Пламя Лангедока. Книга II Когда горит Безье

— Они сумасшедшие, — прошептал Рено.

— Кто именно? — спросил Этьен.

Рено не ответил.

Один из начальников крестоносцев скакал вдоль рядов, требуя остановить самовольный приступ. За ним трубил герольд.

Но звук трубы только усилил возбуждение.

В лагере решили, что это сигнал к штурму.

Из палаток выбегали вооруженные люди. Пехотные отряды хватали щиты и копья. Сержанты строили их на ходу, не понимая, кто отдал приказ. Над головами поднимались знамена.

Через несколько минут то, что началось как стычка оборванцев с городской стражей, превратилось в настоящее наступление.

— Седлать строй! — крикнул командир Готье.

— Но ворота закрыты! — ответил кто-то.

— Значит, будем ждать, пока их откроют.

— Кто?

Командир указал на толпу у стены.

— Те, кого мы называли падалью.

Готье почувствовал, как холод проходит по спине, несмотря на жару.

К первой лестнице присоединили вторую. Их поставили рядом, и люди полезли вверх. Защитники сбрасывали нападавших, но новые занимали их место.

Одноглазый был среди первых.

Готье видел, как он поднялся почти до зубцов, получил удар копьем в плечо и повис на одной руке. Человек под ним подтолкнул его вверх. Одноглазый ухватился за край стены, ударил ножом и исчез за парапетом.

Над башней поднялся крик.

Крестоносцы взревели.

— Они взошли на стену!

Пехота двинулась вперед.

Теперь остановить ее было невозможно.

Готье и его товарищи оказались внутри плотного потока людей. Лошади нервничали, прижимали уши. Со всех сторон толкались щиты, копья, знамена. Кто-то молился. Кто-то смеялся. Кто-то уже спорил, кому достанутся дома у ворот.

— Держитесь вместе! — крикнул Этьен.

Их отряд пошел к южным воротам, где другие группы пытались подкатить тяжелое бревно. Горожане стреляли сверху, но слишком многие защитники были отвлечены боем у западной стены.

Готье увидел мертвого мальчика.

Тот лежал в пыли возле дороги, сжав в руке пращу. На нем не было доспехов. Даже обуви не было.

— Не смотри, — сказал Мартен.

— Почему?

— Потому что через несколько минут таких будет слишком много.

Ворота содрогнулись от первого удара бревна.

Дубовые створки были обиты железом, но запор внутри явно не предназначался для настоящей осады. Защитники рассчитывали, что армия начнет строить машины, вести переговоры и готовиться к долгой блокаде.

Никто не ожидал, что тысячи людей бросятся вперед без команды, осадного плана и страха.

Второй удар.

Со стены лили кипяток. Один из пехотинцев упал, закрывая лицо руками. Его крики потонули в грохоте.

Третий удар.

Из лагеря донеслись трубы.

Теперь это был настоящий сигнал.

Предводители похода поняли, что либо должны остановить наступление силой, либо возглавить его.

Они выбрали второе.

К воротам двинулись организованные отряды. Щитоносцы закрыли людей с бревном. Арбалетчики открыли огонь по зубцам. Рыцари спешивались и строились за пехотой.

Рядом с Готье появился старый рыцарь со шрамом.

Он был в кольчуге, но без шлема.

— Вы говорили, что штурма не будет, — сказал Готье.

— Я этого не говорил.

— Тогда кто приказал?

Старик посмотрел на ворота.

— Никто.

— Но армия идет вперед.

— Именно поэтому она опаснее любого приказа.

Четвертый удар расколол одну из внутренних перекладин.

Из-за ворот раздались крики.

Горожане пытались укрепить створки телегами, бочками, камнями. Через щель просунулось копье и ранило одного из нападавших. Тот упал, но его место занял другой.

Пятый удар.

Дерево затрещало.

Готье почувствовал, что еще может отойти.

До ворот оставалось несколько десятков шагов. Позади находился лагерь, шатер, лошадь, дорога на север. Он мог сказать, что потерял отряд в давке. Мог не войти в город.

Но рядом стояли Мартен, Рено, Этьен и Гуго.

Они смотрели вперед.

— Помни слова отца, — неожиданно сказал Гуго.

Готье повернулся к нему.

— Что?

— Ты рассказывал их в Лионе. О том, что Бог не радуется смерти человека.

— Я помню.

Гуго опустил забрало.

— Тогда постарайся помнить и после того, как ворота откроются.

Шестой удар.

Одна створка подалась внутрь.

Щель стала шире. Из нее показалось лицо защитника — испуганное, молодое. Арбалетный болт ударил его в горло.

Нападавшие закричали от восторга.

Еще удар.

Запор сломался.

Ворота распахнулись не сразу. За ними стояли телеги и люди, пытавшиеся удержать проход. Но давление снаружи было слишком сильным. Крестоносцы навалились на створки, расталкивая завал.

Внутри города звонили колокола.

На узкой улице за воротами собрались защитники: ремесленники с копьями, городские стражники, мужчины в кожаных куртках. Среди них Готье видел священника с поднятым крестом.

Он что-то кричал.

Возможно, призывал к миру.

Возможно, благословлял защитников.

Никто не слышал.

Последняя телега перевернулась.

Проход открылся.

Толпа хлынула в город.

Готье оказался внутри потока, который нес его вперед. Люди падали под ноги. Щиты сталкивались. Копья ломались о каменные стены домов. Над улицей летели черепица, камни и стрелы.

Рядом рухнул Рено.

Готье схватил его за перевязь и поднял прежде, чем задние ряды успели пройти по нему.

— Жив?

— Да.

Они прижались к стене.

Впереди Этьен отбил удар городского ополченца, но не добил его. Толкнул щитом в дверной проем и крикнул:

— Уходи!

Мужчина исчез в доме.

Мартен увидел это.

— Ты отпустил его?

— Он потерял оружие.

— Он враг.

— Был врагом, пока держал меч.

С улицы донесся женский крик.

Потом еще один.

Готье посмотрел вперед и понял, что сопротивление у ворот уже сломлено. Защитники отступали к центру города, а крестоносцы растекались по переулкам.

Одни преследовали вооруженных.

Другие выбивали двери.

Третьи уже тащили из домов сундуки, ткани и кувшины.

Одноглазый бродяга стоял на пороге богатого дома. Кровь текла по его руке, но он смеялся. В другой руке держал серебряную чашу.

Он увидел Готье.

— Теперь все наше, господин рыцарь!

— Еще нет приказа на грабеж!

Одноглазый поднял чашу.

— Ворота и есть приказ.

В глубине улицы вспыхнул первый дом.

Никто не знал, кто поджег его — крестоносцы или отступавшие горожане. Огонь быстро поднялся по деревянной галерее и перекинулся на крышу.

Ветер понес искры к соседним зданиям.

Над Безье поднялся черный дым.

Готье стоял среди криков, звона оружия и колокольного гула.

Еще утром город был цел.

Его стены не были разрушены.

Осадные машины не сделали ни одного выстрела.

Ни один военачальник не отдавал приказа о всеобщем приступе.

Но ворота оказались открыты, и внутрь вошло войско, которое слишком долго убеждали, что за этими стенами нет невинных.

Готье обнажил меч.

Не для того, чтобы убивать.

Он еще верил, что сможет защитить хотя бы одного человека.

Но улица впереди уже наполнялась дымом, и среди тысяч вооруженных людей это решение казалось меньше искры, падающей в пожар.

Глава XII

Церковь Святой Магдалины

«Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут».

— Евангелие от Матфея, 5:7

Колокола били без остановки.

Их гул падал с башен, отражался от каменных стен, дробился в узких улицах и смешивался с криками людей. Казалось, сам город пытался перекричать тех, кто ворвался в него через распахнутые ворота.

Готье уже не понимал, где находятся его товарищи.

Мартен исчез в давке у ворот. Этьен ушел вперед вместе с группой рыцарей. Рено, которого Готье успел поднять с земли, снова пропал среди щитов и копий. Только Гуго де Шалон еще держался рядом, прикрывая левый бок круглым щитом.

Они двигались против потока.

Все остальные шли к центру Безье, туда, где возвышались собор Святого Назария и церковь Святой Магдалины. Готье пытался выбраться на боковую улицу, но каждый переулок был заполнен бегущими людьми.

Одни спасались.

Другие преследовали.

Третьи уже тащили добычу.

Мимо них пробежал пехотинец с охапкой дорогой ткани. Следом другой нес бронзовый светильник. У дверей винной лавки несколько человек выбивали бочонок, не обращая внимания на лежавшего рядом хозяина.

— Они забыли, зачем пришли, — сказал Гуго.

— Они никогда этого не знали.

Готье увидел женщину.

Она стояла у стены, прижимая к себе двух детей. Старшему мальчику было лет десять, младшая девочка не могла быть старше пяти. Женщина не бежала. Она смотрела на улицу так, будто уже поняла: куда бы ни повернула, везде окажутся вооруженные люди.

Перед ней остановился крестоносец в кольчужном капюшоне.

— Кто вы? — крикнул он.

Женщина не ответила.

— Еретики?

Она покачала головой.

— Католики, господин. Мы из прихода Святой Магдалины.

— Докажи.

— Как?

Крестоносец схватил мальчика за плечо.

Женщина закричала и попыталась оттолкнуть его.

Готье оказался рядом раньше, чем успел подумать.

— Отпусти ребенка.

Крестоносец обернулся.

На его плаще был красный крест. Лицо залито потом, глаза расширены от возбуждения.

— Они лгут.

— Ты не знаешь.

— Здесь все лгут.

— Отпусти.

Человек усмехнулся.

— Ты защищаешь еретиков?

Готье положил ладонь на рукоять меча.

— Я защищаю безоружных.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

Потом Гуго шагнул ближе.

— Он сказал отпустить.

Крестоносец оценил их доспехи, гербы на щитах и нехотя разжал пальцы.

— Забирайте. Но когда легат спросит, почему вы оставили в живых врагов Церкви, отвечать будете сами.

Он ушел, толкнув плечом женщину.

Мальчик всхлипывал, но не плакал.

— Как вас зовут? — спросил Готье.

— Беатриса. Это Пьер и Мари.

— Где ваш муж?

Женщина посмотрела на тело возле лавки.

Готье проследил за ее взглядом.

— Вам надо уйти с улицы.

— Куда?

— В церковь.

— Там уже все.

— Тем лучше. Среди людей будет безопаснее.

Беатриса горько рассмеялась.

— Вы действительно верите в это, господин?

Он не ответил.

Гуго указал мечом вперед.

— Церковь Святой Магдалины в двух улицах отсюда. Я видел колокольню, когда мы входили.

Они повели женщину и детей через переулок.

В домах хлопали двери. Из окон кричали. Где-то наверху упала черепица и разбилась рядом с ними. Дым становился гуще, хотя огонь пока горел лишь в нескольких местах.

На перекрестке им преградили дорогу четверо пехотинцев.

Один держал окровавленный топор. Другой нес серебряный крест, вырванный, вероятно, из часовни.

— Куда ведете? — спросил человек с топором.

— В церковь, — ответил Готье.

— Кто они?

— Католики.

— Все теперь католики.

Беатриса прижала детей к себе.

Готье поднял щит.

— Отойдите.

— У нас приказ не выпускать жителей.

— Я их не выпускаю.

— Тогда оставь нам.

Гуго тихо произнес:

— Уходите, пока можете.

Человек с топором шагнул вперед.

— Ты мне угрожаешь?

— Предупреждаю.

Пехотинец бросился внезапно.

Он ударил сверху, целясь Гуго в голову. Гуго принял удар на щит и отбросил нападавшего назад. Второй пехотинец рванулся к Беатрисе.

Готье выхватил меч.

Он не хотел убивать.

Ударил плашмя по руке, выбивая оружие. Но человек не отступил. Он схватил Готье за плащ и попытался ударить ножом под кольчугу.

Готье повернул клинок.

Меч вошел между ребрами.

Тело обмякло сразу.

Готье почувствовал тяжесть чужого веса, потом человек сполз на землю, оставив на сюрко темный след.

Двое оставшихся остановились.

Гуго поднял меч.

— Еще кто-нибудь?

Они отступили.

Человек с топором, прижимая поврежденную руку, смотрел на Готье с ненавистью.

— Ты убил крестоносца.

Готье посмотрел на лежавшего у ног.

На плаще мертвеца был тот же крест, что и на его собственном.

— Он пытался убить женщину.

— Он исполнял волю Бога.

— Тогда Бог выбрал странного посланника.

Пехотинец плюнул на землю.

— Тебя повесят.

— Возможно.

Гуго подтолкнул Готье к переулку.

— Идем.

Беатриса ничего не сказала. Только смотрела на окровавленный меч.

Готье вытер клинок о плащ мертвеца и вложил в ножны.

Его пальцы дрожали.

— Он был первым? — спросил Гуго, когда они свернули за угол.

— Да.

— Враг?

— Нет.

— Тогда запомни это.

— Зачем?

— Чтобы потом не убедить себя, будто все было проще.

Церковь Святой Магдалины стояла на небольшой площади.

Перед входом собралась толпа. Люди стучали в закрытые двери, умоляя впустить их. Среди них были женщины, старики, городские ополченцы без оружия, несколько монахов и раненые.

На ступенях лежал человек с арбалетным болтом в спине.

Изнутри кричали, что места больше нет.

— Откройте! — кричала пожилая женщина. — Ради Христа!

— Они идут сюда! — отвечал кто-то.

Готье поднялся на ступени и ударил рукоятью меча в дверь.

— Открывайте! Здесь дети!

Засов не двигался.

Гуго подошел ближе.

— Скажите, что мы рыцари крестоносного войска.

— Тогда они тем более не откроют.

За площадью раздался рев.

Из соседней улицы показались первые вооруженные люди. Они двигались быстро, врывались в дома и вытаскивали тех, кто пытался спрятаться.

Толпа у церкви запаниковала.

Все навалились на двери.

— Открывайте! — закричал Готье. — Иначе вас перебьют снаружи!

Засов скрипнул.

Дверь приоткрылась.

Люди рванулись внутрь, сбивая друг друга. Готье прижал створку плечом, не давая ей закрыться, и пропустил Беатрису с детьми.

— Быстрее!

Гуго вошел последним.

Внутри было темно и душно.

Церковь оказалась переполнена. Люди стояли в проходах, сидели на полу, жались к колоннам. У алтаря священник в белой ризе читал молитву, но его голос почти не был слышен.

Пахло воском, потом, кровью и дымом.

— Закрывайте! — кричали из толпы.

Несколько мужчин задвинули тяжелый засов.

Готье огляделся.

Над алтарем висело большое распятие. По бокам горели свечи. Под каменными сводами еще сохранялась торжественная прохлада, но страх уже наполнял церковь сильнее ладана.

— Кто здесь старший? — спросил Гуго.

К ним подошел полный священник с растрепанными седыми волосами.

— Я настоятель Гийом.

— Есть другой выход?

— Дверь в ризницу. За ней двор и узкий проход к дому каноника.

— Сколько там людей сможет пройти?

— По одному.

— Начинайте выводить женщин и детей.

Священник посмотрел на двери.

— Куда?

— К северной стене. Там еще нет пожаров.

— Там солдаты.

— Здесь они тоже скоро будут.

Гийом покачал головой.

— Если мы откроем заднюю дверь, начнется давка.

— Если не откроете, начнется резня.

Священник закрыл глаза.

— Господи, помилуй нас.

— Он помилует позже. Сейчас решайте вы.

Гийом вздрогнул от этих слов, но кивнул.

Он позвал двух служек и направился к алтарю.

Готье увидел, что Беатриса сидит у колонны. Пьер держал сестру за руку. Девочка смотрела на распятие.

— Мы выйдем отсюда? — спросила она.

Готье опустился перед ней на колено.

— Да.

— Ты обещаешь?

Он хотел ответить.

Но не смог.

— Я постараюсь.

Девочка подумала и кивнула, словно это было честнее обещания.

Снаружи ударили в дверь.

Люди закричали.

Второй удар заставил засов содрогнуться.

— Открывайте именем Церкви! — донеслось с площади.

Настоятель Гийом остановился.

— Это могут быть люди легата.

— Люди легата не стали бы рубить дверь церкви, — сказал Гуго.

— Они не знают, кто внутри.

— Именно поэтому и рубят.

Третий удар.

Посыпалась каменная пыль.

Мужчины внутри подтащили к дверям скамьи. Кто-то нашел бревно и упер его в створки.

У алтаря открыли дверь в ризницу.

Толпа заметила движение.

— Выход! — закричала женщина.

Все рванулись туда.

Началась давка.

Люди падали, кричали, цеплялись друг за друга. Монах пытался остановить их поднятым крестом, но его сбили с ног.

— Назад! — крикнул Готье. — Сначала дети!

Никто не слушал.

Он поднялся на основание колонны и обнажил меч.

— Назад!

Блеск клинка подействовал сильнее слов.

Толпа замерла.

— Каждый, кто бросится к двери, закроет выход всем остальным! Сначала дети и раненые. Потом женщины. Мужчины останутся у входа.

— Ты один из них! — крикнул кто-то. — На тебе крест!

По людям прошел испуганный гул.

Готье посмотрел на красный знак, нашитый на плащ.

— Да. Я пришел с этим войском.

— Тогда зачем помогаешь нам?

— Потому что пока еще помню, кто я.

За дверью ударили снова.

Дерево треснуло.

Гуго схватил Готье за плечо.

— Их много.

— Сколько продержимся?

— Недолго.

К выходу из ризницы уже повели детей. Пьер нес Мари на руках. Беатриса шла следом.

Перед тем как скрыться за алтарем, она обернулась.

Готье увидел в ее взгляде благодарность и страх.

Потом дверь поглотила их.

Главный вход содрогнулся.

Через щель показалось лезвие топора.

Кто-то снаружи кричал:

— Еретики прячутся в церкви!

— Здесь католики! — ответил настоятель Гийом.

— Тогда откройте!

— Мы откроем только епископу!

С площади раздался смех.

— Епископ уже покинул вас!

Удар.

Засов начал выходить из крепления.