Хроники Атриума

— Уже иду, — ответил я и, схватив оставшиеся вещи, поспешил на корабль. Доски под ногами пружинили, пахло смолой и солью, канаты тихо поскрипывали.

На палубе сновали матросы, переговариваясь хриплыми голосами, кто-то ругался, кто-то смеялся. Молодой юнга с кудрями, шарахнулся в сторону. Бывший наёмник, видимо, уже успел нагнать на него страху.

В трюме я застал Люриуса и Астраиэля.

Первый устроился с кристаллом, что мерцал у него в руке, второй задумчиво в крошечное окошко. Он стоял практически неподвижно, несмотря на легкую качку.

Каюта оказалась тесной: два двухъярусных гамака, несколько деревянных бочек с непонятным содержимым и мотки верёвок, раскиданные по углам. Пыль висела в воздухе, а сквозь маленькие окошки пробивались косые лучи солнца.

Я прямиком направился к нижнему гамаку у окна, надеясь, что его никто не занял. Хотелось видеть океан, даже сквозь мутное стекло.

Напротив — Люриус, а Морис и Астраиэль без лишних слов заняли верхние койки.

Корабль поднял паруса и рванул прямо в воды океана Душегуба.

***

Первые дни мы привыкали к качке, тесноте и постоянному скрипу дерева. Всё сливалось в единый, вязкий шум: ругань матросов, скрип тросов, хлопанье парусов. Казалось, сам корабль жил отдельной жизнью — дышал, стонал, как старый безумный моряк.

Морис не упускал случая ворчать: то хлеб черствый, то вино кислое, то матросы «хлипкие, как дохлые котята». Он проверял снасти и узлы, словно капитан доверил именно ему командование. Иногда он шутил, но шутки были такими, что оставляли привкус усталости.

Люриус сидел с книгой или кристаллом, и я часто ловил его взгляд — тяжёлый, будто он спорил не только с текстом, но и с самим собой. Казалось, что кристалл шепчет ему что-то в ответ, а он отмахивается.

Астраиэль большую часть времени проводил на палубе, глядя вдаль. Как будто видел сквозь туман то, чего нам не дано. Иногда он, казалось, не слушает нас, а слушает сам океан.

Однажды вечером, когда мы поднялись подышать воздухом, Морис показывал нам, как правильно вязать морские узлы. Его загрубевшие руки двигались ловко и уверенно, даже в полутьме. Он ухмылялся, глядя, как я путаюсь в верёвках.

— С твоими петлями ты и сам себя повесить не сможешь, — буркнул он.

Люриус хмыкнул в кулак.

Я бы и сам хотел сделать лучше, но получалось, как всегда. И разочарованно размотал непонятный клубок.

— Давай лучше начнём с азов, — пробормотал я.

В голове невольно проскочила мысль:

«Как мне найти ребёнка, когда я не могу справиться даже с веревкой?»

Так незаметно пришло время обеда. Поварня встретила нас запахом варёной капусты, прогорклого жира и чего-то неразличимого, но точно не аппетитного.

— Эта баланда хуже болотной жижи, — скривился Морис, брезгливо мешая похлёбку в тарелке.

— Странно. Ты готов есть все, что плохо лежит. А тут видите ли, баланда, — сухо заметил Люриус, уткнувшись в свой кусок хлеба.

Я тоже не с восторгом смотрел на еду. На храмовых островах хоть и кормили пресно, но по сравнению с этим – божественно.

— В хронику это не запишу, — сказал я, пробуя на вкус серую жидкость.

Морис усмехнулся:

— Лучше запиши, что я первый сдох от стряпни, а не от меча.

— Ты не умрёшь, — спокойно сказал Астраиэль. — Но тошнить будет.

— Сплюнь! — ужаснулся Морис, и мы рассмеялись.

Но за смехом пряталось лёгкое напряжение. Никому не хотелось провести вечер, перевалившись за борт.

И тут нас накрыл шторм. Внезапно, с раскатом грома.

Небо раскололось вспышками молний, и каждый удар озарял палубу ослепительным светом, словно сам небесный огонь бил в море. Волны с ревом наваливались на борта, вода заливала палубу, а ветер рвал паруса, будто хотел выдрать их с мачт вместе с деревом.

— Всем наверх! — орал капитан. — Живо, чтоб вас не унесло штормом!

Мы рванули за остальными матросами. В трюме оставаться было невозможно: тьма, грохот бочек, крики — и всё это будто давило на грудь. Лучше погибнуть под небом, чем в темноте, раздавленный грузом.

На палубе царил хаос. Морис сразу вцепился в снасти и вместе с матросами начал тянуть канаты, удерживая парус. Тот трещал, как рваная ткань. Его лицо было залито дождём, но глаза горели — таким живым я его ещё не видел. Он кричал что-то грубое, ободряя людей, и те цеплялись за его силу, будто за якорь.

Люриус прижимал к груди кристалл, светящийся слабым голубым сиянием. Он бормотал заклинания, укрепляя магические руны на мачте и бортах. Его руки дрожали, губы посинели, но он не останавливался.

Астраиэль стоял у борта, полускрытый брызгами и тенью, и глядел в самую тьму. Казалось, молнии выхватывали из мрака очертания волн, а он различал в них нечто большее. Его пальцы держали лук — зачем, я не понимал, ведь стрелы тут были бесполезны. Но в его взгляде была сосредоточенность, которая пугала.

Я же… Я хватался то за мачту, то за бортик, лишь бы не улететь за борт. Помощник из меня был, как из шута император. В руках я был бесполезен. Канат только выскальзывал, кристаллов у меня не было, магии — тоже. Но оставаться внизу одному я не мог. Поэтому я стоял рядом, мокрый, дрожащий, и пытался хоть чем-то помочь — передать ведро, поддержать кого-то, закричать «держись!» в самый неподходящий момент.

Гром разрывал небо, корабль содрогался всем телом, и каждый удар молнии казался смертным приговором. Бочки в трюме катались туда-сюда, гремя, дополняя гром. Я слышал, как Морис орёт, перекрывая шторм:

— Тяни! Тяни, чтоб тебя! Или отправимся на корм рыбам!

Люриус стиснул зубы:

— Я стараюсь укрепить руны, но, если он продолжит орать, толку будет меньше, чем от дырявого паруса!

— Хочешь сам тянуть канат — милости прошу! — рявкнул Морис.

Я вцепился в мачту, чтобы не рухнуть, и слова сами сорвались с губ:

— Если мы умрём… хронику кто-то продолжит?

— Да никто твои каракули читать не станет! — хрипло засмеялся Морис, но смех тут же перешёл в кашель.

— Сам живи, и писать будет кому, — резко бросил Люриус. Но в его голосе было не только раздражение — там пряталась усталость и страх.

И тогда Астраиэль заговорил, тихо, почти шёпотом, но так, что его слова перекрыл даже гром:

— Волны… это не просто вода. Там кто-то движется.

Я почувствовал, как холод пробежал по коже. Ветер бил в лицо, дождь хлестал глаза, но в его голосе не было ни страха, ни сомнения.

— Что ещё за «кто-то»?! Это же шторм! — сорвался я.

— Штормы не зовут по имени, — сказал он.

— Если начнёшь свои байки, я брошу тебя за борт сам, — раздражённо бросил Люриус.

— Лучше он, чем я! — огрызнулся Морис, таща канат.

Я тоже хотел крикнуть, что он бредит, но в этот миг палуба качнулась так, что все повалились, и на секунду раздалась тишина. В эту тишину, сквозь гром и вой ветра, пробился низкий, гулкий звук.

Будто сам океан вздохнул.

И затем:

— Шантери…

Слово прокатилось по палубе, вошло в кости, прожгло мою голову. Звук был не человеческий — слишком глубокий, словно он рождался не из горла, а из самой бездны. У меня подкосились ноги, я чуть не свалился за борт.

«Не может быть…»

***

Мы сидели в своей тесной каюте, как в гробу, и ждали, когда шторм окончательно утихнет. Вода капала с потолка тонкими струйками, пол был мокрый и липкий, а доски стонали, как старик в лихорадке.

— Ну, если нас ещё раз так покрутит, я сам прыгну в воду и голыми руками остановлю эти волны, — проворчал Морис. Его волосы слиплись, лицо блестело от влаги, а глаза горели злым, но уставшим огнём.

— Не прыгай. Волны тебе будут не рады, — пробормотал Люриус, проводя ладонью по кристаллу. Тот засиял мягким светом, и через мгновение его одежда стала сухой. Подумав секунду, он махнул посохом — наши накидки тоже подсохли.

Я сидел на полу, держа на коленях дневник. Чернила расплылись по краям страниц, буквы в хронике слились в кляксы. Благо записи сохранились. Я бережно перелистывал, проверяя, что можно спасти.

«Шторм выдержали. Чудом. Но, мне же не показалось? Кто-то произнёс: «Шантери». Если я буду спрашивать, то остальные могут догадаться, что я от них что-то скрываю».

Я поправил на плечах тонкое холщовое одеяло, предусмотрительно оставленное командой. Усталость давила сильнее качки. Мысли путались. Этот шторм забрал мои силы, как незакрепленные бочки на палубе.

Астраиэль сидел у стены, спокойный, как будто всё происходило не с нами, а где-то в другой реальности. Его волосы подсохли быстрее всех, несмотря на длину — будто сама вода скатывалась с него.

Когда океан, наконец, успокоился и волны стихли, мы тоже выдохнули. Это испытание мы прошли. Пусть и с трудом.

Люриус сидел мрачный, теребил в руках свой кристалл. Синий свет то вспыхивал, то гас, отбрасывая на его лицо резкие тени.

Морис вернулся с палубы понурый. Похоже, корабельная баланда только дошла до него.

— Чёртова качка, — прошипел он, разваливаясь прямо на полу. — Если ещё раз блевану, то окончательно отдам океану не только ужин, но и обед.

Люриус лениво постукивал пальцами по посоху.

— Океан точно оценит двухразовое питание.

С сочувствием смотря на зелёное лицо товарища, я решил его немного подбодрить:

— Я запишу в историю: «герой Морис победил не шторм, а собственный желудок!»

Морис ухмыльнулся сквозь усталость:

— Пережил? Ещё бы немного — и шторм пережил бы меня.

Астраиэль метко кинул ему небольшой мешочек.

— Пожуй. Поможет.

Морис поймал и благодарно махнул головой.

— О, спасибо, ушастый! Хоть ты не зубоскалишь, в отличие от кое-кого.

— Океан всегда берёт то, что хочет, — спокойно ответил Астраиэль. — Хорошо, если ему хватит твоего ужина.

Лицо Мориса стало кислым.

Я отвёл взгляд, но внутри сжалось. Страх, что я испытал во время шторма, ещё сидел в груди. Но, когда он утих, в голове все равно еще бушевал шторм.

«Если я расскажу — то всё испорчу. А если промолчу — всё будет так, как задумал Совет. Я же правильно поступаю?..»

Сон не приходил. Я ворочался, пока не решился глотнуть травяного снадобья, которое дал Астраиэль. Горечь обожгла язык, вскоре веки потяжелели, но покоя оно не принесло.

Я резко открыл глаза, вырванный из кошмара. Грудь ходила ходуном, постель подо мной промокла от пота. Будто меня настигла лихорадка.

— Мариэль… Шантери… Долина Эдо, — прошептал я, сжимая кулаки. Видения терзали даже во сне.

В полумраке я заметил Люриуса. Он не спал. В его руках всё так же мерцал кристалл, освещая бледное лицо.

— Люриус, — позвал я шёпотом. — Ты тоже не можешь уснуть?

Он поднял взгляд. В его зрачках вспыхнул синий огонь.

— Я был на Большой земле только ребёнком, — сказал он тихо, словно признание само вырвалось.

— Ты переживаешь из-за воспоминаний? — осторожно спросил я.

Он покачал головой.

— Не совсем. Я многое начал забывать. Лица стёрлись. Даже магия не помогает. — Он говорил, будто сам с собой.

Потом вдруг посмотрел прямо на меня:

— Скажи, Фабиан, — голос стал неожиданно прямым, — как ты согласился на это путешествие? Ты столько лет просидел на Храмовых островах, а тут пошёл сразу.

Я сглотнул.

— Я же говорил. Это всё наказание за разбитый шар. Меня даже не спрашивали. Но в этом есть и хорошее. Вунд рассказывал, что в гильдиях есть книги, которых у нас нет. Особенно о пантеоне богов. Я… умираю от любопытства.

Люриус усмехнулся едва заметно:

— Дотошный. Прямо как мой отец.

— Он тоже был летописцем?

Улыбка исчезла.

— Нет. Он был магом. Как и я.

Я замер. Был.

Люриус провёл пальцами по кристаллу.

— Этот камень… всё, что осталось от него. Инквизиция казнила отца у меня на глазах. Для них маг, который не вступил в ряды империи — угроза. А он… отказался служить. Не захотел использовать силу против людей. Глупец! — он выдохнул. — Сейчас мог бы жить.

— Мне жаль… — прошептал я, чувствуя, как сжалось внутри.

Он резко посмотрел на меня. Взгляд стал тяжёлым.

— Забудь, что я сказал. Это не твоё дело.

Тишина повисла, плотная, как туман. В каюте слышался только лёгкий шум волн.

Мне показалось, что именно сейчас я должен рассказать Люриусу о пророчестве. Откровение должно было усилить связь между нами.

— Люриус… — начал я осторожно. Ты поделился со мной. И… я тоже должен. Так поступают друзья.

Он приподнял бровь, вопросительно глядя на меня.

Слова уже рвались наружу: про Совет, про Шантери, про то, зачем я на самом деле здесь. На языке вертелось признание, и внутри вспыхнула надежда — если я скажу, станет легче.

Но в ту же секунду что-то невидимое сжало горло. Приказ Совета — как кандалы. Я будто услышал холодный голос: «Никто не должен знать».

Грудь сдавило, дыхание стало рваным. Я отвёл взгляд.

— Я хотел сказать… — выдохнул я и сжал кулаки так, что ногти впились в ладонь. — Нет, ничего. Глупости. Усталость говорит.

Тайна давила сильнее шторма, вдавливала меня в подушку. Я не мог. Я всё ещё был пленником секрета — немым хранителем того, чего не смел произнести.

Сверху зашуршала ткань. Астраиэль высунул голову со второго яруса гамака:

— Инквизиция совершила ошибку, Люриус. Но не вся власть — зло. И не каждый маг — жертва.

Люриус громко фыркнул, но промолчал.

С другого конца Морис натянул одеяло на голову и пробурчал:

— Да что б вас! Инквизиция, Империя… Дайте человеку поспать. Завтра языками чешите.

Он так и не встал с пола. Я невольно усмехнулся. В его простоте было что-то отрезвляющее. Люриус, наконец, улёгся. Кристалл остался в ладони — тусклый, но живой свет его боли.

Я отвернулся к стене, чувствуя себя трусом.

— Доброй ночи.

Свет кристалла погас. Я остался в темноте, слушая гул крови в ушах и тихие волны за бортом. Тайна горела внутри, но приказ стоял над всем — крепче воли, сильнее дружбы.

***

На это раз я первым поднялся с кровати. Пару часов сна, но спать почему-то не хотелось. В каюте стояла тишина: ровное дыхание моих спутников сливалось с глухим гулом корабля. Я осторожно выбрался наружу, стараясь не скрипнуть половицей.

На палубе меня ослепило солнце. Горизонт был чистым, океан уходил в бесконечность, гогот чаек где-то высоко. Солёный ветер бодро бил по лицу. Я замер, вдыхая полной грудью. На Храмовых островах океан всегда скрыт туманом, а тут открывался поистине прекрасный вид. Бескрайнее величие, полная свобода от всего. В эти минуты, мне казалось, что я по-настоящему свободен.

— После каждого шторма всегда наступает штиль — пробормотал я себе под нос, не то в раздумье, не то в утешение.

Я ещё немного прошёлся вдоль борта, прислушиваясь к скрипу канатов и гулу волн. Потом вернулся в каюту.

Там уже царила жизнь: Морис сидел, жуя хлеб и вяленое мясо. Судя по виду, это были не наши запасы — с камбуза, похоже, что-то умыкнул. Увидев меня, он крикнул с набитым ртом и чуть не поперхнулся:

— Фабиан! Мы тебя не дождались.

Я остановился у двери.

— Ничего, я не особенно голоден.

— Да брось ты, — он махнул рукой, и бутыль с водой качнулась, ударившись о стол. — Садись, мы и тебе взяли.

Я опустился на лавку. Мясо было вкусным, однако хлеб был сухой. Но сама забота спутников делала его вкуснее.

После еды каждый занялся своими делами. Я устроился у окна с книгой, но мысли снова и снова возвращались к шару — маленькой версии Ветряного Ока. Его лично вручил мне Вунд ещё в годы учёбы.

«Сначала попробуй через это, — сказал он тогда. — Когда будешь готов, дам взглянуть в само Око Ветра».

Тогда моему счастью не было предела. Знания, что открывались передо мной, казались особенными. Ни с чем нельзя было сравнить.

Я провёл ладонью по его гладкой поверхности, словно по льду. Иногда я называл его «Ветерком» — глупое прозвище, но оно как-то прилипло. На миг мне показалось, что глубоко внутри мелькнула тень — крохотная фигура ребёнка.

Сердце кольнуло. Я резко отдёрнул руку.

Нет. Не сейчас.

Я раскрыл старые легенды, вдыхая сухой запах пергамента. Углубился в строки, надеясь, что те вытеснят тревогу. Но руки так и тянулись к шару.

Люриус сидел неподалёку, держа в ладонях кристалл. Его пальцы сжимали его так крепко, что костяшки побелели. Синие отблески играли на его лице, подчёркивая жёсткость взгляда.

— Опять смотришь на него? — осторожно спросил я, отвлекаясь от книги.

Он поднял глаза.

— Это не просто кристалл. Сил моего отца боялась вся инквизиция.

Я кивнул, не зная, что сказать. В его голосе не было жалобы — только холодная решимость.

Морис выдерживал тишины. Ножи один за другим звенели в его руках.

— Хоть бы нам разбойники подвернулись, — проворчал он. — Размялся бы. А то сидим тут, как тот старик на острове.

— Помолчи хоть раз, — резко бросил Люриус, не поднимая головы.

— Ага, чтоб вы тут совсем сгнили от скуки? — Морис ухмыльнулся. — Один читает, другой на камень таращится, третий в картах что-то ищет. Один я – живой человек.

Корабль качнуло, и ножи на его койке со звоном ударились друг об друга.

— Именно поэтому ты нам нужен, — спокойно сказал Астраиэль, не отрывая взгляда о карты. — Чтобы напоминать: мир всё ещё существует.

Морис чуть смутился, но отмахнулся:

— Ладно. Только не начинай свои мудрости.

Астраиэль провёл пальцем по линии берега:

— Если ветер не переменится, то прибудем раньше. Но побережье скалистое, портов мало. Это будет испытанием.

— Значит, путь труднее, — вырвалось у меня.

— Иногда трудный путь — единственный, — усмехнулся он.

Морис фыркнул и бросил точильный камень на стол.

— Да что вы всё о судьбе! Скал боитесь? Я один и не через такое проходил. Главное — не трусить.

Люриус поднял взгляд.

— Иногда умнее обойти, чем лбом прошибать.

Тот недовольно хмыкнул, но промолчал.

Астраиэль тихо вздохнул:

— Как всегда.

Пару мгновений царила тишина. Потом Морис снова не выдержал:

— Слышали, что говорят про императора? Вроде как он уже и не правит толком. Заперся в Золотом крыле и никого не принимает. Всё решает Совет. Или инквизитор.

— Болтовня, — скептически заметил Люриус.

— Болтовня-болтовня, — Морис ухмыльнулся. Но на корабле только об этом и судачили. — Мол, с башкой что-то не то.

Астраиэль поднял глаза от карты.

— Я тоже кое-что слышал. Что в Атриуме налоги растут, а жизнь простых людей тяжелеет. Торговцы жалуются: прибыль уходит, всё забирают в казну. В некоторых городах происходит беспредел. Стража всё чаще совершает самосуд.

Я нахмурился.

— Выходит, недовольство копится?

— Копится, — кивнул он. — И чем дольше тянется, тем сильнее вспыхнет.

Морис усмехнулся, но в его голосе прозвучала серьёзность:

— А значит, на улицу выползут воры и убийцы. Каждый захочет урвать себе кусок. В порту держите кошель ближе к телу.

Я посмотрел на Астраиэля. А ведь он сильно пострадал от одной такой шайки разбойников. Про его прошлое я знал больше, чем про других. Его нашли ребёнком, в клетке среди лафаэлей и зверолюдов, которых везли на продажу. Лафаэлька со стрелой в спине прикрывала его собой. На его повязке было вышито имя. Вунд тогда сказал: «Чудо, что он выжил». Я тоже так считал. Но сохранились ли в нём воспоминания? Не знал.

Астраиэль поймал мой взгляд и улыбнулся — спокойно, тепло. Будто видел во мне больше, чем хотел показать. Я отвёл взгляд. Иногда, казалось, он смотрит прямо в душу.

Морис в это время закончил точить ножи и принялся за меч. Скрежет металла нервно отдавался в ушах. Люриус всё сидел с книгой, но взгляд его давно скользил по строкам пусто, будто читал лишь для того, чтобы не слушать нас.

Я снова окинул взглядом товарищей. Если объединить силы, наш путь не будет безнадёжным. Но хватит ли у меня опыта, чтобы вести их вслепую? В этом я сомневался. Поэтому я просто отмечал их привычки и слабости, словно составлял летопись, которую никто никогда не прочтёт.

Так тянулись дни. Полторы недели слились в одну. Но я чувствовал — мы меняемся. Невидимое готовило нас к будущему.

Вдруг дверь скрипнула. Помощник капитана хрипло бросил:

— Скоро подходим к порту Ларсоль. Готовьтесь.

Не дожидаясь ответа, он ушёл. Мы переглянулись — и начали собираться.

Глава 2

Начало путешествия

Лодка мягко ткнулась в песчаный берег, и нас встретила влажная прохлада леса. Воздух был тяжёлым, пах мокрой землёй и солью. В ушах ещё звенело от шума волн, но теперь вместо них слышался лишь скрип ветвей и редкие крики птиц.

Морис первым выбрался на сушу. С гулким звуком он сбросил с плеча тяжёлый мешок, вытянул спину и шумно выдохнул.

— Наконец-то земля под ногами, — проворчал он, разминая пальцы. — Хоть тоже мокрая, но не качается.

Он всё ещё был мокрый после того, как Люриус «случайно» окатил его водой. Два раза.

— Если бы кое-кто не нагрузил лодку едой, как телегу зерном, — не удержался маг. Он поправил ремень с сумкой и скривился. — Ты бы ещё мельничный жернов прихватил.

Морис резко обернулся. В глазах сверкнула досада, но злости не было. Лишь усталость.

— Когда голод прижмёт, посмотрим, кто первым приползёт к моим запасам, — буркнул он, потрясая мешком.

Я молчал, записывая каждую реплику. Иногда проще записывать чужие слова, чем слушать собственные мысли. Чернила расплывались на влажной бумаге, но мне было всё равно.

Астраиэль стоял чуть поодаль, глядя в кроны деревьев. Листья над нами колыхались, пропуская редкие, тонкие лучи света.

— Спорите, как дети, — произнёс он спокойно. — Лес не любит шума.

— Ну, а я не люблю лес. Мы квиты, — фыркнул Морис, двигаясь вперёд. Его сапоги чавкали в грязи. — В нём всегда что-то крадётся за спиной. Не знаешь, откуда прилетит стрела.

Астраиэль едва заметно хмыкнул. Мы все знали, что Морис говорит не просто так. Его прошлое наёмника редко давало ему покой.

Шли дальше молча. Земля мягко пружинила под ногами, воздух густел. Птицы замолкали при нашем приближении. Влажный туман вился между стволами, превращая деревья в серые призраки.

— Здесь проходил кабан, — вдруг сказал Астраиэль, присев к отпечаткам следов, оставленных на земле.

Морис нахмурился, но шага не сбавил.

— Пусть идёт своей дорогой. Я ради забавы зверьё не режу. Но если решит вернуться — будет ужин.

— Ты что, кабанов боишься? — прищурился Люриус.

— Я — нет, — резко ответил Морис. — Но видел, как наёмники дохнут от кабаньего клыка, будто от клинка. Так что лишний бой лучше не искать.

Похоже, усталость сказалась на нём сильнее, чем все думали. А в эти моменты он становится намного несноснее и угрюмее. Мы догнали его, не споря. Иногда лучше не искушать судьбу.

Я остановился у корней старого дерева. На них росли грибы с ярко-оранжевыми шляпками.

— Как думаете, эти можно есть?

— Конечно, — сказал Люриус без паузы. — Один раз в жизни.

Морис хмыкнул, не удержавшись:

— Помню как-то целый отряд от таких грибов слёг. Сначала смеялись, потом визжали, а потом — замолкли навсегда. Так что лучше не трогай. Если не хочешь в «паломничество» по ту сторону.

Я поспешно отступил. Лес был красив, но каждый его звук напоминал, что он живой — и не факт, что рад нас видеть.

Морис фыркнул, оглядываясь на меня через плечо:

— Ты, книжник, запомни одну вещь. Лес не любит тех, кто в нём мечтает. Тут нужна смола, сухие ветки и голова на плечах, а не свитки. Если вдруг останешься один — ищи сухой мох под корой, грей камни в огне, а угли не туши до конца. Заворачивай их в ткань — и потащишь с собой тепло.

Он ухмыльнулся:

— И ешь только то, что видел, как ест кто-то другой. Кроме Мориса — я ем всё, а тебе рано.

Он хохотнул, видя моё лицо, потом снова заметил следы кабана.

— И ещё о волках. Если они подходят — не беги. Рычи, подбрасывай огонь, целься в глаза. Эти зверюги бояться огня и шума. Не стой в сомнении, действуй или умрешь.

Люриус фыркнул, но без язвы:

— Мы ещё не выжили неделю в пути, а он тебя уже в волчье логово мысленно отправил.

— Не логово, — спокойно добавил Астраиэль, не поднимая взгляда от тропы. — В лесу выживает тот, кто не рвётся вперёд, а слушает. И дышит тихо.

Я смолчал.

Перо в руках едва дрожало — то ли от влажного холода, то ли от мыслей.

«Смола, угли, мох… А я просил у старейшин особые книги. Я знаю всё о богах, легендах и магии — но ничего о ветре, о земле и том, как не умереть ночью.»

Мы шли уже долго.

«Как смешно — ещё вчера я спорил о философии магии, а сегодня — запоминаю, как прятать угли.»

С каждым шагом я вспоминал слова Вунда — где-то здесь должен быть дом паломников, точка ожидания корабля. Без него путь в Атриум был невозможен. Магический барьер, скалы и водовороты океана Душегуба не пропускали никого, кроме особых храмовых судов.