Хроники Атриума

— Нас ведь должен был встретить проводник, — сказал я вслух. — Неужели, его забыли предупредить?

И словно в ответ, туман впереди сгустился. Из белёсой пелены вышел старик. Сгорбленный, с тростью, в потёртом синем плаще, таком же, как у нас. Его борода была всклокочена, но глаза — ясные и острые, слишком живые для такой развалившейся фигуры. Казалось, он видел нас насквозь.

— По поручению старейшин? — сипло спросил он. Голос без страха, без заискивания. Я поймал себя на мысли, что чувствую себя не в своей тарелке. Люриус тоже напрягся, не сводя с того взгляда. Старик был не так прост.

— Верно, — я протянул свиток.

Он пробежался глазами по знакам, коротко кивнул.

— Корабль задерживается. Ждите рассвета. Там найдёте очаг и кровати.

Указал тростью в сторону и, хромая, растворился в тумане.

Мы переглянулись.

— Прямо, как призрак, — пробормотал я.

— Или страж, — поправил Астраиэль.

— Или просто старый хрыч, который не спит, — хмыкнул Морис. — Идём.

Мы дружно двинулись в указанном направлении. Домик нашёлся быстро. Тесный, холодный, пустой. Пахло пылью и затхлостью. Видно, людей здесь давно не было.

— Уютно, — скривился Морис, с трудом протискиваясь в дверь. — Как в склепе.

Люриус поднял посох, и огонь в камине вспыхнул. На мгновение его плечи напряглись — словно он ждал, что пламя взовьётся слишком высоко так же, как тогда. Но языки огня остались спокойными, и лишь тогда он выдохнул.

— Вот так хватит, — тихо сказал он. — Без фанатизма.

Жёлтые отблески заиграли на стенах, разгоняя мрак и сырость. Мы сложили свои вещи в углу, и комната сразу стала напоминать временное пристанище — скудное, но всё же убежище. Морис, вытащив из баула кусок мяса, фыркнул:

— Кто бы говорил о фанатизме.

— Лишний жар — только тревожит, — коротко бросил Люриус и отвёл взгляд от пламени. — По крайней мере, не замёрзнем.

Он сел ближе к стене, но не к огню. Кочергу он не взял; только пальцы легко постукивали по посоху — привычная замена другому жесту, которому он себе не доверял.

Морис, едва сдерживая зевок, разжевал мясо за пару укусов и, даже не прожёвывая как следует, бухнулся на узкую койку. Та жалобно скрипнула под его весом.

— Тот, кто делал эту кровать, явно ненавидел людей, — пробурчал он, криво усмехнувшись. — Спал, наверное, прямо на камнях и решил, что все должны.

— Может, он просто любил жёсткость, — заметил Астраиэль.

— Или был упрямым, как Морис, — добавил Люриус.

Морис фыркнул, натягивая здешний плед на живот. Ему всегда было трудно найти одеяло по размеру.

— Упрямство — причина, почему я ещё жив, — зевнул Морис. — В отличие от половины моих старых знакомых.

Я, пропуская мимо ушей их вечные перепалки, сел ближе к камину и достал дневник. Чернила блеснули при свете огня, и я вздохнул, готовясь к привычному ритуалу: только писанина могла хоть немного успокоить мысли.

— Ты хоть спать собираешься? — тихо спросил Астраиэль, присаживаясь рядом со мной.

Он, как обычно, сел так, чтобы видеть и окна, и дверь. Привычка стоять спиной к стене, так, чтобы видеть всю комнату была не привычкой — а необходимостью. По крайней мере, мне так казалось.

— Напишу только кое-что, — я махнул ему пером.

— Надеюсь, ты не напишешь про мой храп, — полусонно пробормотал Морис, не открывая глаз. — Хотя… если уж ты не напишешь честно, то кому вообще верить.

— Это будет самая правдивая хроника, — спокойно заметил Астраиэль, и в его голосе не чувствовалось иронии.

Морис зевнул ещё шире, закрыл лицо пледом и пробурчал:

— Ну и славно. Разбудите, если кто-то решит нас прирезать, — через секунду он уже захрапел, будто по щелчку.

Когда Морис начал храпеть, Астраиэль тихо сказал, глядя на огонь:

— Ты всё ещё не любишь смотреть на него.

— Любить? — Люриус хмыкнул, но голос чуть дрогнул. — Я терплю. А это уже куда больше, чем ожидал бы от меня один… — он запнулся, не договорив слово «человек». — Даже я.

Тишина стала плотнее. Камин мягко потрескивал, но он больше не смотрел в ту сторону — только в пол.

В комнате пахло копотью и сырыми досками, но огонь разливал по углам тепло. Я медленно выводил слово за словом, делая заметки о нашем пути, стараясь не задумываться о том, что именно я опускаю.

«Правдивая хроника?»

Люриус задумчиво промычал.

— Я вот что думаю… то, что отправили нас троих — понятно. Но ты, Фабиан… — он прищурился, его глаза сверкнули в темноте. — Вот что загадочно. И как же Вунд тебя отпустил?

Я сделал вид, что его слова скользнули мимо. Что-то нервно начал вырисовывать на краешке страницы.

— В наказание. Я уничтожил Око Ветра.

— Что?! — Люриус и Астраиэль вскрикнули в унисон. Морис, даже сквозь сон, перевернулся на другой бок и захрапел громче, будто нарочно.

— Я, конечно, думал, что когда-нибудь ты что-нибудь взорвешь. Но, не думал, что всерьёз, — маг покачал головой.

— Как это произошло? — голос Астраиэля дрогнул, но не от осуждения. На секунду его пальцы, обычно неподвижные, сжались на колчанной пряжке. Он быстро вернул себе тишину лица.

— Взял сферу…, и она рассыпалась, — выдавил я.

— Просто так? — Люриус скептически вскинул бровь. — Артефакты такого уровня не ломаются просто так.

— Я не знаю. Там было столько магии, — выдохнул я правду. — Вы же, наверное, сами почувствовали выброс.

Люриус медленно кивнул. Маг его уровня не мог не ощутить такого взрыва энергии.

— Да. Пол острова содрогнулось. Ты хоть цел?

— Почти. — Я коснулся щеки, где под пальцами стянуло рубцом. — Первое время мутило, но потом отпустило.

Астраиэль не отводил глаз.

— Странно, что ты так быстро оклемался. Я видел твоё состояние, когда ты выбежал из комнаты наблюдений. Я звал тебя.

— Погоди, — Люриус не дал мне ответить. — Зачем ты вообще трогал артефакт? Ты не из тех, кто делает что-то необдуманно.

Я замолчал. Слова ударили сильнее, чем я ожидал. Перо дрогнуло в руках.

«Сказать? Вунд приказал молчать. Но мы же столько лет знаем друг друга. Что мне делать?».

Внутри всё сжалось. На миг я представил, как выкладываю правду прямо сейчас — и камень тяжести слетает с плеч.

— Мне показалось… что оно позвало меня, — сказал я, и сам не поверил, как спокойно прозвучало. Полуправда была лучше, чем полная ложь. Я не нарушал приказ.

Повисла тишина. Только потрескивание огня заполняло пространство.

Люриус опустил посох, дерево шаркнуло о камень.

— Позвало? — он усмехнулся, но в глазах мелькнуло беспокойство. Он быстро бросил взгляд на свой кристалл. — Если артефакты начнут разговаривать, мы все сойдём с ума.

— Зная, как кое-кто любит разговаривать со своим мечом, некоторые уже на полпути, — заметил Астраиэль с тенью улыбки, недвусмысленно посмотрев в сторону откуда доносился храп.

Мы хором прыснули. Смех вышел натянутым, но он хоть на миг снял напряжение.

Люрис прислонил посох к стене и потёр переносицу, устало.

— Ладно. Рассвет уже близко — и корабль. Надо бы выспаться.

Он улёгся на койку, натянул тонкое одеяло и отвернулся. Астраиэль остался сидеть у огня.

— Твоя рука дрожит, — сказал он тихо. — После таких вещей сны бывают разные. Если не сможешь спать, то буди, не стесняйся. И ткни Мориса, если уж будет сильно громко храпеть.

Я невольно усмехнулся.

— Спасибо. Думаю, справлюсь.

Он кивнул, пересел к стенке и, закутавшись в балахон, закрыл глаза.

Я один остался у огня. Усталость давила на плечи, но сон не приходил. Я глянул на написанное и вывел ещё несколько строк:

«Приказ Вунда. Я делаю, как он велел. Это долг. Морис поймёт».

Но буквы смазывались, будто сама рука отказывалась писать ложь.

—————————

Проснулся я не от солнца, его здесь почти не было, а от тишины. Та тишина, что звенит, будто лес затаил дыхание. Даже храп Мориса стих, словно кто-то зажал ему рот. Стало тревожно.

Огонь в камине догорал, оставляя лишь тлеющие угли. Воздух был густой, как туман за окном. Я приподнялся — плечи ломило, пальцы заныли от холода. Похоже, так и уснул на месте.

Астраиэль уже стоял у двери, тихий, собранный, как всегда. Люриус — сидел неподвижно, но глаза метались от окна к двери, а большой палец тёр гравировку на посохе.

— Вы тоже это чувствуете? — спросил я шёпотом.

— Да, — ответил лафаэль, даже не повернув головы. — Лес не спокоен.

Снаружи раздался короткий треск — как будто кто-то наступил на ветку. Мы переглянулись. Морис, ещё секунду назад спавший, рывком вскочил, уже с кинжалом в руке.

— Что за… — он прищурился, выглядывая в окно. — Показалось?

— Или нет, — сказал Люриус и медленно поднялся. Металлическая пластина с символом на его посохе вспыхнула тусклым светом.

Мы вышли наружу.

Туман стал плотнее, чем ночью. Трудно было увидеть хоть что-то дальше почти шагов. Было слышно, как деревья вокруг покачивались, словно шептались друг с другом.

— Не нравится мне это место, — пробурчал Морис. — Старик говорил — ждать рассвета. Так где, к демонам, рассвет?

— Смотри, — тихо сказал Астраиэль.

Сквозь белёсую мглу медленно проступала тень. Шаги были слишком ровными, будто гул воды, а очертания — расплывались. Когда фигура подошла ближе, я понял — это человек.

На нём был тот же потёртый плащ, что и вчера у старика. Но теперь лицо — другое. Совсем другое.

— Корабль прибыл, — сказал он. Голос был всё тот же — сиплый, чужой.

— Ты ведь… — начал я, но осёкся. Вчерашний старик был седым, этот — моложе, черноволосый.

Морис ощутимо напрягся. Он нахмурился, прикусил губу — привычка, когда ему хотелось ударить, но нельзя.

— Что, у вас тут, форма одна на всех?

Люриус сдал посох крепче. Только его кристалл едва заметно дрожал.

— Пора идти, — произнёс проводник глухо. — Не отставайте.

Мы забрали вещи. Домик опустел, будто сам выдохнул нас. Когда я оглянулся, угли в камине окончательно остыли — слишком быстро, будто кто-то залил их водой.

На берегу нас ждал корабль.

Я не поверил глазам: чёрный корпус, будто вырезанный из единого куска дерева, белые паруса, золотые тесьмы и вырезанные руны на бортах. Нос украшала голова барана — скалящаяся, словно живая.

Но вода вокруг — неподвижная. Ни ряби, ни ветра. Только зеркальная гладь, отражающая облака.

— Красиво, — сказал я.

— Потом полюбуешься, — буркнул Морис, подталкивая меня в сторону трапа корабля. Его рука в шрамах и мозолях пахла железом и дымом. — Сейчас бы просто свалить с этого острова.

Доски под ногами пружинили, пахло смолой и солью, канаты тихо поскрипывали.

На палубе сновали матросы, переговариваясь хриплыми голосами, кто-то ругался, кто-то смеялся. Молодой юнга с кудрями, шарахнулся от нас в сторону. Я не мог его винить, вид бывшего наёмника умел навести страху.

Спустившись в трюм, мы увидели нашу каюту, в которой придется провести не одну неделю.

Она оказалась тесной: два двухъярусных гамака, несколько деревянных бочек с непонятным содержимым и мотки верёвок, раскиданные по углам. Пыль висела в воздухе, а сквозь маленькие окошки пробивались косые лучи солнца.

Я прямиком направился к нижнему гамаку у окна, скорее, чтобы его никто не занял. Хотелось видеть океан, даже сквозь мутное стекло. Напротив — Люриус, а Морис и Астраиэль без лишних слов заняли верхние койки.

Корабль поднял паруса и рванул прямо в воды океана Душегуба.

***

Первые дни мы привыкали к качке, тесноте и постоянному скрипу дерева. Всё сливалось в единый, вязкий шум: ругань матросов, скрип тросов, хлопанье парусов. Казалось, сам корабль жил отдельной жизнью — дышал, стонал, как старый безумный моряк.

Иногда, когда шум становился невыносим, я незаметно касался «ветерка».

Туман внутри дрогнул — и снова ничего. Лишь рыбачья деревня на склоне холма, чужие лица, не имеющие к нам отношения.

Было в этом что-то особенно обидное: магический артефакт, а упрямится, как осёл.

Морис ворчал, как старый штурман: то хлеб черствый, то вино кислое, то матросы «хлипкие, как дохлые котята». Он проверял снасти и узлы, словно капитан доверил именно ему командование. Когда узлы были плохи, злился, но не ругался — просто развязывал и молча переделывал.

Люриус всё чаще сидел с кристаллом. Иногда он крутил его между пальцев, будто искал правильный угол света. Когда кристалл мерцал — он говорил сам с собой. Когда гас — с нами.

Астраиэль — почти всегда на палубе. Стоял у борта, глаза прищурены, будто видел не горизонт, а что-то за ним. Иногда касался свистка у шеи, коротко дышал в него, и звук — низкий, протяжный — растворялся в ветре. Никто не спрашивал зачем.

Однажды вечером, когда мы поднялись подышать воздухом, Морис показывал нам, как правильно вязать морские узлы. Его загрубевшие руки двигались ловко и уверенно, даже в полутьме. Он ухмылялся, глядя, как я путаюсь в верёвках.

— С твоими петлями ты и сам себя повесить не сможешь, — буркнул он.

Люриус хмыкнул в кулак.

Я бы и сам хотел сделать лучше, но получалось, как всегда. И разочарованно размотал непонятный клубок.

— Давай лучше начнём с азов, — пробормотал я.

В голове невольно проскочила мысль:

«Как мне найти ребёнка, когда я не могу справиться даже с веревкой?»

Машинально я нащупал в кармане сферу — хотелось увидеть хоть намёк, хоть ребёнка в туманной дымке.

Но «ветерок» показал лодки у берега и мальчишек, гоняющих собаку по песку.

Не то. Опять не то.

Так незаметно пришло время обеда. Поварня встретила нас запахом варёной капусты, прогорклого жира и чего-то неразличимого, но точно не аппетитного.

— Эта баланда хуже болотной жижи, — скривился Морис, брезгливо мешая похлёбку в тарелке.

— Странно. Ты готов есть все, что плохо лежит. А тут, видите ли, баланда, — сухо заметил Люриус, уткнувшись в свой кусок хлеба.

Я тоже не с восторгом смотрел на еду. На храмовых островах хоть и кормили пресно, но по сравнению с этим – божественно.

— В хронику это не запишу, — сказал я, пробуя на вкус серую жидкость.

Морис усмехнулся:

— Лучше запиши, что я первый сдох от стряпни, а не от меча.

— Ты не умрёшь, — спокойно сказал Астраиэль. — Но тошнить будет.

— Сплюнь! — ужаснулся Морис, и мы рассмеялись.

Но за смехом пряталось лёгкое напряжение. Никому не хотелось провести вечер, перевалившись за борт.

Я украдкой коснулся сферы под столом. Ответом были лишь струи воды под мостом и старики на лавке.

Боги, будто издеваются — показывают всё, кроме того, что должен увидеть.

Шторм настиг нас, как всегда, бывает с бедами — внезапно.

Море вывернулось. Вода и воздух смешались в одну ярость. Небо раскололось вспышками молний, и каждый удар озарял палубу ослепительным светом, словно сам небесный огонь бил в море. Волны с ревом наваливались на борта, вода заливала палубу, а ветер рвал паруса, будто хотел выдрать их с мачт вместе с деревом.

— Всем наверх! — рявкнул капитан. — Живо, чтоб вас не сожрало!

Мы рванули за остальными матросами. В трюме оставаться было невозможно: тьма, грохот бочек, крики — и всё это будто давило на грудь. Лучше погибнуть под небом, чем в темноте, раздавленный грузом.

Я в последний раз сжал в кармане «ветерок», надеясь на знак. Туман в нём лениво завихрился — показывая лишь чащу леса и волков в снегу.

Мир жил своей жизнью. А шторм приближался к нашей.

На палубе царил хаос. Морис сразу вцепился в снасти и вместе с матросами начал тянуть канаты, удерживая парус. Тот трещал, как рваная ткань. Морис держал канат, плечи вздулись, жилы на шее натянулись. Лицо перекосилось в злой усмешке — страх у него всегда выглядел так.

Он кричал что-то грубое, ободряя людей, и те цеплялись за его силу, будто за якорь.

Люриус стоял у мачты. Руки с сверкающим кристаллом дрожали, но заклинание держал. Его шепот срывался, губы синели, а глаза горели так, будто он сдерживал не только руны, но и собственную панику.

Астраиэль не двигался. Лук в руках, струна натянута, как будто он собрался стрелять в саму бурю. Лицо — спокойное, почти без эмоций, только ноздри чуть дрожали.

Я же... Я хватался за всё, что попадалось. Канаты, мачты, за плечо Мориса, когда волна сбивала с ног. Каждый вдох отдавался солью и страхом.

Помощник из меня был, как из шута император. В руках я был бесполезен. Канат только выскальзывал, кристаллов у меня не было, магии — тоже. Но оставаться внизу одному я не мог.

Поэтому я стоял рядом, мокрый, дрожащий, и пытался хоть чем-то помочь — передать ведро, поддержать кого-то, закричать «держись!» в самый неподходящий момент.

Гром разрывал небо, корабль содрогался всем телом, и каждый удар молнии казался смертным приговором. Бочки в трюме катались туда-сюда, гремя, дополняя гром. Я слышал, как Морис орёт, перекрывая шторм:

— Тяни! Тяни, чтоб тебя! Или отправимся на корм рыбам!

Люриус стиснул зубы:

— Ори потише. Ты мешаешь мне сосредоточиться на укреплении.

— Думаешь, так просто канат тянуть? — рявкнул Морис. — Сам попробуй — милости прошу!

Я ещё сильнее вцепился в мачту, чтобы не рухнуть.

— Если мы умрём… хронику кто-то продолжит? — вырвалось у меня.

Морис хохотнул, хрипло, срываясь на кашель:

— Никто твои каракули читать не станет!

— Молчи и держись, —процедил Люриус. — И будет кому писать.

И тут Астраиэль заговорил, появляясь рядом.

— Волны... это не просто вода. Там кто-то движется.

Я почувствовал, как холод пробежал по коже. Ветер бил в лицо, дождь хлестал глаза, но его голос пробился сквозь шум.

— Что ещё за «кто-то»?! Это же шторм! — сорвался я.

— Штормы не зовут по имени, — крикнул он.

— Если начнёшь свои байки, я брошу тебя за борт сам, — раздражённо бросил Люриус.

— И лучше он, чем я! — огрызнулся Морис, таща канат.

Я тоже хотел крикнуть, что он бредит, но в этот миг палуба качнулась так, что все повалились, и на секунду раздалась тишина. Мир застыл на мгновение — ни звука, ни ветра. И тогда из глубины донёсся низкий гул, будто океан втянул воздух.

И затем:

— Шантери…

Слово прокатилось по палубе, вошло в кости, прожгло мою голову. Звук был не человеческий — слишком глубокий, словно он рож