Только для него

Однажды ночью мы сидели на крыше детдома — наше тайное место. Смотрели на звёзды. Он курил — начал курить в четырнадцать, я не осуждала. Луна светила так ярко, что я видела каждую чёрточку его лица.

— Сайлас, — сказала я.

— Ммм?

— Ты когда-нибудь думал о том, что будет после?

— После чего?

— После детдома. Когда нас выпустят.

Он молчал. Затянулся. Выдохнул дым в небо.

— Я думаю, что заберу тебя отсюда, — сказал он.

— Мы уедем куда-нибудь. К океану. Или в горы. Я найду работу. Ты будешь писать.

— А если нас разлучат?

— Не разлучат, — сказал он твёрдо.

— Я не позволю.

Я поверила ему. Тогда я верила всему, что он говорил. А потом пришли они. Люди в дорогих костюмах. Мужчина и женщина — лет сорока, с богатыми лицами и пустыми глазами. Они ходили по детдому, смотрели на детей, как на товар. Выбирали.

Они выбрали его. Сайласу было семнадцать, когда его усыновили. Семья Дрейвен — богатая, влиятельная, из Сан-Франциско. У них не было наследника. Они хотели взять парня постарше, «уже сформировавшегося», как они сказали.

Я стояла в коридоре, когда директор объявил ему новость.

— Ты уезжаешь через неделю, — сказала она.

— Собирай вещи.

Он посмотрел на меня. Его глаза были пустыми. Я ничего не сказала. Я не могла.

В ту ночь мы снова сидели на крыше. Он не курил. Просто сидел, смотрел на лес, молчал.

— Я вернусь за тобой, — сказал он наконец.

— Не надо, — ответила я.

Он повернулся ко мне. Злость вспыхнула в его глазах.

— Что значит «не надо»?

— Ты уезжаешь в новую жизнь, Сайлас. У тебя будут деньги, семья, будущее. Ты не должен возвращаться в это дерьмо.

— Ты не дерьмо, — сказал он.

— Я — часть этого дерьма, — ответила я.

— Здесь всё, что у меня есть. И ты — тоже. Но ты можешь быть свободным. Не ищи меня. Живи.

Он схватил меня за плечи. Сильно. Больно.

— Не смей говорить мне, что мне делать, — сказал он.

— Я сам решу, за кем возвращаться.

— Ты не вернёшься, — прошептала я.

— Такие, как ты, не возвращаются.

Я не знала, что эти слова станут самой большой ложью в моей жизни. В день его отъезда шёл дождь.

Машина ждала у ворот — чёрный длинный лимузин, неуместный среди серых зданий и грязного асфальта. Сайлас стоял в дверях, с одним рюкзаком. Приёмные родители ждали в машине. Не вышли. Не поздоровались с другими детьми.

Я стояла в коридоре, спрятавшись за колонной. Он нашёл меня взглядом. Подошёл.

— Зои, — сказал он.

— Уезжай, — ответила я.

— Пожалуйста.

Он взял моё лицо в ладони. Его пальцы были холодными.

— Я найду тебя, — сказал он.

— Через год. Через два. Через десять. Я найду тебя. И ты будешь моей.

Он поцеловал меня в лоб. Повернулся и ушёл. Я смотрела, как лимузин выезжает за ворота. Как он исчезает в дожде. Как моя жизнь разбивается на «до» и «после».

Я прождала его год. Потом два. Потом пять.

Потом перестала ждать. Я закончила школу. Уехала в Лос-Анджелес. Работала официанткой, уборщицей, продавцом в дешёвом магазине. Снимала комнаты в общагах, потом крошечную квартиру. Жила от зарплаты до зарплаты. Не писала книг. Не строила планов. Просто существовала.

А он стал Сайласом Дрейвеном — владельцем клубов, денег, власти. И я ничего не знала о нём, пока не увидела объявление о работе в «Вороне».

Я не знала, что он здесь. Я не знала, что он искал меня. Я не знала, что моя жизнь только начиналась. Настоящее время. Лос-Анджелес. Моя квартира.

Я открыла глаза. Скамейка в сквере. Пальмы над головой. Огни города.

Я сидела, обхватив себя руками, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

Я не плакала много лет. Не умела. А теперь — плакала. О том мальчике, который защищал меня. О той девочке, которая верила в обещания. О годе ожидания, который превратился в десять лет молчания. И о том, что он сдержал слово.

Он вернулся. Но не как спаситель. Как хозяин. Я вытерла лицо рукавом. Встала. Пошла домой.

Квартира встретила меня тишиной. Пустые стены. Матрас на полу. Холодильник, в котором только яйца и хлеб.

Я достала конверт с деньгами. Пересчитала снова. Пять тысяч.

Завтра я заплачу за квартиру. Найду работу. Может, уволюсь из клуба. Найду другой способ. Я знала, что не уволюсь.

Я знала, что в субботу приду в комнату 7. Разденусь. Буду танцевать. Позволю ему смотреть. Позволю ему трогать.

Потому что часть меня — та, шестнадцатилетняя, что сидела с ним на крыше — всё ещё ждала. Верила. Надеялась, что он не только заберёт моё тело. Но заберёт меня. Всю. Навсегда.

Я легла на матрас, свернулась калачиком и закрыла глаза. В темноте мне почудился голос:

— Я найду тебя. И ты будешь моей.

— Я уже твоя, Сайлас, — прошептала я в пустоту.

И провалилась в сон без снов.

ГЛАВА 5

«Второй танец»

Зои

Суббота наступила быстрее, чем я успела моргнуть. Три дня между средой и выходными превратились в какую-то липкую, тягучую пустоту. Я заплатила за квартиру. Отнесла чек управляющей, выслушала её дежурное «надеюсь, впредь будете пунктуальнее» и вышла на улицу с ощущением, что земля уходит из-под ног.

Пять тысяч. Целых пять тысяч долларов, которые исчезли за десять минут.

У меня осталось двести тридцать на еду и проезд до следующей субботы. До следующего танца.

Я не хотела думать о том, что будет, если он передумает. Если найдёт другую танцовщицу. Если его одержимость угаснет так же внезапно, как вспыхнула. Я хотела. Я думала об этом каждую минуту.

В пятницу вечером я стояла перед маленьким зеркалом в ванной и рассматривала себя. Тело, которое я прятала под дешёвой одеждой десять лет. Тонкая талия — спасибо генетике, я не толстела, сколько бы ни ела. Узкие плечи, которые он назвал красивыми. Грудь — не большая, но и не маленькая. Бёдра, которые я всегда считала слишком широкими.

Что он видел во мне? Что заставляло его платить тысячи долларов за право смотреть? Я не знала. Но в субботу вечером я снова стояла у входа в «Ворон».

В этот раз я была другой. На мне была юбка. Короткая, чёрная, из единственного приличного магазина, куда я могла зайти. Я купила её два года назад на распродаже, за двадцать долларов, и так ни разу не надела. Сегодня надела. Сверху — простая белая блузка, расстёгнутая на две пуговицы. Туфли — на низком каблуке, единственные, что у меня были. Я даже накрасилась. Немного. Тушь. Помада — тёмно-вишнёвая, почти чёрная. Я хотела выглядеть так, будто мне есть что терять.

Вышибалы пропустили меня без слов. Внутри клуба уже играла музыка — тихая, приглушённая, не та, что будет в комнате 7. Клуб оживал. Несколько посетителей сидели у бара. На сцене танцевала девушка — высокая блондинка в кружевном белье. Я смотрела на неё секунду и отвела взгляд.

Я не хотела знать, как выгляжу со стороны.

Эмма ждала у лифта.

— Ты рано, — сказала она.

— Он ещё не пришёл.

— Я подожду у комнаты.

Она кивнула. Я поднялась на второй этаж одна. Коридор был пуст. Чёрные двери с золотыми номерами молчали. Я остановилась у комнаты 7, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Сердце колотилось как бешеное. Я сжимала ремешок сумки так сильно, что пальцы онемели. Я боялась. Не его. Себя. В прошлый раз он не прикасался ко мне. Я ушла почти нетронутой — только взглядом, только словами. Сегодня он сказал, что правила могут меняться. Сегодня он может протянуть руку. И я не знала, что сделаю.

Дверь в конце коридора открылась. Я услышала шаги — тяжёлые, уверенные. Открыла глаза. Сайлас шёл ко мне. Сегодня он был в чёрном костюме — безупречном, дорогом. Белая рубашка, расстёгнута на три пуговицы. Волосы влажные, зачёсаны назад. Он выглядел так, будто вышел с обложки журнала. И так, будто готов был убить.

Он остановился напротив меня. Посмотрел сверху вниз. Его глаза скользнули по моему лицу, по шее, по блузке, по юбке.

— Ты нарядилась, — сказал он.

— Ты платишь, — ответила я.

— Хотя бы должна выглядеть соответственно.

Он усмехнулся. Открыл дверь комнаты 7 и жестом пригласил войти.

Я вошла первой. В этот раз я не стояла у порога. Я прошла к сцене, сняла туфли и поднялась на возвышение. Свет ещё не горел — только тусклые лампы по углам.

Сайлас закрыл дверь. Прошёл к креслу. Сесть сегодня не спешил.

— Музыка будет? — спросила я.

— Сначала поговорим, — сказал он.

Я замерла. Он подошёл к сцене. Остановился в шаге от неё. Смотрел снизу вверх — и всё равно казалось, что он выше.

— Ты знаешь, что я хочу сегодня? — спросил он.

— Нет.

— Я хочу коснуться тебя.

Моё сердце пропустило удар.

— Я знаю, — сказала я тихо.

— Ты можешь отказаться. Прямо сейчас.

Я смотрела в его чёрные глаза. В них не было жестокости. Было что-то другое — что я не умела называть.