Боги с Нибиру. После вчера 3, 4

Договорился с Дуней – смотреть за живностью, отправился – с надеждой, их искать, чтобы со свалки тех забрать, если найдёт их – обустроит; им будет помогать – сколько сумеет, со своих копеек.

За Военведом [район в Ростове], рано – лишь солнце утром встало, на главной свалке города – расспрашивал бомжей, показывал им фотографию родителей. Но было тщетно, никто не узнавал, глаза уставив в землю, словно искали под землёй или стеснялись, что-то рассказать, боялись…, кого, не знал.

– Таких здесь не было, быть может – сбоку, рядом или возможно, за Аксаем….

– Похожих – вроде видел, один сказал. Другой – не видели. Не знаем – отвечали, глаза уставив в землю. Возможно, ожидали – вознаграждения.

Григорий понимал, что не желают правду говорить – о жизни свалки, но подступиться как, не знал. И денег не было платить за информацию и, если были бы….

Сколько, не дать им, обманули, наврав – по ложному пути послали…, а правду – не сказали.

Он, пригорюнившись – присел в сторонке, понимая, что уходя – нить оборвёт единственную. Хотелось выть от боли, горя, злости, безысходности, и еле сдерживаясь – прокричал:

– Вы сволочи! Это мои родные: мать, отец. Вонючие отрепья! У вас, наверно, детей нет?!

Не было?!! Или они вас бросили?!! И правильно!

А я ищу, освободившись с малолетки! Вы суки! Твари! Педерасты!

Да будьте прокляты, скоты безмозглые, блохастые!

Опомнившись, что за слова свои, ответ держать придётся – плюнул в их сторону и, приготовился к разборке.

Он не боялся. – Шепча тихо – вас презираю – сволочи! В душе молился, ждал нападения.

Бомжи собрались вместе, обидевшись на оскорбления. Гул недовольства, угрожающей волной – шёл в его сторону.

– Ну, что вы медлите! Трусы поганые! – Григорий крикнул им. Рвите шакалы, разрывайте! Твари позорные!

Истерика его накрыла. Хотелось кинуться на них. Глупость желаемого понимал, но уже слабо – владел собою, и был готов к печальному исходу.

Бомжи подвинулись к нему. В руках ближайшего был нож для рубки мяса.

Глаза его – блестели, рот скривился – приоткрывшись. Морда оплывшая от перепоя и, отравления денатуратами, настойками и брагами – подрагивала в напряжении, желания – стать первым среди равных, и наказать обидчика – немедленно.

Григорий приготовился к удару. Он понимал, скорей всего – к последнему. Плюнул тому в лицо и, в глаз попав – обрадовался, – ответил, чем-то – убийце предсказуемому.

Глаза подняв, простился с солнышком, пред ним бы на колени опустился, но эти гады возомнят, что струсил и, перед ними стал, и молит – о пощаде.

Он напоследок солнцу улыбнулся, подумав – значит скоро встретимся с отцом и матерью родимыми – мы воссоединимся на том – далёком свете, раз не пришлось на этом, к сожалению. Так получается – по жизни!

– Ша! Кипеша не будет! Разошлись! – услышал Гриша голос властный из-за тюков сырья вторичного, из самосвала выпавших – минуты две назад. Услышали меня! Я вам сказал – бродяги! Ша!

Бомжи послушались не прекословя, разошлись. Нож, спрятав бомж – жаждущий крови, шаг отступил и, развернувшись – за остальными следом поспешил, к участкам мусор разбирать – искать еду, одежду, и бытовые принадлежности, чтобы на барахолку можно отнести, и там – на что-то поменять, для жизни интересное или на что-то съестное.

– Ну, что стоишь, как столб? Ко мне на цирлах быстро! – команду для себя, услышал Гриша.

– Вы, извините – не привык я бегать по приказу. Вас, не послушаться? – Чревато. Да и спасли меня, не говоря, что – старше возрастом….

Ведь, можно было пригласить, не опуская? Ходить на цирлах, не научился…, на малолетке.

– Слушай-ка – шалупонь, тебе, что-то не нравится? Позвать бомжей обратно? С тобой расправятся враз, глазом не моргнёшь. Крутая шавка!

– Хотели, чтобы склеил ласты, заточке дали б волю. Я подойду – из благодарности, что умереть не дали.

Он подошёл к авторитету свалки.

– Не скрою, что был зол – за равнодушие к мой беде. – Проблеме. Сорвался, понимая, что не найду родителей, коль след их потеряю. А он – сюда лишь вёл. Единственный.

– Беда, проблема.

Здесь без беды, нет никого. Мы все – одна дилемма. Дай фотографию, он Грише приказал.

Григорий фотографию отдал.

Тот посмотрел мельком на двух людей, в бомжей ещё не превратившихся и, усмехнувшись, тон, сменив, сказал – чуть мягче.

– Я помню их. Они здесь были, но недолго. Зиму лишь вытерпели только. Проблемные и…в чём-то, бестолковые.

– Живы они! Мне этого довольно. Скажите, где искать их мне? Прошу Вас – помогите, найти отца и мать. Они мои родители. Я не могу их бросить, и помирать – без помощи….

– Я слышал – собирались жить на острове Зелёном.

– Я знаю остров.

Мы раньше жили – на Театральном; квартал правей от площади, если смотреть – на Дон с неё.

Спасибо Вам за то, что подсказали, где их искать. Я очень благодарен Вам, за помощь Вашу и, за моё спасение.

– Давай! Отсюда сматывай, пока не наказал, за грубость, непослушание.

И никогда сюда не забредай, ещё. Бомжи, узнаешь, – сущности злопамятные.

– Прощайте! Убежал, что сил осталось у меня, после эмоций выброса негодования.

И он, как мог – со всех сил побежал к войсковой части. Бежал, пока в ногах на бег, силы хватало. Почти не помнил, как добрался до поста ГАИ – в одно дыхание, а там троллейбусом до Военведа.

Оттуда – к рынку на Станиславской и Будёновском приехал на автобусе №1. Затем до Красного Аксая трамваем №3. Пока доехал, восстановились силы, и был готов бежать, искать – родителей любимых. Живых – надеялся.

Вскоре бежал, с надеждой – по понтону, соединяющим Ростов и остров, через протоку реки Дон. Был рядом – Зелёный остров.

Он почему-то был уверен, найдёт своих родителей. Ему казалось – факт закономерен. Не зря же он приехал их искать, и утром – жив остался, когда вспылил на свалке….

Значит, судьба ему благоприятствует. Никто не помешает, не воспрепятствует – найти их и помочь им, бедолагам.

Вот, только бы найти их. Где искать?

Спросить бы у кого. Вернуться, расспросить понтонщиков?

Он, повернув назад, направился к ответственному за получение оплаты за проезд с машин, на остров….

Глава 6. Полёт

Порывы ветра душного, чуть тише стали. Тучи рассеивались, медленно.

Лучи солнечные меж ними – с трудом пробились, упав на пилигримов, вымученных, от ожидания уставших.

Солнце не понимало, меня им – стало мало? Зачем лететь – греться, куда-то? Их здесь прожарить, может. Дон рядом и, два моря.

Артём – в порту Ростова-на-Дону ждал объявления о регистрации на рейс международный в Турцию.

Многое перестройка изменила. Артём ушёл из МРСУ. Создал с товарищами дело. Оно доход им приносило, мог за границей отдохнуть, отвлечься от работы – ненадолго, не спрашивая разрешений у начальства, больше или меньше.

Смотря – на ожидающих начала регистрации, несчастных пассажиров, надеялся – не долгой будет экзекуция. Зарегистрируются и, в отстойник, а там собравшись, в самолёт. Пару часов и море. Оно их ждёт давно, скучает – одиноко. Ждёт, не дождётся, а они, ждут самолёта.

Таможенники, изучая их – смотрели с завистью, уныло представляя, как эти пассажиры – завтра купаться будут в море Средиземном, пить пиво, вечером вино и виски, отдыхать. А им здесь – в духоте торчать, досматривать, шерстить и придираться к подобным – улетающим (для них – дебилов, почти всех) транжирам.

Метаморфоза жизни – в противоречии, они и пассажиры.

Не дожидаясь объявления, у входа – выстроилась большая очередь – к залу досмотра.

В процессе ожидания, словно в засаде, компания таможенников – недовольная, других …, не буду называть, кто – в штатском, с обратной стороны собрались – от прохода.

Время отлёта приближалось и, дожидаясь объявления, наглядно увеличивалась очередь. Свободного не стало места – у пункта пропуска, для предъявления билетов. Затем, и во всём зале – набилось, как селедка в бочке, с провожающими – родственниками, друзьями.

Услышав объявление, довольные и радостью обдатые, подвинулись к досмотру пассажиры – сильней ужались. Надеющиеся – все мытарства закончились, и впереди – просторы необъятные, под крыльями у самолёта…. над Украиной и Болгарией, возможно, напрямую – над Чёрным морем пролетят. Через Азовское, забыв – все неудобства аэропорта.

Мечтать не вредно, – говорят в народе.

Сервис в аэропортах и соответствие желаемому, часто – фантазии мечтателей неопытных, надежд зачёркнутых – коварно, кем-то, будто – специально.

Процесс описывать, возможно – столько, сколько проходит он; практически – бессрочно.

По расписанию, рейс – вылетел давно. В зале отлёта – гул напряженный и, ропот пассажиров – сплетаясь в формы искусителей, – витали миражами, в густом дыму табачном.

В нём задыхаясь, пассажиры и, дети их – толпились скопом. Мечтали о глоточке воздуха, «забыв» о неприятном. – Причинам непонятным полёта задержания – без небольшого (даже) объяснения.

– Рейс – номер ….надцать, в Турцию задерживается им объявили, вскоре. Усилился гул в зале – недовольства. Соседка рядом, улыбнулась, посоветовала – Вы не отчаивайтесь, рейс ведь задерживается, не отменяется.

Артём окинул взглядом – девушку прекрасную, с ней согласился. – Лишь бы, не очень долго ждать – ещё. Так душно!

Дети замучились – тех жалко. Хотя бы дверь открыли – им нужен воздух свежий. И не захочется летать – так, больше. Хотя, и меньше – так же.

– Нельзя. Условная граница на замке. Ждать нужно – участи своей, спокойно, не то за хулиганство выдворят и, в чёрный список занесут – надолго, возможно, и пожизненно.

В отстойнике, не только пассажиры, есть наблюдатели. Они, на нас похожие. Исчезнут при посадке.

Вы изучите их, внимательно. У тех, примета есть – одна на всех, как будто – безучастные к проблемам, обстоятельствам. И даже – отрешённые, при созерцании происходящего.

– Достойно статуса и положения желания – держать нас в стойле. Вдруг – вырвемся, и сами улетим – без самолёта?

– И я такого мнения.

Не нужно продолжения.

Я лучше анекдот Вам расскажу, если желаете, про польскую границу.

– Конечно, пожелаю. Время идёт – в процессе ожидания. Давайте познакомимся. Меня зовут Артём.

– Очень приятно. Меня назвали Никой, наверное – родители надеялись, что буду над судьбой – однажды, победу праздновать.

Неважно.

Об этом – позже, если станет – интересно.

– При прохождении границы с Польшей автотуристом, для русских очередь подходит медленно – часами сотня метров.

Две очереди по четыре километра, или чуть больше – по дороге, рядом с лесопосадкой, пройти спокойно, эмоции не сбросив – трудно. Для многих – невозможно. Месть новомодная – для жителей России, за то, что Грозный – Княжество Великое Литовское разбил, и дал возможность тем распасться – на Польщу, Белоруссию, Литву, Эстонию и Латвию….

Теперь, терпят ruso turisto – не только это, … другого нет пути у них. Обидно, не обидно – терпи и, докажи, что ты родился позже – КВЛ, страны той не было в помине, … этой границы.

Один из кандидатов – дождался счастья, из последних сил – пройти границу, спрашивал у погранца:

– Пан разрешит, с вопросом обратиться?

– Спрашивайте, пан разрешил – руссотуристу.

– Когда вторая мировая началась, война? – пан скажет, точно?

– Скажу. – В тридцать девятом.

А в сорок первом, пройдя сквозь Польшу, фашист напал на Руссию. Я это, точно знаю.

– А знает пан, где был фашист до нападения? Прошёл ведь – через Польшу – быстро.

– Не знаю, думая, ответил – честно. Немало времени прошло с тех пор. Возможно, воевали, где-то.

– Они границу с Польшей проходили. Была большая очередь – из немцев, намного больше, чем сейчас – из русских.

Два года простояли, ожидали – пока им документы поляки оформляли. Не верит пан? Он может оглянуться – увидит, как давно в очередях стоят русотуристы – для оформления прохода через границу.

Он показал на очередь – скрывающуюся, за поворотом лесопосадки.

– Верь этому, не верь – пройти границу быстро, невозможно.

По этой же причине, и здесь закрыта дверь. – Граница на замке.

Через границу – могут мысли просочиться, «отдельные» слова. А там их перескажут, переиначат…, а значит, может быть – проблема, как для тебя, так для меня. Вдруг – передача информации секретной о состоянии аэропорта, отстойника, таможенного зала – уйдёт без санкции, необходимой обработки содержания?

Ника едва заметно улыбнулась.

– Могу Вам рассказать, на тему рядом, анекдот, пока мы терпим неудобства и, ждём посадки в самолёт, если не будете, конечно, против.

– Не буду. Заметили предельно точно. Пока мы ждём – посадки в самолёт.

– Спросили Рабиновича, что сделали бы вы, если границы вдруг открыли?

– Залез на дерево.

– Но почему?

– Затопчут беглецы. Их будет, таки – много.

И, вот ещё один на эту тему.

– По случаю кинопоказа фестивального, в Кремле – банкет. Бриджит Бардо – открыть границу предложила, Брежневу.

Грозит ей Брежнев пальцем, улыбаясь: – Наедине со мной остаться хочешь, красавица шалунья?! Народ весь убежит. Одни – с тобой останемся!

И…, нацелуемся.

Люблю я целоваться!

Понравились Артёму анекдоты.

Смеяться нужно, только – трудно, на эту тему – улыбаться.

– Немного тему я переменю.

– Из-за границы Ельцин возвращается. «Устал» с дороги. На трапе – спрашивает у помощника:

– Где мы сейчас?

– Россию не узнали?

– Богатой будет, не узнал.

Россия? Матушки мои.… Какая, гр…, она – большая.

Артём чему-то, грустно улыбнулся. Ника продолжила.

– Наивная Елена, на Западе – недолго проработала. Клюнув на объявление газетное: «Набор красивых девушек в посудомойки», приехала с надеждами на будущее.

Предела возмущению, не описать словами – не отобрали паспорт, в бордель не продали, и, грязную посуду мыть заставили, всё было, как в газетном объявлении. – Надежду – испоганили!

– Все анекдоты появляются из жизни. Граница на замке и люди недовольные. Граница на замке – кому нельзя, кому-то можно. Кто-то в отстойнике ждать будет, … кто-то разместят в условиях прекрасных – в баре и, в депутатском зале. Один ждёт в очереди регистрацию, другой – в зал отдыха проходит. Недаром говорят – удобства каждому…, и судят по одёжке.

– Я расскажу Вам, если можно, рассказ знакомого – однажды проходил границу с Украиной. Недавно рассказал про этот случай. Мне было слушать стыдно – за отчизну.

И, возражений не услышав, он начал – тот рассказ.

– Прошли чрез таможню Украины – быстро, в Россию въехав, радовались – дома, скучали по отчизне. – Родина!

И вот подъехали к российской таможне, и стали в очередь как люди.

Прекрасное преддверье ощутили. Душа поет, и сердце бьётся учащённо – от предвкушения, что вскоре будут дома. Просторы Родины почувствовав, не терпится рвануть по трассе с Амросиевки до Ростова.

Впереди бэшку (БМВ) – долго не мучили, быстро досмотр прошла, следом – они стояли.

– Осталось ждать недолго – он успокаивал себя, свою семью. Им не терпелось – выскочить за ограждение, почувствовать свободу…, просторы – необъятные России.

Но радость вмиг ушла, не получилось – уехать сразу. Сказали вместо – доброго пути – как и куда – пойти им, «прямо». – Вас пропустить в Россию мы не можем. Иначе бы, всё было – странным!

Назад отдали декларацию, добавив – между прочим:

– У нас здесь очень строго! Чтобы натурализацию Вам сохранить, в бюджет необходимо заплатить сегодня очень много. И лишь потом рассматривать мы станем – пройдёте вы границу или… возможно, что-то – нехорошее, найдётся в документах….

– Сегодня? Время, – девять вечера. Или оплачивать – у вас здесь, можно?

– Здесь вам не банк. Друзьям звоните и, с очереди отъезжайте – в отстойник недовольных.

Машину на отстой до завтра.

– Но мы хотим домой попасть, сегодня …. Так относиться к людям, разве можно?!

И видя бесполезность уговоров, отъехали в сторонку от досмотра.

Жена пыталась сразу плакать, сын закипел от злости, краснея, молча…,

Недолго, мой товарищ думал…

Придумал, что им делать, домой хотели ведь попасть… сегодня.

Как мог – жену и сына успокоил, сказал – немного потерпите. Взял двести евро и отправился к досмотру, к тому, что их домой не пропустил – вальяжно.

И чудо! – неважны ошибки Ваши, сказал тот, тем же тоном важным – быстрей границу проходите.

Вослед добавил, улыбаясь – желаю доброго пути в дороге к дому. Пока-пока, до новой встречи. Всегда вам рады.

Теперь, вы «знаете дорогу». Проходите, как люди.

И сделал вывод мой товарищ – коли всех гадов ублажать, давать валютные банкноты – на все законы будет наплевать.

Не виноваты те – устроен мир отката так…, но только стало слишком много тех, кто желает брать.

Нужно давать – всем, кто поставить может подпись, распределяет, куда-то пропускает. Кого обуяла большая жадность, ненасытность. – Брать, брать, рвать, взять и, снова, брать.

Жизнь, – кисло-сладкая гримаса, как будто к нам припёрлась месть, сжирающая жизнь и честь.

И мы, немало виноваты, что дом наш оказался – полностью в дерме. Где выродков бессильно терпим – купающихся в бриллиантах, золоте ….

Другие – в нищете.

Лишь в кулуарах недовольно – размахивает совесть языком, их обличает, как воров.

Там мы свободны, не боимся «докторов», где опасений нет за жизнь детей и жён.

И видя нашу неуклюжесть по части справедливости, на нас – в виде законов всевозможных, обрушивают власти – тяжесть криминала – МЭРов и губернаторов, воров и депутатов.

– К несчастью людей многих, здесь правят – ложь, обман и лесть, забыв, что есть на свете – ещё и честь и, что – душа гроша не стоит, если забыла о любви …, достоинстве и совести, вздохнула Ника, соглашаясь со сказанным Артёмом.

Жаль, что с тобою – не встречались раньше, тебя бы познакомила я – кое с кем, кто видит – дальше нас, истоки этих проблем. Хотя, признаюсь сразу – опасно это, и в наше время.

– А ты надолго летишь отдыхать?

– На две недели.

– Куда, подскажешь, если не секрет?

– В Кемер. Чёрный песок на пляже расхвалили и, сервис отдыха – не хуже чем в Европе. Говорили….

– А я в Летунью, в Фетхие, вздохнул Артём. Как там, не знаю. Лечу – впервые.

Обратно, так же – вместе мы летим, и я на две недели отдыха.

В порту, вновь – встретимся, скорей всего. Знакомыми.

К огромной радости всех пассажиров, посадку объявили в самолёт и, вскоре дверь открыли. Но никого не выпускали, пока автобус не подогнали.

В него, с трудов вместили всех.

Словно селёдки в бочке, в парилке – духоте, доехали. И возле самолёта, ещё стояли – минут шесть, вовнутрь себя, вдыхая, беспомощно – злость раздражения и гнев страдальца. Чтобы не удалили, и это – все стерпели, без возмущений – молча.

Осталось – лишь подняться в самолёт. И в долгожданный оправиться – полёт.

Когда расселись в креслах, согласно мест – указанных в талонах, Артём не предлагал соседу Ники поменяться, видя, что это бесполезно. Ника, была красавицей – блондинкой, с косой – не самой длинной, уложенной на голове – калачиком.

Мало того, что глаз тот положил на Нику, стал бы смеяться над предложением Артёма – на место пересесть, почти у туалета.

Вздохнув – развёл руками, и успокоился, устроившись удобней в кресле.

Сзади две девушки, – довольно интересные на вид, но балаболки.

Ещё, и не взлетели, а голова болела – от разговоров бесконечных девушек, без перетолку. Ни на секунду.

– К их языку бы прикрепить динамо, цены девчатам не было, вспомнился анекдот от Райкина.

Он улыбнулся – синдром освобождения из душного отстойника.

Выруливая медленно на полосу, взлетает самолёт. Мельком взглянул на стюардессу и, пристегнув ремень, перекрестившись – в сон моментально провалился, успев заметить, стюардесса – такая же красивая, как Ника.

Вскоре, проснулся и, чтобы снова не заснуть, заговорил с соседом, мысленно.

Кого-то – тот ему напоминал, не получалось вспомнить, как не пытался, сразу. Решил не заморачиваться – долго, ведь главное, что мы – в полёте. Плохое всё ушло. И впереди… – ждёт Фетхие. Скучает без Артёма, скорей всего – иронизировал он над своими мыслями, предположениями.

– Протоны электроны, словно дробью – планету бомбардируют, окажут – негативное воздействие? И, как создать защиту?

Тот, не задумываясь – дал ответ, как будто ждал вопроса.

– Защита не всегда нужна. Планета может защититься и сама. От состояния и качества, в зависимости ноосферы – решение, планета примет – самостоятельно.

– Благодаря, опять же – ноосфере?

– Естественно.

– Ей нужно – защищать себя.

– Задерживать в себе частицы и, делать безопасными бомбардировки?

– О безопасности – не знаем, как и влиянии их на планету.

– От спутников, пронзивших атмосферу – многократно, ультрачастотным излучением – наносится урон её благополучию?

Не могут, правильными быть предположения – всегда. Ответ – лишь наше состояние. Кому-то мало это, а для кого-то – благо.

– Как благом может быть незнание?

– Быть может – счастлива улитка в панцире своём, в покое.

– Медведь, пока в берлоге спит?

– Если не знает горя человек, нежели – это плохо? Он не горюет, сердце не болит, душа не вывернута наизнанку.

– Когда нет горя – да, это неплохо.

Но если мы не знаем горя, сумеем правильно ценить благое?

И будет ли – обыденное ценным, потерь незнающим?

– Потери знают почти все. Для одного, ночь провести с бедою, уменьшится беда – чуть ли не вдвое; к другому беды прилипают – не отпускают никогда, он их притягивает – будто добровольно. Такое впечатление, что сросся с ними – навсегда.

Другой закон подобия.

И ноосфера создаётся – поступками и мыслями людей, и сущностей. Если по качеству, способна – все электроны и протоны отразить, всех защитит – естественно.

Но для вселенского масштаба, не значит это – ничего. На гравитацию планеты не влияют – ни электроны, ни протоны, излучение. Как молоко.

Твой интерес к ним, лишь простое увлечение, из моря знаний – частица информации. Они, не из коллайдера….

– Мы много не знаем, пока не понимаем, и это, напрямую не влияет – на нашу жизнь, ни положительно, ни отрицательно.

– От этого, вы не страдаете. Спите и завтракаете, обедаете и работаете, жить, продолжая – мало понимая, где вы находитесь – в какой реальности.

– Но, если не готовы – к этим знаниям, нас можно к ним готовить постепенно?

– Пожалуйста, пример из детства. Детям – во множестве раз объясняют, что хорошо и, что такое – плохо. И дети это правило – воспринимают, сразу? Или вновь сделают – неправильно, возможно – плохо?

– Я, например – старался.

– Не всегда.

– Да, иногда и нет, Артём с ним согласился.

Всплыло – немало случаев из детства, где он – проказничая, знал, что провинился.

Задумавшись, услышал голос, будто бы – издалёка.

– Одновременно – на поверхности Земли, внутри – в морях и в океанах, в озёрах, реках, на вершинах гор – сущностей разных живёт немало. Для них – ограничений нет в дыхании и гравитации. Не в состоянии, вы их воспринимать – из-за несвойственного им строения и восприятия ума, у вас.

Они – материальны и, могут – растворяясь, через материи входить и проникать – телепортироваться, так говорят – по-вашему.