АИ, Николай 2 версия 1

Алексей Петрович Горев. Инженер-путеец. Четыре года назад они вместе охотились в имении Вяземского — было какое-то межведомственное мероприятие, то ли совещание по железнодорожным тарифам, то ли смотр путейского ведомства. Горев, оказался молчаливым, умелым охотником и приятным собеседником, когда они коротали вечер у камина с коньяком и сигарами.

Теперь Горев, значился в списке. Связи с эсеровскими кругами. Подозревается в передаче технической информации. Участие в организации забастовки на Николаевской железной дороге в январе 1916 г.

Фон Мекк долго смотрел на карточку. Лицо Горева — то самое, что он помнил по вечеру у камина, — глядело на него с анфас и в профиль, как положено в полицейском архиве.

Он мог вычеркнуть его. Просто взять и вычеркнуть — сказать, что информация не подтвердилась, что наблюдение не дало результатов, что фигурант не представляет угрозы. Один звонок — и Горев останется на свободе.

И что потом? Если Горев действительно связан с эсерами? Если в решающий момент он организует забастовку на железной дороге — той самой, по которой повезут демобилизованных солдат с фронта? Сколько людей погибнет из-за того, что он, фон Мекк, однажды выпил коньяка с приятным человеком?

Он не вычеркнул.

Он отдал приказ: наблюдение, круглосуточное, ближнее. При первой попытке контакта с известными эсерами — изоляция.

Горев так и не узнал, кто подписал этот приказ. И никогда не узнает — если только эта рукопись не попадётся ему на глаза. Но Горев, скорее всего, уже мёртв. Как и почти все, кто фигурирует в этих записях.

6. Ульянов

Двадцать девятого ноября фон Мекк отправился в Смольный.

Не арестовывать — беседовать. Ланской распорядился лично: Ленина не трогать. И пояснил: Он нам нужен как пугало для Думы. Смотрите, господа кадеты, с кем вы заигрываете. Или реформы — или вот это.

Фон Мекк понимал логику. Ленин был крайним полюсом — точкой, относительно которой выстраивалась вся политическая система координат. Пока он существовал, любые умеренные реформы выглядели разумным компромиссом. Убери его — и левые начнут искать нового лидера, возможно, более опасного. Оставь — и он будет работать на тебя самим фактом своего существования.

Но понимать логику — не значит принимать её безоговорочно. Фон Мекк считал, что Ленина следовало изолировать вместе с остальными. Не потому, что он был опаснее других — наоборот, в практическом смысле он был слабее многих: без реальной боевой организации, без массовой поддержки, с кучкой сторонников, способных только на разговоры. Но он был символом. А символы обладают свойством перерастать самих себя.

В Смольном его встретили двое филёров — они вели Ульянова уже вторую неделю. Доложили: объект в библиотеке, работает с газетами. Никаких контактов, о которых следовало бы доложить. Живёт тихо, почти затворником.

— Проводите.

Ульянов сидел за столом, заваленным подшивками. Фон Мекк отметил про себя: швейцарские газеты за последний месяц, немецкие брошюры, что-то на французском. Готовился. К чему?

— Владимир Ильич? — он сел напротив без приглашения. — Ротмистр фон Мекк. Уделите мне сорок минут.

Ульянов поднял глаза. Без страха. Без удивления. С любопытством — острым, почти осязаемым.

— Я ожидал вас раньше. Или позже. Но ожидал. С чем пришли?

— С разговором.

— Только с разговором?

— Только.

Ульянов отложил газету — аккуратно, как откладывают хрупкий предмет. Снял пенсне.

— Тогда спрашивайте.

Фон Мекк не стал спрашивать. Он стал говорить. О том, что империя готовится к миру. О том, что реформы неизбежны. О том, что революционное движение стоит перед выбором: либо встроиться в легальный политический процесс, либо быть сметённым этим процессом.

Ульянов слушал молча. Иногда кивал — не в знак согласия, а в знак того, что понял мысль.

— Вы предлагаете нам капитулировать, — сказал он, когда фон Мекк закончил.

— Я ничего не предлагаю. Я описываю реальность. Через месяц империя будет другой. У вас есть месяц, чтобы решить, какой вы хотите быть в этой новой империи.

— Политические партии не меняются по расписанию, ротмистр. Мы не железная дорога, чтобы переводить стрелки по команде из министерства.

— Железная дорога тоже не всегда переводит стрелки по команде. Иногда она сходит с рельсов.

Ульянов усмехнулся — впервые за разговор.

— Вы умный человек. Жаль, что вы служите империи, а не идее.

— Идеи, Владимир Ильич, хороши в брошюрах. В жизни приходится иметь дело с фактами, а факты не всегда укладываются в идеи.

— Факты, — Ульянов подался вперёд, и его глаза блеснули тем самым, знаменитым, гипнотическим блеском. — Вы думаете, что знаете факты. Вы знаете только то, что лежит на поверхности. Под поверхностью — тектонические силы, о которых ваши министры не имеют понятия. Вы можете купить тишину на две недели. На месяц. На год. Но вы не можете изменить направление истории.