Непригодные

Я посмотрела в сторону береговой линии. Совсем скоро должно было наступить лето, и через несколько недель ежегодный парад, проходящий здесь, как раз ознаменует начало купального сезона. В хорошие дни смельчаки могли найтись и раньше, но сегодня никто не стремился попробовать водичку. Впрочем, народу хватало и без того, и мы с Эдом органично влились в спокойный поток. Двигаясь без суеты, немного лениво, прошли мимо нескольких сувенирных лавок, задержались возле одной из скамеек, где пожилой мужчина играл на аккордеоне, развлекая собравшуюся вокруг небольшую стайку зевак.

– Так что насчёт Луна-парка? Нельзя же просто пройти мимо, раз уж приехали сюда, – предложил Эд, когда музыка и детский смех стали громче, а карусели и горки оказались совсем близко. – Пойдём на колесо обозрения?

Я проследила за его взглядом, и меня прошиб озноб. Вблизи эта штуковина казалась ещё больше, а я смотрела слишком много фильмов ужасов, чтобы позволить себе подняться на такую высоту на раскачивающейся железяке.

– Не-а! Ты меня не заставишь! Давай лучше на карусель с лошадками, а?

Судя по всему, выражение паники на моём лице и жалобный тон его рассмешили, но не убедили. Он взял меня за руку и потянул за собой.

– Ну же, пойдём! Чтобы побороть страх, нужно столкнуться с ним лицом к лицу, трусишка. Если всё пройдёт хорошо, обещаю сходить с тобой на лошадок.

Я не придумала, как отказаться, что, вообще-то, совсем на меня не похоже. Не успела опомниться, как оказалась рядом с ним в этой жуткой маленькой кабинке, скрипящей и поднимающейся до одури медленно наверняка лишь для того, чтобы предоставить тебе больше шансов сорваться… Я сглотнула, но вскоре почувствовала тёплую ладонь, накрывшую мои окоченевшие от напряжения пальцы.

Подъём показался бесконечным, а ведь предстоял ещё и спуск, но Эд всю дорогу так и не выпускал моей руки. Я старалась не смотреть ни по сторонам, ни вниз, что по сути полностью противоречит самой концепции колеса обозрения, а он отвлекал меня рассказами о своей видеоигре: про зомби и про группу выживших, про особенных заражённых, про разные карты и режимы… Тихо, каждый раз всё так же наклоняясь к моему лицу, так, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. Это сбивало с толку.

Когда мы всё же сошли с кошмарной машины, я выдохнула. Вновь двигаясь по набережной вдоль многочисленных лавочек и закусочных, я ценила землю под ногами, как никогда прежде.

Эд притормозил возле местечка под названием «У Руби», яркие красные вывески которого говорили о том, что тут подают пиво и лучшие морепродукты во всей округе.

– Что думаешь о жареных креветках? – спросил он, и я усмехнулась.

– Если у тебя с собой случайно не завалялся укол эпинефрина, пожалуй, откажусь.

– Аллергик?

– Только если речь о ракообразных и моллюсках. А вообще, я в еде весьма непритязательна.

– Понял, – кивнул он и заозирался по сторонам. – Тогда… Постой-ка здесь минутку.

Эд побежал куда-то назад и скрылся в толпе, а вскоре вернулся с крайне довольным лицом и большущим комком сахарной ваты в руках, который протянул мне, точно букет роз.

– Дарю!

Я просияла. В моей картине мира еда в ста процентах случаев выигрывала у бессмысленных цветов.

Свой подарок я почти прикончила к моменту, когда мы добрались до пирса и присели на край.

– Уже подумала над тем, чтобы составить для меня список фильмов, от которых ты не засыпаешь в первые полчаса?

– Пожалуйста, скажи, что ты любишь кровавые ужастики, – с надеждой взмолилась я, но он поджал губы.

– Нет, вообще-то не очень.

– Тогда у нас проблемы. Так, ладно, дай-ка подумать… О! Я знаю несколько мозговзрывательных фильмов про временные петли, ещё один крутой индийский триллер про парня, который… ой, нет, не знаю, как рассказать, чтобы не проспойлерить весь сюжет. Да, вспомнила! Раз уж тебе нравятся зомби, но ужасы ты не любишь, у меня есть для тебя одна немецкая комедия про старшеклассников и оживших мертвецов!

– Ого! Я впечатлён. Значит, можно устраивать киномарафон?

– Звучит, как план, – улыбнулась я и запихнула в рот последний кусок ваты. Повисло молчание. Глядя на залитый розовым горизонт, Эд протяжно зевнул.

– Думаю, мне уже пора ехать отсыпаться перед рабочим днём, – произнёс он, и внутри меня вдруг что-то ёкнуло.

В моей жизни не было ни одного свидания. Все мои отношения всегда были стремительными и завязывались сами собой, и чувство, которое охватило меня в тот вечер, было мне незнакомо. Незнакомо, но чертовски приятно. Это и есть та «романтика», о которой все говорят?

Я не хотела, чтобы он уходил.

– Нет, ты что-то перепутал.

– Да нет, пора, – прошептал он, в очередной раз приблизившись прямо к моему уху. По шее побежали мурашки.

– Не пора, – уже еле слышно запротестовала я.

Он не ответил. А в следующую секунду я почувствовала, как его ладонь коснулась моей щеки, и, едва я успела опомниться, Эд развернул моё лицо, запустил пальцы мне в волосы и поцеловал.

Глава 7. Крещендо

Однажды я была влюблена в парня, страдающего депрессией. Ещё тогда, в клинике. Я не стремилась особо ни с кем общаться, даже когда наконец решила нарушить свой обет молчания, но он привлёк моё внимание, как вспышка молнии в ночном небе.

То было утро. Назвать меня ранней пташкой трудно, но мне нравилось выбираться покурить на крышу, пока воздух ещё оставался влажным и прохладным. Конечно же, по правилам выходить было запрещено, но клиника больше напоминала закрытый курорт с особым вниманием и очень странной культурной программой, чем строгое медицинское учреждение, а каждый второй день в утреннюю смену дежурил слишком мягкосердечный и слишком сговорчивый Карлос, чьей простодушной натурой пользовались некоторые самые ушлые из нас.

Дэмиена я встречала на той же крыше не впервые, но сама никогда не пыталась заговорить, как и он со мной. Мы просто игнорировали присутствие друг друга, оставаясь безмолвными коллегами по тайным перекурам и воспринимая другого, скорее как деталь общего пейзажа. Наверное, так продолжалось бы и дальше, если бы в один из дней нашу компанию не разбавил новый человек.

Молоденькая девчонка с опухшими глазами и растрёпанными косами цвета пшеницы медленно плыла по воздуху, точно призрак, пока не добралась до самого края. Я помню, как она крепко вцепилась в поручень абсурдно невысокого ограждения бледными пальцами, торчащими из длинных рукавов свитера, и как долго и проникновенно смотрела вниз, то и дело шмыгая покрасневшим носом.

Я никогда не хотела умереть, но точно знаю, как выглядит лицо человека, который подумывает прыгнуть.

Её дрожащая фигура портила вид, а бесконечное хлюпанье соплей убивало весь кайф от моего расслабляющего утреннего моциона, поэтому мне захотелось окликнуть её, сказать: «Эй, ты ведь понимаешь, что не расшибёшься, спрыгнув отсюда? Разве что ноги переломаешь. Лучше дождись выписки и попробуй найти здание повыше». Но он опередил меня.

– Сегодня дают мороженое.

Девчонка вздрогнула, резко обернулась и уставилась на него огромными, полными страха и недоумения глазами. Она будто вообще не замечала до той секунды, что на крыше был кто-то, помимо неё.

– Ч-чего?

– Мороженое. Ванильное, клубничное и шоколадное на выбор, – бесстрастно продолжил он, на что она лишь недоумённо хлопала влажными ресницами. – Я хочу сказать, что убить себя ты всегда успеешь, а кафетерий закрывается через два часа.

То ли чужое внимание смутило её, то ли его слова выбили из колеи, но, помявшись, девчонка развернулась и припустила назад к лестнице. Я же едва сдерживала смех. Кто-то со стороны мог бы подумать, что Дэмиен таким образом благородно пытался отговорить непутёвую прыгунью, и у него получилось, но по тому, как буднично он говорил, по его отрешённому взгляду я понимала, что скорее всего он действительно имел в виду именно то, что и сказал, не более. И это зацепило меня.

По началу было и правда весело. Внезапно разбушевавшийся в крови коктейль из гормонов счастья, возбуждение, когда я ночами украдкой пробиралась в его комнату, когда мы оба, прячась под одеялами, из последних сил сдерживались, чтобы не шуметь и не привлекать дежурных… У депрессивных парней есть свой определённый шарм, некая аура загадочности, подобно той, что любят рисовать главным героям в подростковых книжках и фильмах про вампиров или ещё каких тёмных и мрачных фантастических тварей. Но реальная жизнь далека от романтического фэнтези.

Довольно быстро я стала замечать, как рядом с ним мне становится хуже. Это не бросалось в глаза, но Дэмиен медленно тянул меня ко дну, как булыжник. Всё равно что попытаться соединить два магнита с одноимёнными полюсами и смотреть, как они отталкивают друг друга. Только мы с Дэмиеном друг друга топили. Он был первым, с кем мне искренне захотелось поделиться всем тем, что оставалось невысказанным. В конце концов, кто ещё мог бы понять меня? Но он выворачивал каждое моё слово наизнанку, превращал всё в какую-то больную, извращённую игру, в соревнование за титул чемпиона среди пациентов.

«Насмешила. Посмотри на меня. Думаешь, у тебя здесь проблемы?»

«Маленькая принцесса устала от внимания и решила ни с кем не разговаривать? Очнись уже! Это не диагноз, а капризы».

«Ты не можешь меня понять. Ты просыпаешься по будильнику, ходишь на обед по расписанию, засыпаешь каждую ночь. Ты подала заявки в колледж и уже получила письмо о зачислении. У тебя есть режим. Ты живёшь по плану. У меня такого нет».

И ещё с десяток тезисов в стремлении показать, кто здесь «настоящий страдалец». Самопровозглашённая королева драмы.

Интересно, если каждый день не отличается от предыдущего, и ты просто продолжаешь бездумно двигаться на автопилоте, плыть по течению, раскинув руки, не заботясь о том, если ли впереди пороги, означает ли это, что с тобой всё в порядке?

Знаете, как часто говорят девушкам: «Остановись! Не нужно пытаться спасти кого-то. Ты не сможешь его исправить»? Не припомню, чтобы хоть раз кто-то с первого раза воспринимал чужой непрошеный совет, насколько бы адекватным тот ни был. У меня советчиков не было вовсе, и с Дэмиеном пришлось выяснять эту простую истину на практике. Впрочем, я могла сказать ему спасибо за это знание. Никто не может никого исправить. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Поэтому те слова Офелии вызывали во мне лишь горькую усмешку. Вот только сейчас я и правда чувствовала себя гораздо живее, чем когда-либо могла себя вспомнить.

Эмили явно была удивлена лицезреть мою физиономию так часто в последнее время.

– Кто ты? И что ты сделала с настоящей Кристиной? – угрожающе бросила она мне в спину, пока я помешивала молоко в кружке с кофе и пыталась выбрать между миниатюрными зефирками и медовыми колечками в тарах со снеками. Её нарочито серьёзное лицо заставило меня улыбнуться, но я поспешила вновь принять невозмутимый вид.

– Не понимаю, о чём ты.

– Хорош прикидываться, – недоверчиво сощурившись, перешла в наступление она. – Я вижу тебя в офисе уже шестой раз за последние две недели.

– Ну… так это, вроде, моя работа, – невинно развела я руками и, наконец определившись, засунула пятерню в банку с зефирками. – Что же тут удивительного? По понедельникам на встречах обсуждаются планы на всю грядущую неделю, плюс на носу три пресс-релиза… Дел невпроворот.

– Вот только дурочку из меня не делай. Ты не появляешься на встречах. Сама говорила, что пренебрежение средствами технического прогресса – верный признак невежества, – с важным видом спародировала она меня, – и подключалась только по видеосвязи. А ещё я слышала потрясающую историю о том, как в прошлом году ты не появлялась три месяца подряд.

Мне уже начало казаться, что от сдерживаемого смеха вот-вот треснет лицо, так что я сдалась.

– Ладно, ты меня подловила.

Эмили гордо вздёрнула подбородок и таинственно улыбнулась.

– Ну, и? Я жду горячих сплетен! Что могло заставить неуловимую ведьму выбраться из зоны комфорта? – Подкравшись с кружкой соевого молока, Эмили как бы невзначай толкнула меня плечом и перешла на полушёпот. – Уж не связано ли это с твоим новым приятелем по обеденным перерывам?

– Наблюдательность на грани преследования. Скажи честно, тебе доплачивают за каждую такую новость? Есть тайный чат, где девочки из бухгалтерии разнообразят кнылую рутину перемыванием чужих костей, и ты активно пользуешься спросом? – рассмеялась я, на что Эмили страдальчески вздохнула.

– О клиентах же слухи распускать нельзя. Приходится как-то выкручиваться. У девушек есть потребности, знаешь ли!

– Женские секретики?! Прошу, раскройте мне все ваши тайны! Обязательно возьму на заметку.

Внезапное прикосновение чужих рук заставило меня вздрогнуть. Дёрнувшись и чуть не пролив кофе, я развернулась и оказалась лицом к лицу с Эдом, который, как всегда, встречал меня своей мягкой улыбкой.

– Ой, третий лишний! – театрально всплеснула руками Эмили. – Пожалуй, не буду вам мешать. И девичьи тайны унесу с собой.

Судя по покрасневшему лицу, Эмили распирало от эмоций, но она тактично ретировалась. И всё же её задорный взгляд ясно давал понять, что так легко я не отделаюсь и рано или поздно придётся поделиться с ней историей в таком излюбленном всеми офисными болтуньями жанре: «очередной роман на рабочем месте».

– Ну вот… – досадливо протянул Эд, глядя вслед её удаляющейся фигуре. – А я уж надеялся раскрыть загадку пути к женскому сердцу.

– Через желудок. Никто не признается тебе в этом, но девочки обожают поесть. Вкусно и много! Это наивысшая форма проявления заботы.

– Правда? Тогда хочешь забежать куда-нибудь по пути? Любое место на твой выбор.

Я была всё ещё приятно удивлена тем, что он согласился составить мне компанию в галерее современного искусства, куда должна была пойти поддержать Офелию. Вообще-то сама Офелия вполне недвусмысленно дала понять, что ждёт конкретно нас обоих. Она преподносила всё под соусом светского мероприятия, но у неё плохо получалось скрывать тот факт, что на самом деле ей куда больше любопытно увидеть Эда лично и воочию убедиться в том, что я не успела налажать и действительно влипла в новые отношения.

Отрицать, что этот маленький выход в люди будоражил меня, тоже было бессмысленно. Можно сказать, что это наше первое нормальное свидание, учитывая, что всё это время Эд не изменял себе и не спешил двигаться вперёд семимильными шагами. Мы так и не зашли дальше объятий и поцелуев украдкой в перерывах между работой, и стоит отдать должное – это знатно меня раздразнило. Чёрт, я даже приоделась по случаю! Отрыла в недрах гардероба маленькое чёрное платье, которое надевала лишь раз на собственный выпускной. Мама наверняка обрадовалась бы, узнай об этом… Если бы, конечно, я не скрестила нестареющую классику с панковской косухой и слишком массивной обувью.

Эд тоже сменил свой извечный стиль образцового клерка, и я не могла не отметить, что чёрные рубашки ему к лицу.

Отставив кружку в сторону, я покачала головой.

– Нет. Я не большая любительница таких мероприятий, поэтому хочу прийти пораньше, чтобы пораньше уйти, не дожидаясь, пока нас затащат на афтерпати. Тем более там наверняка будут закуски.

***

Эд явно чувствовал себя не в своей тарелке, отрешённо курсируя вдоль обшарпанных кирпичных стен между броскими картинами неясного содержания и громоздкими скульптурами, сделанными, на первый взгляд, из скопившегося у художника в квартире хлама. Он старался не показывать собственной растерянности, но во взгляде без труда читалось непонимание. Я не винила его. Какофония электронных звуков, которую кто-то посчитал отличным музыкальным сопровождением, в сочетании с индустриальным стилем самого пространства и странными людьми, выглядящими не менее гротескно, чем их работы, могли напугать с непривычки. К тому же, даже классическое искусство – широкая тема для дебатов, а уж о постмодерне и всяческих метаироничных посылах вообще лучше не говорить. И Эд выглядел довольно мило с этой вдруг вспыхнувшей ребяческой стеснительностью в каждом движении.

Офелия нашлась не сразу. Я успела урвать штук пять разных миниатюрных сэндвичей и пирожных и выпить около трёх бокалов розового шампанского, прежде чем заметила торчащее вдалеке гнездо светлых дредов, в окружении стайки других местных творцов, которых в обычный день трудно не заметить, ведь почти все они предпочитали наряжаться в эксклюзивные вещи андеграундных дизайнеров, которые, как по мне, своей многослойностью, выбором материалов и нарочито кривым и рваным покроем напоминали одежду очень чистого бездомного. Я называла этот стиль «бродяга на миллион». Их компания стояла вообще в другом конце громадного зала, далеко от организованного бара, так что в том, что мы разминулись не было ничего удивительного.

Мне не хотелось вгонять Эда в ещё больший стресс, поэтому я не стала тянуть его в гущу творческой суеты или бросать наедине с экспонатами и решила дождаться, когда подруга сама найдет нас. Офелия долго ждать не заставила. В натуженном молчании, что в теории должно было сойти за глубокий мыслительный процесс, мы остановились возле большого коллажа из старых чеков из супермаркета, которые волшебным образом складывались в женский портрет. Руку мастера я узнала ещё издалека, а сам «мастер» подкрался незаметно, пугая своим звонким приветствием нас обоих.

– Вы пришли! – с налёту обняв меня со спины, воскликнула Офелия. – Оба… – игриво добавила она уже тише, выпуская меня из кольца цепких рук.

– Конечно, пришли. Разве ты оставила бы меня в покое?

– Однозначно нет, – хохотнула она и повернулась к изумлённому Эду. – Рада наконец познакомиться с тем, кто растопил эту глыбу льда, которую она называет сердцем. Как вы тут? Развлекаетесь?

– Взаимно, – ответил Эд и, оглядевшись, неловко усмехнулся. – Здесь… интересно. Но, боюсь, мозг технаря не слишком разбирается в тонкостях искусства. В этом точно есть какой-то смысл, но не уверен, что улавливаю его.

– Ну, если коротко, то эта работа, как и сегодняшняя выставка целиком, посвящена гибели искусства под гнётом капитализма, главенству формы над содержанием, – с важным видом пояснила Офелия, и тут же махнула рукой, отбрасывая напускную претенциозность. – Но это вообще не так важно, как все они хотят, чтобы вы думали. Так что не заморачивайтесь и просто хорошо проведите время, окей?

Сказав это, она чмокнула меня в щёку, помахала Эду и упорхнула назад в эпицентр всей суматохи, а через несколько минут мой телефон прожужжал, и я прочитала сообщение от неё.

«Отлично выглядишь, кстати говоря. Мальчик тоже нормас!»

Следом за ним Офелия отправила подмигивающий смайлик, и я закатила глаза.

– Что там?

– Ничего. Офелия, как всегда, дурачится. – Я убрала телефон в сумку и вновь вернула всё внимание Эду. – Ну что? Хочешь свалить отсюда? Свои обязанности лучшей подруги я выполнила.

– Уверена? Мы были здесь не так долго…

– И успели всё посмотреть. Плюс, она велела нам хорошо провести время, а тут можно повеселиться, только если у парочки хипстеров какой-нибудь занудный глубокомысленный спор выйдет из-под контроля и перерастёт в мордобой. И то – сомнительное развлечение. Уверена, что эти ребята дерутся как девчонки.

Эд хмыкнул и взял меня за руку.

– Говоришь прямо как один мой знакомый. Не знал, что ты такая жестокая.

– Что жестокого в том, чтобы смотреть на чужую драку? Не я её устроила. И не я принимаю участие. Никакой разницы с просмотром второсортных телешоу.

Он не ответил, и мы неспешно двинулись к выходу, а оказавшись снаружи, остановились, и, вероятно, оба задумались о том, как поступить дальше. И затем Эд наконец произнёс то, что я так давно ждала от него услышать.

– Чтоб ты знала – я добавил весь твой длинный список в свою киноподборку. Так что… может, хочешь заехать ко мне?

Боже, он выглядел таким очаровательно нерешительным в этот момент, что я едва не заскулила. Но леди ведь не издают странных звуков и не пытаются затащить милых юношей в ближайшую подворотню, поддаваясь собственным животным инстинктам, верно? Потому я просто улыбнулась ему одними уголками губ.

– Очень хочу.

***

Он в основном молчал всю дорогу, пока я рассказывала всякие глупости о прошлых выставках, которые посещала, и о том, какой забавной и даже пугающей бывает Офелия за работой. Просто, чтобы избежать тишины, в которой я бы наверняка напридумывала себе разной ерунды, и извращённая логика привела бы меня к выводу, что вечер прошёл ужасно и лучше уже не станет. Может, Эд и был хорошим слушателем, но его молчание точно никак не помогало, и к моменту, когда мы переступили порог его квартиры, я чувствовала себя глупее некуда, не зная, что ещё сказать.

– Эмм… Что хочешь посмотреть для начала? – неуверенно произнесла я, вспомнив, для чего он вообще позвал меня. Я даже не смотрела на него. Боялась увидеть скуку или усталость на его лице. Однако, едва успела кинуть сумку и куртку на вешалку в прихожей, как почувствовала его ладонь на пояснице, и голос, отчего-то тихий, чуть более низкий, чем обычно, коснулся тёплым дыханием моей шеи.

– Если честно… сегодня я хочу смотреть только на тебя.

Он застал меня врасплох. Я обернулась и в тот же миг оказалась в его объятиях; губы стремительно накрыли мои, не позволяя ничего ответить. Не то чтобы я возражала.

Пульс подскочил, и я с трудом могла сообразить, ударило ли в голову шампанское, или же движение его пальцев по моей спине и сам поцелуй были такими опьяняющими. Он потянул меня вглубь квартиры, и я с наслаждением поддалась его мягкому напору, двигаясь сумбурно, но неспешно, неуклюже пытаясь на ходу справиться с пуговицами его рубашки, пока ноги не наткнулись на край постели.

Эд отстранился. Поцелуи опустились на шею, и с шумным вздохом я непроизвольно запрокинула голову, подставляясь чуткой ласке. Еле слышно брякнула молния. Одно лёгкое движение рук – и платье скользнуло на пол. Эд осторожно подтолкнул, придерживая спину, повалил на кровать, и от долгожданного ощущения тяжести его тела я тихо ахнула.

В темноте, нарушаемой лишь светом уличных фонарей из окна, его ладони изучали каждый изгиб медленно и скрупулёзно. Губы беспорядочно блуждали от плеч к груди, от рёбер к низу живота… Он заставил меня ждать так долго, что все нервы стали, как оголённые провода, и каждое его прикосновение отзывалось импульсом, яркой вспышкой, вызывающей дрожь. Когда же он наконец прекратил меня мучить, и я смогла полностью почувствовать его в себе, вспышка разорвалась целым пожаром.

На самом деле, в семи случаях из десяти секс сам по себе меня даже не сильно интересовал. Мне нравилось ощущение близости с кем-то, ощущение заполненности, некой целостности, и мне нравилось то чувство, которое я испытывала в момент, когда парень достигал долгожданной разрядки – внутреннее ликование, мол, да, это моя заслуга, я постаралась, я молодец. Не знаю, было ли дело в том, как Эд смотрел на меня, в выражении его лица в этот момент, или же всё дело в томительном ожидании, которым он терзал меня с самого первого дня, но тогда мне показалось, что я улетела в космос на громадной волне эндорфинов, захлестнувшей моё тело.

Лёжа на его груди, оглушённая звуком собственного бешено бьющегося сердца, я была не просто пьяна – я была почти уверена, что счастлива. И весь мир мог катиться к чертям, потому что тепло, разлившееся у меня под кожей приятной истомой, казалось бесконечным. Мне не хотелось двигаться, не хотелось шевелить и пальцем, чтобы не спугнуть эту красивую иллюзию. Я могла только закрыть глаза и вслушиваться в его глубокое дыхание.

– Твоё сердце тоже стучит так громко… Это реально убаюкивает, ты знал? – с блаженной улыбкой промурлыкала я, пока его рука ласково поглаживала мою талию. Он наклонился. Коротко поцеловал меня в макушку и прижал к себе чуть крепче.

– Тогда засыпай. Тебе ведь не обязательно уходить.

Я тихо усмехнулась.

– Ты пожалеешь о своих словах, когда здесь начнут появляться мои вещи.

Эд помолчал недолго, а затем неожиданно произнёс то, от чего я выпала настолько, что не знала, как отреагировать. Легко и непринуждённо, словно в этом не было ничего такого.