Непригодные

Лифт остановился и распахнул свои двери, услужливо пропуская меня в холл четвёртого этажа. Большие панорамные окна и бесконечное многообразие всевозможных светильников, на которые дизайнеры определённо не поскупились, освещали помещение настолько хорошо, что после вчерашней ночи я даже не стала пытаться снять солнцезащитные очки, проходя внутрь. Впрочем, оно и понятно: здесь всё просто обязано было сиять. В конечном итоге это место практически представляло собой цитадель пускания пыли в глаза. Наглядным тому подтверждением являлись огромные постеры, украшавшие собой широкий коридор, на которых красовались самые яркие и самые успешные проекты, люди, чьи подписчики в соцсетях исчислялись миллионами.

Вот, например, великолепная стройная брюнетка в новеньком спортивном комплекте собственного свежезапущенного бренда. Настоящая гуру фитнеса и здорового питания. Образец для подражания и источник вдохновения. Её пошитые в Китае леггинсы раскупили в первый же день запуска, а сейчас она всерьёз хочет написать книгу о вкусной и полезной пище. Вот только никто из поклонников не в курсе о трёх её пластических операциях, включая липосакцию и накачку таких привлекательных ягодиц жиром, не в курсе они и о том, во сколько это обошлось и каких трудов стоило найти надёжного хирурга, который подпишет соглашение о неразглашении.

А вот милейшее белокурое создание. Люди часто говорят, что она выглядит, как принцесса, и это более чем корректное сравнение, ведь прославилась эта девушка буквально одной лишь своей кукольной внешностью и богатым папочкой – большой шишкой в туристическом и гостиничном бизнесе. Но пусть ангельское личико с круглыми глазами, длинными ресницами и невинной улыбкой вас не обманывают. Истинное хобби этой девчонки – смешивать с дерьмом всех и каждого, как только вспышки камер пропадают с горизонта.

А вот наша малышка. Ей всего одиннадцать, и отчасти поэтому куча людей с таким любопытством следит за её выходками в сети. Она стала известна своими заносчивостью и высокомерием через край, а также резкими и в основном невероятно глупыми, но поданными с огромной важностью высказываниями относительно вообще всего. В результате мы получали на выходе совсем уж гротескную картину. Девочка настойчиво и целенаправленно искала конфликтов и скандалов со всеми, потому с ней у нас было меньше всего проблем, раз уж в скандалах изначально заключалась сама цель. Мне было её жаль. Ведь на самом деле она оставалась не более чем марионеткой в руках родителей и старшего брата, которые по факту лишили её нормального детства, сделав, пусть и успешным, но объектом всеобщей ненависти и травли как в интернете, так и за его пределами. Кому-то приходится выбирать, у неё этот выбор отняли с самого начала.

– Слава богу, ты здесь! – тонкий голосок офис-менеджера резанул по ушам, как нож по стеклу, заставляя непроизвольно поморщиться. Хрупкая юная девушка смотрела на меня с лёгкой паникой в глазах и выражением истинного облегчения на лице. Очевидно, сегодняшний виновник всеобщей суеты уже успел измотать кому-то все нервы.

– Ради всего святого, Эмили, сбавь, пожалуйста, децибелы, – полушёпотом взмолилась я и услышала её протяжный вздох.

– Да, конечно, прости. Просто он уже вытряс из меня всю душу. То требует привести тебя, даже если станешь сопротивляться, то вскакивает и порывается уйти, будто его самого сюда силком заволокли. Уже дважды переделывала ему кофе и трижды относила воду, а сейчас он меня вдруг за мармеладными мишками послал. Прошу, сделай что-нибудь, пока он снова не начал бродить по этажу и вламываться в каждую дверь…

– Он в комнате для встреч?

– Пока да.

– Стоило просто запереть его там и выбросить ключ.

На усталом лице Эмили наконец появилась тень лёгкой улыбки.

– Боюсь, тогда он попытался бы выбить дверь и поднял бы ещё больше шума.

Справедливое замечание. Я не нашла, что возразить, и направилась к кабинету, когда Эмили вновь окликнула меня.

– Чуть не забыла! Кристина, меня просили передать, что из переговорной забрали все мягкие и надувные игрушки. Они, цитирую: «Призваны снимать стресс, а не создавать его. Ты не можешь больше избивать клиентов резиновым молотком или бросаться в них мячами».

– Но…

– Да, даже если тебя выбесили, – с извиняющимся видом оборвала меня Эмили.

– А если…

– Нет, даже в воспитательных целях, – сочувственно покачала головой она.

Это был удар в самое сердце. В офисе имелось много всяких удобств для сотрудников и гостей, чтобы создавать такую модную сейчас «уютную и благоприятную атмосферу», но те игрушки были моей самой главной радостью.

– И как же мне тогда заставлять их рыдать?

– Ты придумаешь что-нибудь. – Эмили вновь улыбнулась и подняла вверх большой палец в знак поддержки. – Кто же, если не ты?

***

– Сучка, ты опоздала! – Первое, что сказал мне этот придурок, едва я успела переступить порог. Так себе начало. Уже многообещающе. Проще было проигнорировать его, тем более что вступать в словесные баталии у меня не было ни сил, ни желания. Так что я молча прошла внутрь и упала на такие мягкие и такие манящие подушки дивана возле горшка с большим фикусом, чья компания сейчас была бы куда более приятной. Мой «боевой» настрой не остался без внимания, и в следующую секунду я услышала гаденькую усмешку.

– Что, весёлая ночка?

– Уж кто бы говорил, – буркнула я в ответ, бросив короткий взгляд сквозь тёмное стекло очков на ухмыляющуюся физиономию в кресле напротив.

Джейсон Пак. Не главная, но одна из причин моей сегодняшней головной боли. Наглядный пример того, что вполне возможно построить успешную карьеру на одной только смазливой мордашке. В сети он создал себе образ некоего «идеального парня», который не пьёт, не курит, грязно не ругается, занимается спортом, любит животных и готовит вкусную, эстетически прекрасную еду, не ввязывается в чужие драмы, всегда выглядит безупречно, приветливо улыбается всем и каждому и жаждет дарить радость любому, кого встречает на своём пути. Продвигая всё это в широкие массы на фоне впечатляющих пейзажей, блестящих автомобилей и дома, каждая комната в котором больше походила на фото из журнала, чем на реальное обжитое помещение, Джейсон без особого труда заполучил любовь, а где-то и обожание, преимущественно среди девушек в возрасте от четырнадцати до двадцати шести. Картинка и вправду красивая, привлекательная, на деле же мы имеем, что имеем.

В чём суть каждого популярного инфлюенсера? Суть в том, что человек по ту сторону экрана старательно пытается донести до всех одну простую мысль: «Какие же вы все, должно быть, несчастные, если не делаете, как я». И это никакой не секрет. Все знают, как это работает. А если не знают, то хотя бы догадываются где-то на подсознательном уровне. То, что им транслируют определённый образ жизни, которому они должны хотеть соответствовать. Но что, если в эти трансляции вдруг закрадывается нечто деструктивное? Что, если декорации рушатся? Тут у нас уже начинаются проблемы. Приличные рекламодатели редко жалуют скандалы и не горят желанием ассоциировать себя с чем-то спорным и ненадёжным.

Джейсон нервно ёрзал в кресле, меняя одну позу на другую, будто никак не мог устроиться или усидеть на месте, постоянно хрустел костяшками или постукивал пальцами по столу, чем начинал изрядно раздражать, пока я пролистывала страницы в телефоне, силясь собраться с мыслями и вникнуть в суть того, что, собственно, стряслось.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – спросила я в надежде отвлечь его от этого бесячего мельтешения. Сработало. Он замер. То ли всё-таки чувствовал себя виноватым, во что верилось с трудом, то ли готовился к нападению. Так сразу и не скажешь.

– А что я? Это всё та поехавшая сучка! Ей заняться больше нечем, кроме как строчить свои разоблачающие высеры на каждого, кто добился хоть чего-то, в отличие от неё самой. Очередная жалкая попытка привлечь внимание.

Он сложил руки на груди, презрительно скривился и демонстративно отвернулся. Что ж, как и ожидалось, тут у нас был второй вариант. Лучшая защита – нападение, так ведь?

– И у неё это неплохо получилось. Под постом целая тонна комментариев, и твои аккаунты уже завалены вопросами. Люди хотят знать, правда ли это. Сам-то читал? «На него это совсем не похоже», «Разве он бывает в таких местах?», «Может, это просто кто-то, кто выглядит как он?», «Думаете, он действительно мог делать что-то подобное?». От тебя ждут ответов. Пара сотен уже отписались.

– Да брось, один раз сходить в ночной клуб – не преступление. Тем более, я уже поддразнивал аудиторию намёками на то, что подумываю попробовать себя в музыке, и получил отличный отклик. Народ ждёт. Мы легко можем оправдать моё появление там подготовкой к релизу.

– Верно. Вот только эта, как ты выразился, «поехавшая сучка» пишет, что свидетели сообщили ей о том, что занимался ты там вовсе не рабочими и творческими вопросами, а нюхал дурь в сомнительной компании и обдолбался до едва вменяемого состояния.

– Бред какой-то! – вспыхнул возмущением Джейсон. – Я ничего не делал. Ни грамма не принял. Слушай, нам… нам определённо стоит подать на неё в суд! Точно! – продолжая свою торопливую и пламенную речь, он щёлкнул пальцами снизошедшему на него озарению. – Займись этим! Найди юриста и составь иск! Это всё… как там? Грязные инсинуации!

Его маленькое представление было преподнесено с таким рвением и такой серьёзностью, что почти рассмешило меня. Настоящий театр абсурда.

– Вау! Я в шоке! Ты что, нюхал через страницы словаря?

– Что? Да говорю же, враньё всё это!

– Ага. Вот только в уши мне ссать не надо. Я, может быть, выгляжу и чувствую себя паршиво, но ещё не ослепла.

– Не понимаю, о чём ты!

Его слишком громкий голос бил по ушам, как звон колокола, и это детское отрицание очевидного и пререкания начали уже порядком надоедать. Я с тоской подумала о своих утерянных игрушках, мечтая хорошенько вмазать по его глупой головушке, и тогда, точно вселенная услышала мои молитвы, наткнулась взглядом на пульверизатор, стоявший рядом с фикусом. Это явно был знак свыше, не иначе.

– У тебя запёкшаяся кровь под носом до сих пор осталась, придурок.

– Это не то, что ты… – вновь было запротестовал Джейсон, но струя холодной воды в лицо быстро и весьма эффективно заставила его наконец замолчать.

– Плохой мальчик! Плохой! – шикнула я на него, брызнув ещё пару раз, от чего тот зажмурился и замахал руками. – Повторять не стану, так что слушай внимательно и запоминай. Три человека, которым ты всегда должен честно рассказывать обо всей херне, которую натворил: адвокат, врач, увозящий тебя на скорой, и я. Понял? – Опасливо приоткрыв один глаз, Джейсон кивнул. – Отлично. Тогда слушай дальше. У этой разоблачительницы, кроме фотографий самого присутствия тебя в клубе, нет никаких надёжных доказательств употребления, но нам всё равно нужно сделать заявление. Вот, что будет дальше. Ты выйдешь отсюда, сядешь в машину, поедешь домой и будешь сидеть там тихо как мышка. Никому не станешь звонить, никуда не станешь идти, ничего не будешь постить. Полное радиомолчание до тех пор, пока я не закончу писать текст для опровержения. Сейчас важно правильно подбирать слова, так что я составлю для тебя подробный сценарий. Твоя же единственная задача – не создавать новых проблем, понятно?

– Да.

– Что «да»?

– Да, я всё понял. Никаких постов, никаких новых тусовок. Ждать твоего звонка, – с обиженным лицом тихонько пробурчал он.

– Вот и чудненько.

На всякий случай я брызнула на него водой ещё разок, так, сугубо для профилактики, и под его разгневанное шипение и проклятия в мой адрес зашагала на выход. Прошло лучше, чем я ожидала.

Голова всё ещё гудела, а во рту пересохло так, что язык шевелился с трудом, поэтому далеко ходить я не стала и решила устроить небольшой привал прямо в офисе. Неподалёку от холла располагался уютный закуток для всех сотрудников, представляющий собой не совсем кафетерий, но местечко для быстрого отдыха «на ходу», где каждый найдёт для себя что-то, чем можно заправиться. Тут были широкие стеклянные банки с печеньем, сахарными хлопьями, конфетами и мюсли; Эмили ежедневно обновляла запас свежих фруктов и овощей, ведь небольшой, но крайне шумный аппарат для приготовления смузи пользовался здесь невероятным успехом. Не обошлось, конечно, и без кофемашины, а также регулярно пополняемых бутылок воды и свежевыжатых соков в холодильнике.

Рука по привычке потянулась к кофейной кружке, но я загибалась от похмелья, а в сумке на такой случай как раз была припасена фляжка экстренной помощи, и джин с двойным эспрессо сочетался не особо здорово. Пока я слегка растерянно изучала альтернативы, зависнув с распахнутой дверцей холодильника, пожалуй, слишком долго, мимо в сторону лифтов как раз проплыл Джейсон, вытирая лицо салфеткой. Естественно, не забыв при этом бросить мне пару ласковых на прощание.

– Ого, так слухи не врут? – неожиданно раздался за спиной мужской голос, от которого я едва не подпрыгнула. Чёрт, я была в полной уверенности, что тут никого нет. Он так тихо подкрался, или я просто настолько рассеяна?

– Прости?

Не глядя схватив первую попавшуюся бутылочку сока, я обернулась. За длинной узкой стойкой из древесного массива на круглом барном стуле сидел молодой парень. Чуть волнистые короткие каштановые волосы, большие голубые глаза, лёгкая рубашка с закатанными рукавами и каким-то абстрактным причудливым рисунком в тёмных синих тонах, едва заметная небритость… Он выглядел настолько «базовым» на фоне большинства здешних лиц, ничем особо не примечательным, что на секунду я напряглась, стараясь понять, были ли мы знакомы и встречала ли я его тут вообще, но тщетно. Парень неторопливо помешивал сахар в полной кружке с кофе и смотрел на меня с некоторым любопытством.

– Часто слышал про «злую ведьму», которая доводит людей до слёз, но ни разу не видел своими глазами, – пояснил он, ткнув пальцем в сторону, где только что скрылся за углом Джейсон.

Прозвище действительно закрепилось за мной довольно быстро в силу того, что я никогда не была намерена сюсюкаться с кем-то и подтирать задницы, за которыми нужно разгребать дерьмо. Капризы и истерики я предпочитала обрывать на корню и, возможно, порой и правда могла перегнуть палку, но никакой вины за собой не ощущала. И всё же, кличка мне не нравилась – она не слишком точно отражала действительность. Я предпочитала считать себя скорее злобной Мэри Поппинс для вредных и избалованных детишек.

– А, ты про этого? Нет, он не плакал, – не без доли разочарования ответила я. – Просто водой опрыскала. Подумала, что если работает с котами, может сработать и с этим животным.

– Тоже неплохо. Стоит взять на вооружение, – хмыкнул парень, а я же тем временем достала фляжку из сумки и открутила крышку с бутылки сока.

– Уверена, что стоит? – негромко поинтересовался он, когда я намешала свой целебный коктейль и уже собиралась сделать первый жадный глоток.

– О, ещё ни в чём не была так уверена. Будешь?

Вопреки ожиданиям, он продолжал смотреть на меня больше с интересом, чем с осуждением. Не знаю, зачем, но я будто бы машинально протянула бутылку ему, однако он лишь покачал головой.

– Нет, спасибо. Не припомню, чтобы в правилах компании разрешалось пить на рабочем месте.

Я пожала плечами, встряхнула бутылку и наконец от души отхлебнула за раз почти половину, после чего облокотилась о стойку, слегка опустила очки, чтобы с хитрым прищуром вновь взглянуть на своего собеседника и произнести со знанием дела:

– В любой компании можно пить на рабочем месте. Если не попадаться. Ты ведь не станешь меня выдавать?

Он широко улыбнулся, а я вдруг застыла, глядя на него. Работая здесь уже третий год, я встречала так много фальшивых улыбок, но его была настолько простой и искренней, что невозможно было оторвать глаз.

– Обещаю, – кивнул он. – Но при условии, что ты позволишь мне в случае чего обратиться за консультацией к профессиональной злой ведьме. У нас в IT-отделе тоже частенько возникает необходимость в укрощении строптивых пользователей.

Я неосознанно улыбнулась в ответ и протянула ему руку.

– Тогда договорились. – Только тут до меня дошло, что я всё ещё не знаю его имени. – Кстати, я Кристина.

– Эдвард, – представился он и тут же с какой-то забавной неловкостью мотнул головой и поспешил поправить себя. – Просто Эд.

Он легонько сжал мою ладонь, и мои вечно ледяные пальцы на мгновение окутало приятным теплом.

– Что ж, рада знакомству, просто Эд. В офисе бываю не часто, но, если что, готова принимать любые вопросы в электронном виде.

Подобрав свои вещи, я помахала ему на прощание и устремилась к лифту, твёрдо вознамерившись проспать ещё часов пять, прежде чем приступить к решению проблемы по имени Джейсон Пак. В тот момент я искренне считала, что это был лишь дежурный обмен любезностями, и мы с Эдом больше ни разу не пересечёмся.

Я ошибалась.

Глава 4. Офелия

Маленькая индийская забегаловка в аптауне встретила меня уже хорошо знакомым буйством ароматов, настоящим бойцовским ударом специй прямиком в нос. Мощный запах пряностей в тесном пространстве мог натурально сбить с ног кого-то, кто оказался тут впервые и не был особо близок с азиатской кухней, но такие сюда почти и не захаживали.

Здесь всегда звучала аутентичная, какая-то загадочная и немного волшебная музыка, но она оставалась очень тихой, едва заметной, при этом тот, кто всё обустраивал, так умело запрятал динамики в интерьере, что невозможно было понять, откуда шёл звук – он будто бы просто витал в воздухе вместе с запахами, окутывая всё невесомым цветастым облаком.

Явный недостаток освещения создавал внутри довольно уютную, даже интимную атмосферу. Еду тут готовили с любовью, на порции никогда не скупились. Средний чек за последние пять лет практически не изменился. Поэтому, несмотря на отсутствие какого-либо маркетинга и не самое лучшее расположение, это местечко никогда не пустовало, собрав за годы прочный круг постоянных клиентов.

Ко всему прочему, здесь подавали поистине божественный коктейль на основе рома, отдающий скорее карамелью и конфетами, чем алкоголем. С него-то и началось моё знакомство с этим заведением, и то была любовь с первого взгляда.

Из самого дальнего и тёмного угла зала мне уже вовсю энергично махала миниатюрная загорелая девчонка с большущей копной белых дредов, собранных в замысловатое гнездо на макушке, и с каждым взмахом тонкой руки множество разноцветных браслетов на её запястье бренчали и позвякивали, полностью ломая всю медитативную ауру заведения.

Моя лучшая и единственная подруга – Офелия. Если в моей жизни и случались какие-либо удивительные и захватывающие приключения, то почти всегда катализатором становилась именно она.

Судьба свела нас на первом курсе, когда мы с Офелией оказались соседками по комнате. Активная, энергичная, общительная и жизнелюбивая, она являлась моей диаметральной противоположностью. Из общего на тот момент между нами было лишь то, что мы обе поступили на год позже большинства первогодок, вот только почувствуйте разницу: Офелия после школы взяла себе время на отдых и осмысление грядущей взрослой жизни, ввязавшись в путешествие по стране в доме на колёсах с группой чудаковатых художников и музыкантов, а я просиживала зад в клинике неврозов.

Одним жарким июльским днём я перестала говорить. Проснулась утром с такой невыносимой усталостью, что не могла заставить себя дойти до ванной, не то что вылезти из постели. Меня будто бы внезапно обесточили, выдернули невидимый шнур из розетки, вытащили севший аккумулятор, и я не выходила из комнаты, похоронив себя под одеялом, но, конечно же, все вокруг просто не могли оставить меня в покое. Сперва были просьбы, потом посыпались упрёки, а за ними и обвинения. Домработница сначала ласково, но крайне назойливо уговаривала меня спуститься к обеду, а после уже сама приносила еду в комнату, настаивая, чтобы я поела хоть что-то. Сестра закатывала глаза и сетовала, что я опять пытаюсь привлечь внимание, отец сокрушался о том, что я всё время придуриваюсь и только выдумываю какие-то изощрённые схемы, чтобы довести их с матерью. Сама же мама с непревзойдённым упрямством и непреклонностью матёрого прокурора требовала от меня объяснений. Разумеется, чем больше она наседала, тем меньше хотелось что-либо объяснять. В какой-то момент это доконало меня настолько, что хотелось взвыть. Я даже предприняла отчаянную попытку сочинить в голове какой-никакой вразумительный монолог, чтобы прояснить всё, попросить немного времени, чтобы умолять их оставить меня одну или даже откровенно послать подальше, если просьбы до них не дойдут, но для этого мне бы пришлось открыть рот, пришлось бы заставить язык и губы шевелиться и произнести слишком много слов за один раз. Вместо этого я решила замолчать, и не разговаривала ни с кем ещё целую неделю.

Само собой, в клинике быстро поняли, что состояние моё, хотя на первый взгляд и похоже, к кататоническому ступору не имеет никакого отношения, однако задержаться у них всё же предложили. Аккуратно, вежливо, но вполне настойчиво, так, как будто тебе предлагают своеобразную иллюзию выбора, мол, конечно, дорогая, ты имеешь полное право отказаться, но подумай хорошенько, надо ли оно тебе? Я и подумала. Если бы даже кто-то запер меня в одиночной тюремной камере, в тот момент я бы охотно на это согласилась, и коль уж подобная перспектива вырисовывалась куда красочнее возвращения домой, причин отказываться у меня не было. Добиться абсолютного покоя и уединения в клинике тоже не вышло бы, но там, по крайней мере, чужое внимание не было таким угрожающе сокрушительным.

Вишенкой на сраном торте во всей этой истории стало то, что при каждом неудобном случае мама говорила всем, что на самом деле на этот год я уезжала по учёбе в Англию.

Если быть честной, я до сих пор не до конца понимаю, как вышло, что мы с Офелией сдружились, ведь обычно люди, из которых оптимизм сочится беспрестанным бурным потоком, если и не пугают меня, то заставляют как минимум насторожиться. Возможно, причиной было её бесконечное дружелюбие, которым она меня встретила – словно я внезапно оказалась её тайной и давно потерянной сестрой. Она готова была прийти на помощь в любой ситуации, умела рассмешить, хранила в себе целую коллекцию невероятных историй и смотрела на мир с большущей долей здорового пофигизма, чем я искренне восхищалась.

А ещё, каждый раз, как дела становились плохи, Офелия делала то, о чём я могла только мечтать: она не лезла. Она выключала свет, зашторивала окна, заваривала какой-то пахучий травяной чай, садилась где-нибудь, не слишком далеко и не слишком близко, и терпеливо ждала. Она понимала меня без слов, и однажды, неожиданно для себя самой, я обнаружила, что это взаимно.

За четыре года, что мы прожили вместе, я видела Офелию плачущей лишь раз. Мне даже не приходило в голову начать расспрашивать её о случившемся, вместо этого я молча забралась к ней под одеяло той ночью, обняла её со спины и просто продолжала лежать так, пока мы обе в итоге не заснули, а на следующее утро она снова была прежней собой, как если бы ничего не случилось. Думаю, что именно тогда мы безмолвно признались друг другу в незримой платонической любви.

Шумная Офелия притягивала к себе внимание людей, как магнит, и, конечно, сразу после яркой внешности интерес вызывало её необычное имя. Я не спрашивала при первом знакомстве о том, почему её так назвали, посчитав это не слишком тактичным, но все вопросы отпали сами собой, когда Офелия пригласила меня на летние каникулы в дом своих родителей на западном побережье.

Эта богемная и, без преувеличения, странная пара производила поистине неизгладимое впечатление. Отец Офелии был весьма эксцентричным кинопродюсером, известным довольно специфическими артхаусными произведениями не для широкой публики. Мать – бывшая старлетка, свернувшая карьеру ради семьи и внезапно нашедшая себя в поэзии, медитации и бесконечном духовном росте. В их большом, просторном доме царила гармония, рождённая из хаоса, в нагромождении разномастных декоративных безделушек читался своеобразный порядок, и всё вокруг было насквозь пропитано ароматом пачули. Но поразили меня вовсе не дизайнерские изыски. Не знаю, предупреждала ли Офелия родителей о нашем визите, но когда мы вошли в патио, то обнаружили их возле бассейна как раз в самый разгар одного из ритуалов самопознания. О чём я не догадывалась и едва ли могла предположить, так это о том, что заниматься подобным её родители предпочитали абсолютно голыми. Впрочем, смутила ситуация лишь меня одну. Офелия не повела и бровью, бросившись обниматься, а я, остолбенев, так и стояла в стороне, раздумывая, как бы стать невидимкой. Одного желания оказалось мало, так что меня всё же заметили. Угроза чересчур тёплого приёма напугала не на шутку, и я машинально попятилась. К счастью, родители Офелии отнеслись к этому с пониманием и настаивать не стали. Бросили только вскользь что-то про естественность, о которой мы стали забывать, и единение с природой. Я обещала обязательно подумать об этом на досуге.