежливо кое о чем и все, – он завораживал меня своим взглядом.

Столько тепла в нем для меня было! Столько ласки, что хотелось рухнуть в нее и не думать ни о чем вообще. Забыться, снова окунуться в любовь Данила Горюнова как в те, наши года.

– Даня, – я лихорадочно стянула на его груди рубашку пальцами. – Дань…

Он наклонился.

Поднял мое лицо еще выше. Коснулся губами моих губ мягко и осторожно. Согрел их своим дыханием, попытался успокоить, вдохнуть в меня свое хладнокровие.

Только не получалось у меня.

Я вздрогнула в его руках. Прижалась на короткий миг к нему сама, поддалась порыву просто. Не хотелось его отпускать до визга. До истерики, что уже плескалась через край души. Господи, как же страшно…

– Посиди тут, родная, я быстро, – Данила улыбнулся. Дотронулся большим пальцем до моих губ мимолетно. – Пару вопросиков задам и все, ладушки? И пойдем дальше гулять.

– Дань!

Он развернул меня к себе спиной и подтолкнул в сторону ближайшей лавочки. Красивой, круглой, выстроенной кольцом вокруг какой-то здоровенной пальмы. Но восхищаться сейчас обустройством турецких улиц меня вообще не тянуло.

Я развернулась сразу же. И на него обидеться не смогла. Он всегда был таким, если решил что-то, то пищать бесполезно, все равно сделает.

Пальцы прижались к губам. То ли крик сдержать, то ли закусить их, глядя на бывшего мужа.

Какой он красивый у меня…

Данила спокойно пошел в сторону по-прежнему громко галдящей небольшой толпы. Покачивал широкими плечами в такт шагам, но делал это не так, как в фильмах про крутых парней показывают. Он шел как тигр. Собрано, плавно, мягко, даже звука его шагов слышно не было.

Я залюбовалась невольно.

Настоящий полковник. Сила и опыт, сконцентрированные в одном человеке. Он же столько прошел, Наташ, успокойся. Что для него эти городские мажоры, которые только и умеют, что одиноких женщин запугивать или нападать толпой. Они шакалы, а он…

Я как будто его со стороны увидела только сейчас.

Оценила по-женски заново. Ревность сжала сердце когтистой лапой, уколола, заставила его сжаться в комок. Кто был в твоей жизни, Горюнов, когда из нее исчезла я? Кто согревал твою постель, кто кричал твое имя во время оргазмов, что ты умеешь дарить, как никто другой?

Я надавила на грудь с левой стороны.

Тесно там ужасно. Тесно и больно. Его слова про любовника были дикими. Я не смогла, Дань. Кроме тебя никогда никого в своей жизни так и не захотела. Ни разу…

Я испуганно вскинула взгляд на раздавшиеся крики.

Что там?

Данила выделялся среди этих парней. Ростом, статью. Они окружили его, словно шавки, затявкали что-то на своем. Но ответов или вопросов, что он задавал, я не слышала, не привык он голос повышать.

Вот зачем я ляпнула про того парня, кто меня за язык тянул?

Хотелось броситься туда, прекратить их разговор и свои страдания. Но я стояла ровненько там, где он меня оставил. Я умела подчиняться приказам мужа, пусть даже и бывшего.

Один только приказ меня пугает.

Снова стать его я боюсь.

Второго расставания я уже не переживу. Я безумно его люблю, и потерять его опять будет подобно смерти.

Мужские голоса резко стихли. Я вытянула шею, стараясь хоть как-то стать выше, хотя бы что-то рассмотреть. Даже на носочки приподнялась. Вот вообще теперь молчать буду при нем! Любое слово, любой намек на то, что меня кто-то обижает или я расстроилась, способен его подвигнуть на активные действия.

А мне такое уже вообще не нужно!

Я тишины хочу и простой, обычной жизни. Я потому и на развод подала, просто бояться устала за него. Вымоталась.

Данила вдруг похлопал по плечу того парня, которого обижали. Да что у них там происходит? Он просто решил заступиться, что ли? А зачем?

Нет, в смысле, это хорошо, конечно, но я думала, что он пошел туда не за этим.

Я осела на пятки.

Наташа, ты как-то думай лучше, что ли? Быстрее. А то у тебя вечно вначале язык ляпнет, а потом до головы доходит. Ты и проблем-то себе только из-за этого нагребла в Стамбуле. Молчала бы, как директор школы посоветовал, то вообще ничего бы и не случилось. А ты и сама влезла, и Данилу втянула во все это.

Я встрепенулась.

Горюнов отступил от группки молодых ребят. Обхватил плечо паренька-жертвы и потянул за собой. Просто выдернул его оттуда. И подтолкнул перед собой, заставил шагать в мою сторону.

Улыбка невольно тронула губы.

Вот он такой и есть. Любого будет защищать, кого обижают несправедливо. Он такой. Внутри словно пружина разжималась, напряжение отпускало с каждым шагом, что он делал в мою сторону.

Я смотрела на Данилу, и мне хотелось броситься ему навстречу. Повиснуть на шее, благодаря Вселенную за то, что он вернулся.

Опять вернулся ко мне, уже второй раз за последние сутки.

– Ну, вот, – его взгляд светился заботой. – А ты боялась, моя родная. Знакомься, это Исмаил.

Я просто отвлеклась.

На секундочку. Бросила взгляд за спину Данилы, глядя на тех, с кем он только что разговаривал. И замерзла вмиг. Тот самый парнишка, что приставал вечером ко мне со друзьями, целился в нашу сторону из пистолета.

– Даня!

Грохот выстрела расколол стамбульское небо.

Глава 11. Данила

Ощущения непередаваемые.

Мир замедляется, время становится тягучим и липким как мед. Даже каждый удар сердца можно прочувствовать. Как оно раскрывается, чтобы вобрать в себя больше крови, как схлопывается потом тугая мышца, проталкивая горячую жидкость дальше по венам.

Дыбом встают волоски на теле. Они дополнительные локаторы, они считывают колебания воздуха, помогают. Слух на пределе, как у зверя. Даже зрение изменяется. Становится таким же острым, как в прицеле.

И ты видишь больше. Чище.

Реагируешь быстрее. Все вокруг на паузе, но не ты. Тебе нельзя, ты работаешь. За годы боевой практики тело учится не реагировать на приказы мозга прятаться, игнорирует инстинкт самосохранения. Потому что так надо. Именно от этого зависят жизни людей вокруг тебя и твоя собственная тоже.

Я дернул Наташу за руку за несколько десятых секунды до выстрела.

Я его учуял. А когда увидел, как расширились от страха зрачки Наташи – убедился окончательно. И все остальное сделали уже только рефлексы. Ее – на землю, парня рядом тоже. Хреново только что броника в этот раз на мне нет.

Собой не прикроешь, все зависит от желания и меткости стрелка.

Наудачу…

Три, два, толчок сердца…

– Даня!

Выстрел!

– А-а-ай! – Натуся упала мне под ноги от рывка.

Завалилась на грязный асфальт, заученно накрывая уши ладонями. Умница моя! Помнит до сих пор как надо себя вести, если рядом стреляют или взрывают что-то.

– А-а-аиии! – следом за ней завизжал и турецкий паренек.

– Данила!

– Лежать! – я придавил ее ладонью между лопаток, хотя этого уже можно было и не делать.

Я их слышал.

Точнее, дружный топот маленьких сявок за спиной. Один выстрел и они побежали. Слишком страшно было песикам, духу хватило только один раз огрызнуться. Но это и хорошо, куда я с голыми руками против ствола сейчас?

Не поднимаясь, я обернулся.

Четверо ублюдков убегали по улице, прижимаясь к домам. Снова хорошо. У меня тут много гражданских сейчас в нагрузке, не повоюешь. Да и не нужны они мне больше пока что.

Что хотел, я уже взял.

– Вау-а-ай…

– Яралы мы? – я ухватил Исмаила за воротник, развернул к себе. – Ранен?

Он закивал, судорожно хватаясь за правое бедро. Пальцы крючило от боли, а сам он трясся, как будто его электричеством дергало. Сука…

По ходу, нерв…

Стреляли точно в него. Обиделись, что ли, что добыча ушла? У, какие ляли нежные.

– Данила! – в голосе Наташи вибрировал страх. Она уже старалась подняться с земли. – У него кровь!

– Знаю, – я позволил ей встать, а сам перевалил паренька на спину. Вот сейчас у меня катастрофически мало времени.

– Дань, надо скорую!

– Вызывай, если номер знаешь.

Главное, нарезать личному составу задачу, тогда он меньше дергается и паникует. Когда мозг загружен, бояться некогда. Наташа вскочила и, всхлипывая от страха, начала судорожно искать в сумке сотовый. А я, зацепившись за дырку от пули, рванул ткань брючины Исмаила. Разодрал, пусть и не до конца, но рану было уже видно.

Так, порядок.

Крови много, но пуля ушла навылет, в мясе ее нет. Я потянулся к ботинку парня и мельком глянул на Наташу. Тоже нормально, телефон нашла, звонит, почти уже даже не ревет. Выдернув тонкий шнурок из обуви, я приподнял штанину на бедолаге. Главное, успеть допросить. Я же не просто так его выдернул, мне «язык» нужен был.

– Кто это такие, знаешь? Что хотели от тебя?

– Местные бандиты, – Исмаил тыкался затылком в асфальт от боли, но вопли сдерживал. Оскалился, зарычал, когда я стянул бедро выше колена шнурком. – Предупредить хотели, наверное.

– О чем?

– Я, – он задыхался. – Мне одна девушка нравится, а они…

– Понятно, – я улыбнулся, туже затягивая своеобразную повязку. Все войны в мире из-за женщин, ничего нового в истории не происходит. – Кто их главный? Кто ими руководит? Где найти?

– Вы что, – у парня округлились глаза. – Вы хотите их найти? Черный вас убьет!

– Черный? Кто такой?

– Не знаю. Страшный человек, его все боятся. Его Черным сердцем зовут, он знает все, что происходит на улицах, – Исмаил вцепился пальцами в импровизированную повязку, застонав.

– И о том, что сейчас было, узнает?

– Да, – обреченно выдохнул парень.

– Где его найти?

– Не ходите к нему, пожалуйста!

– Где найти? – я ухватил парня за скулы. – Рассказывай, что знаешь.

– Не знаю, честно, – он затравленно смотрел на меня. – Можете спросить на старом рынке. Там есть чайная, говорят, он туда приходит, но никто не знает, как он выглядит.

Ммм, да у нас тут серый стамбульский кардинал нарисовывается, что ли?

Это интересно.

– Где можно купить пистолет? – я ж без ствола как без рук!

– Там же, – парень шлепал белыми, сдавленными мной, губами. – Но вам могут не продать, если вас никто не знает.

– Даня, я вызвала! – к нам подскочила Наташа. – Что с ним?

– Да вот, – я широко улыбнулся, помогая парню сесть. – За любовь пострадал, представляешь?

– Что значит за любовь?

– Из-за девушки повздорили, – переходить с русского на турецкий было трудновато, но уже не так, как днем. Тренировки решают. – Исмаил, моя жена вызвала скорую, сейчас приедет. Тебе помогут, но ты не должен говорить ничего о нас, понял?

– Понял, я понял, – в посветлевших от боли глазах турка промелькнул страх.

О, меня тоже в бандиты записали, похоже.

Неплохо я тут у них карьеру делаю, однако. Был русский офицер, стал турецкий уличный бандит. Круто, что.

– Мы уйдем, – я еще раз заглянул парню в глаза. – А ты в больнице расскажешь все, как было, но нас ты не видел. Кто медиков вызвал – не знаешь, прохожие. Ногу перевязал сам, понял?

– Понял, понял!

– Удачи, – я поднялся, ловя Наташу за руку. – Родная, нам пора.

– Мы что, его тут так бросим? – в ее глазах от вида крови на асфальте плескался ужас.

– Мы бросим, скорая подберет, все нормально.

– Данила!

Так, кому-то точно пора получить дозу успокоительного.

Вот только задерживаться нам тут не стоит, надо валить и побыстрее. Остаться на месте стрельбы, значит подвергнуть себя ненужному риску. С места операции всегда уходят в темпе.

И для этого ее нужно переключить, отвлечь.

Женщины, они ж как дети.

– Родная, ты знаешь, – я потащил ее обратно в сторону ветклиники. – Я что-то так за кота распереживался…

Глава 12

Адольф тихо урчал, развалившись у меня на коленях.

Пригрелся, успокоился после того, как мы забрали его от врачей. Тарахтел как трактор, мягко нажимая мне на живот мягкими лапами, бодался лбом. А я млела от всего этого. Состояние после всего пережитого и тихой спокойной обстановки на кухне было расслабленное, рассеянное. Полусонное от того, что до утра осталось буквально несколько часов.

Какие же безумные сутки вышли…

– Что сказал врач, напомни.

– Клизму поставили, – стал перечислять Данила, без какого либо раздражения на мою проваливающуюся память. – Адище помыли, обработали от клещей, дали таблетку от паразитов.

– Спасибо, – я почесала кота под подбородком, и он еще сильнее запыхтел от удовольствия.

Данила сидел за столом напротив.

С взъерошенными чуть, влажными после душа волосами. В майке, которая только подчеркивала ширину и объем его плеч.

Мне хотелось на них смотреть.

Наблюдать, как перекатываются под кожей сухожилия и мышцы, когда он подносил вилку ко рту или чашку с крепким чаем. Короткие, скупые движения, ни одного лишнего. Но я стеснялась отчего-то смотреть пристальнее. Он же как бы уже не мой…

Юридически мы с ним чужие, посторонние люди.

Которые будут сейчас спать в одной комнате, ой, мамочки…

Я украдкой посмотрела все же. Горюнову все было нипочем. Он с аппетитом ел простую яичницу, которую я приготовила на скорую руку. С репчатым луком и колбасой, его любимую.

Он любил жареный лук.

Вернее, едва прихваченный. Такой, чтобы на зубах хрустел и был сладким, но цвет практически не менял. И обязательно жидкий желток. Только глазунья, другой яичницы Данила не признавал.

Я перевела взгляд на тарелку.

Он подхватил кусочек хлеба, макнул его в центр яйца. Порвал тонкую пленочку, выдавил желтую массу за края. Она выплыла, потекла по неровным бугоркам свернувшегося белка. Гладкая, блестящая, горячая. У меня невольно выделилась слюна.

– Будешь? – Данила перехватил мой взгляд. – Ешь.

– Нет, – я замотала головой.

– Ешь!

Он перевернул хлеб кверху, чтобы яйцо не стекло вниз. Подхватил вилкой несколько колечек лука и водрузил сверху. Наколол на зубцы кружок колбаски и воткнул их в хлеб, протянул всю конструкцию мне через стол.

– Дань, я не…

– Ешь.

Я тихо засмеялась. Кормить меня с рук было пунктиком Горюнова. Но чаще всего это заканчивалось интимом. Он не мог спокойно смотреть, как я ем, хотя провоцировал всегда сам.

И я заколебалась.

Нет. Между нами ничего быть не может. Мы – чужие.

Уже – чужие.

Это просто такой жест. Доброта и забота, хотя я действительно не хотела есть. Хотела бы, приготовила бы себе тоже. Но ведь уже глубокая ночь, а Данила сам говорил, что я словно поправилась…

Его взгляд потемнел.

Стоило мне сомкнуть губы вокруг вилки, Горюнов напрягся. И я сразу же отвела свой взгляд, отвернулась. Нет. Не надо. Это ничего не значит. Я вцепилась в Адольфа и подняла его повыше, прижимая недовольного этим зверя к груди.

Спряталась за кота. Прожевала быстро и проглотила.

– На какое число будем билеты брать?

Я вздрогнула.

Не от вопроса. От голоса, каким он был задан.

– Какие билеты?

– Домой, – Данила отложил вилку и внимательно смотрел на меня.

– Я не могу уехать, Дань!

– Почему?

– Это не так просто! Я же… У меня уроки, в конце концов! – его намерение забрать меня в Москву вызывало странное отторжение.

Не потому что мне нужна эта Турция или не нужна, наоборот, Москва.

Я, в конце концов, уже сама соскучилась по дочке. Просто я… Просто это как-то унизительно, что меня будет забирать он. Словно заблудшую овцу в родное стойло. Но ведь это не так!

– Ты подписала договор со школой? – во взгляде Данилы не было никакого понимания. Только упрямство.

– Да! – меня злило, что Горюнов закусил удила. Я тоже могу вообще-то!

– Принеси.

Уф!

Я вскочила.

Вот ненавижу, когда он так делает! Вроде бы тихо говорит, спокойно, но ослушаться его просто невозможно. Даже если до жути не хочешь делать то, что он велит, все равно идешь и делаешь.

– Держи! – я вернулась в кухню и протянула ему договор, который подписала в первый же день приезда сюда. Мне же сделали копию на русском языке даже, чтобы все было законно.

– Херня это, а не договор, – он быстро пробежал глазами по строчкам.

– Почему?

– Потому что ты обязываешься просто вести уроки в рамках курса дополнительного образования. Нет ни сроков, ни прописанной ответственности. Может хоть завтра его расторгнуть и ничего тебе за это не будет.

Я плюхнулась обратно на стул.

Да я знаю, вообще-то. Я просто думала, что он об этом не узнает и у меня будет хоть какой-то козырь в спорах с ним. А теперь его нет.

– Завтра поедем за билетами, – Данила не дождался моей реакции. – Там Лизка, наверное, ждет.

– Не ждет, – я задумчиво глядела на кончик кухонного крана.

– С чего ты взяла?

Я спокойно взяла свой телефон с края стола и открыла переписку с дочерью.

– Мама, мы расстались с Эдиком. Я уехала на пару дней в «Звезду».

– Эдик?! – Данила даже на стол навалился. – Это кто?

– Жених ее. Видимо, уже бывший.

– Э-эдик, – протянул бывший муж с непонятной интонацией. – До чего мой ребенок докатился, е-мое. А что за Звезда?

– Санаторий, – я продолжала смотреть на кран. В душе поднималось что-то плохое. Злое и обидное. Накатывало душными волнами, и я понимала, что оно скоро прорвется наружу.

– Понятно. Ну, тем более. Нечего ей одной там страдать. Прилетим в Москву и тоже поедем отдыхать, я по ней соскучился.

– Только сейчас, Дань?

Я сжимала губы, но понимала, что это бесполезно.

Вот она, обида.

Полезла из меня, стоило ему коснуться дочки.

– Только сейчас ты соскучился, да? Столько лет, пока у тебя была армия, ты не скучал, жил только ею. А когда стал свободен, вспомнил, что у тебя есть жена и дочь, Дань?

Глава 13. Данила

Словесная оплеуха меня почти опрокинула.

В первую секунду мне захотелось возмутиться. Опровергнуть слова Наташи. Сказать, что это неправда. Это ложь!

А потом я опять услышал ее тихий голос.

Жуткий. Как будто равнодушный совсем. Отстраненный.

– Ты столько лет не интересовался дочерью, Горюнов.

– Натусь, я все о вас знал. Всегда.

– Все? Откуда? – она хмыкнула.

– Даже когда меня не было в стране, за вами присматривали. Если бы что-то случилось, я бы сразу это узнал, поверь.

– И что? – она перевела на меня взгляд. – Ну, вот случилось бы. И что? Ты бы приехал? Бросил все? Своих людей, командировку…

– Если бы смог, то да.

– Ты бы не смог, – отрезала она. – Когда родилась Лиза, Дань, я поняла, что я вышла замуж не за тебя. Я вышла замуж за твою службу. За одиночество.

– Наташа, – мне стало совсем хреново.

– Что? – она с горечью в голосе покачала головой. – Когда мы с тобой развелись, Лизе было девять лет. На скольких ее днях рождения ты был, Данила, а?