Из небытия: Тень короны (книга 2)

Мужчина снова поклонился и тихо исчез за дверью. Эйдан же вернулся к столу, но в его взгляде уже читалось нетерпение от долгожданной встречи.

Совет завершился вскоре после этого, и Эйдан, не задерживаясь на обычные формальности, направился к своему кабинету. Ещё пару недель назад он отправил личный запрос в Эстерийскую академию алхимических искусств — старейшее и самое авторитетное заведение Далера. Там преподавал его давний знакомый, Карган Элрой, алхимик с огромным опытом за плечами. В его мастерстве Эйдан не сомневался ни на мгновение: Карган умел не только варить зелья, но и объяснять сложное простыми словами. Такой наставник был бы идеален для Луизы.

Распахнув дверь кабинета, Эйдан уже приготовился увидеть знакомую сгорбленную фигуру, но вместо этого замер на пороге. У книжных полок стоял молодой мужчина и с явным любопытством рассматривал корешки томов. Взъерошенные каштановые волосы торчали в разные стороны, видимо, их хозяин постоянно запускал в них пальцы. Одет он был просто: тёмная льняная рубаха без вышивки, кожаный жилет, потёртые штаны и дорожные сапоги. Кожа его была светлой, с лёгким розоватым оттенком.

Эйдан приподнял бровь и холодно спросил:

— Ты кто такой?

Парень вздрогнул, словно его поймали за чем-то запретным. Он поспешно выпрямился, пригладил волосы ладонью и неловко поклонился.

— Ох… Ваше Высочество, — проговорил он, чуть сбившись с дыхания. — Меня зовут Декарт… Декарт Дакс. Я буду обучать королеву Луизу основам алхимии.

Эйдан медленно остановился, затем покачал головой и прошёл глубже в кабинет, стараясь выиграть пару секунд, чтобы осмыслить услышанное.

— Я ничего не понял, — произнёс он наконец. — Я отправлял запрос на другого человека.

— Вам не сообщили? — Декарт искренне растерялся. — Карган Элрой скончался… уже около пяти лет назад.

Эйдан резко обернулся.

— Скончался? — в его голосе мелькнуло недоверие. — Но от чего?

— От старости, — спокойно ответил алхимик. — Ему было уже за восемьдесят.

— Ясно… — глухо отозвался Эйдан и отвернулся к окну, устремив свой взгляд вдаль.

Декарт некоторое время стоял молча, затем осторожно приблизился и протянул смятый конверт.

— Что это? — не оборачиваясь, спросил Эйдан.

— Рекомендации, — ответил Декарт. — От коллег из академии.

Эйдан медленно повернулся. Взгляд его стал цепким, оценивающим. Он внимательно оглядел алхимика.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать девять, — без колебаний ответил тот.

— Слишком молод, — отрезал Эйдан. — В Эстерийской академии алхимических искусств к преподаванию допускают только после сорока.

Декарт заметно смутился, но не отвёл взгляда. Он выпрямился, собираясь с духом.

— Я знаю это правило, — сказал он тихо. — Но Карган Элрой был моим наставником. Его последним решением было оставить меня в Академии и передать мне часть своих курсов. Совет согласился, так как они оценили мои результаты. Вы должны понимать, что алхимия — искусство терпения и ясного ума, — он взглянул прямо на Эйдана. — Я осознаю, какую ответственность вы на меня возлагаете. И если сочтёте нужным, я докажу, что этот выбор не был ошибкой.

Эйдан задержал на нём взгляд, а затем медленно кивнул.

— По-хорошему, тебя следовало бы отправить обратно в Эстерию, — произнёс он ровно. — Но из уважения к Каргану я дам тебе один шанс.

— Спасибо, — радостно выдохнул Декарт.

— Идём, — коротко бросил Эйдан.

Они вышли из кабинета и через несколько коридоров оказались у дверей алхимической лаборатории. Помещение было залито мягким дневным светом: высокие окна выходили во внутренний двор, отражая зелень. Аккуратные стеллажи с подписанными склянками, медные реторты, стеклянные колбы и идеально вычищенные столы говорили о строгом порядке. Эйдан прошёл внутрь и сел на край стола, закинул ногу на ногу, неторопливо достал трубку и набил её табаком. Огонёк вспыхнул, и в воздухе повис терпкий дым.

— Кабинет на полчаса в твоём распоряжении, — произнёс он, выдыхая белое облако в сторону окна. — Я не намерен тратить время Её Величества впустую, — он скосил взгляд на Декарта. — Хочешь обучать королеву — сначала удиви меня.

Эйдан затянулся ещё раз и лениво добавил:

— Начинай.

Декарт не стал терять ни минуты. Он медленно прошёлся вдоль стола, скользя взглядом по аккуратно разложенным ингредиентам, приподнимая крышки, чтобы уловить запах. Его движения были спокойными и уверенными.

— Её Величество уже практиковалась в алхимии? — между делом поинтересовался он, беря в руки узкую колбу с янтарной жидкостью и подставляя её к свету.

Эйдан выпустил дым и усмехнулся уголком губ.

— Ну как сказать… — протянул он многозначительно. — У неё хорошие зачатки начинающего алхимика. Есть тонкое чутьё к этому ремеслу, остаётся лишь правильно его раскрыть.

— Хорошо, — Декарт кивнул и мягко улыбнулся. — Я это учту.

Он аккуратно поставил колбу на место, взял другую с прозрачной, почти бесцветной субстанцией и перелил часть содержимого в тонкий стеклянный сосуд. Жидкость текла ровной струёй, не оставляя осадка.

Эйдан всё это время молча наблюдал. Его взгляд был цепким, оценивающим. Наконец он сощурился и сказал:

— У тебя нет эстерийского акцента. Откуда ты?

Декарт на мгновение замер, но лишь затем, чтобы точнее выверить движение. Он взял третью колбу, добавил несколько капель к уже смешанному раствору и только после этого ответил:

— Мои родители бежали из Кадере в Эстерию, — сказал он спокойно. — Отец был магом. К тому же он открыто выступал против политики Вильгельма. Оставаться здесь означало рано или поздно оказаться на плахе или в подземельях. В Эстерии у него хотя бы был шанс.

Он осторожно покачал сосуд, наблюдая, как жидкость внутри меняет оттенок, становясь чуть более плотной, с мягким серебристым отблеском.

— Так что язык и привычки у меня сохранились, — добавил Декарт.

Эйдан ничего не ответил, лишь затянулся чуть глубже. Его взгляд снова вернулся к колбе в руках алхимика.

— Не забывай говорить, что ты делаешь, — напомнил он, стряхнув пепел в блюдце. — И главное — зачем.

Декарт коротко кивнул и поставил колбу на подставку.

— Я собираю нейтральный эликсир ясности. Его используют на начальных этапах обучения. Он выравнивает восприятие и концентрацию человека. — Алхимик взял прозрачную колбу с бесцветной жидкостью. — Это спиртовая основа с настоем мирры. Она стабилизирует состав и делает эликсир безопасным даже для неопытных. Без неё любое зелье ясности может дать обратный эффект — рассеянность или головную боль, — Декарт добавил несколько капель тёмно-зелёной настойки. — Лист талиссы. Он усиливает внимание и помогает удерживать мысль. Я добавляю его сейчас, чтобы он сразу же «вплёлся» в основу.

Содержимое внутри медленно помутнело.

— Дальше идёт вытяжка из корня белого аспера, — продолжил алхимик. — Она связывает компоненты и делает действие ровным. Без неё эликсир был бы резким и работал нестабильно, — Декарт осторожно покрутил колбу, бросив короткий взгляд на Эйдана. — Готово. Именно с таких вещей я бы начал обучение Её Величества. А уже после постепенно переходил бы к более сложным формулам. Например, к многоступенчатым эликсирам памяти или к трансмутационным растворам, где важно не только точное соотношение ингредиентов, но и момент их соединения.

Эйдан медленно кивнул. Он подошёл ближе, взял колбу, приподнял её к свету, затем осторожно поднёс к носу. Запах был мягким, чистым, без резких примесей — таким, каким и должен быть у правильно смешанного зелья.

— Неплохо, — признал он после паузы. — Зелье получилось добротное, — некромант вернул колбу на стол и посмотрел на Декарта уже без прежнего скепсиса. — Ты, конечно, меня не удивил, но, если честно, я и не ждал чуда.

Алхимик едва заметно улыбнулся.

— Я допущу тебя к первому занятию с королевой, — продолжил Эйдан. — А дальше уже посмотрим.

Декарт выпрямился и слегка поклонился.

— Благодарю за доверие. Когда мы начинаем? — спросил он, уже увереннее.

— Тебе сообщат, — коротко ответил Эйдан.

***

Погода в море стояла на редкость благосклонная: ровный ветер наполнял паруса, вода мерцала под утренним солнцем, а корабль шёл мягко, без резкой качки. Но ночь для Ирис всё равно выдалась беспокойной. Сон был рваным и тяжёлым. Она проснулась уже уставшей, с глухой болью в висках и странным ощущением нехватки воздуха, словно грудь сжимало невидимым обручем.

Ирис накинула плащ и вышла на палубу, надеясь, что свежий морской воздух приведёт её в чувство. Солнце уже поднялось достаточно высоко. Палуба была залита тёплым светом. У одного из столов, закреплённых у борта, сидел Сандер и играл в кости с капитаном корабля. Кости глухо стучали о дерево, а между бросками мужчины обменивались короткими репликами и редкими усмешками.

Капитан был мужчиной лет сорока: крепкий, жилистый, с обветренным лицом и загорелой кожей. Его тёмные волосы уже тронула седина у висков, а густые усы были аккуратно подстрижены. На нём был добротный морской кафтан тёмно-синего цвета, подпоясанный кожаным ремнём, и высокие сапоги.

Заметив Ирис, Сандер тут же поднялся и помахал ей рукой.

— Генриетта, — окликнул он с лёгкой улыбкой. — Ты, кажется, ещё не успела познакомиться с нашим капитаном.

Тот отложил кости, встал и учтиво поклонился.

— Доброе утро, миледи, — произнёс он мягким, чуть хрипловатым голосом. — Капитан Роэн Мальвар. Как вам спалось?

— Прекрасно, — слукавила Ирис, ответив вежливой улыбкой.

Она опустилась на скамью рядом с ними, позволяя солнцу согреть лицо. Кости снова упали на стол, но игра уже отошла на второй план. Неподалёку, на носу корабля, стоял Лиран. Он что-то бурно обсуждал с молодым юнгой. Лиран активно жестикулировал, указывая то на снасти, то на горизонт, а юнга слушал его с таким вниманием, будто перед ним открывали тайны мироздания. Ирис бросила на них короткий взгляд и невольно усмехнулась, после чего снова повернулась к столу.

— Давно вы бороздите морские просторы? — поинтересовалась она, обращаясь к капитану.

— С рождения, миледи. Для меня море — единственный истинный дом. Я научился завязывать морской узел раньше, чем читать. Но в последнее время… — он замялся, медленно перекатывая кость между пальцами, — в моём доме творится что-то неладное.

Ирис нахмурилась.

— О чём вы?

— Корабли всё чаще находят разбитыми, словно кто-то раздавил корпуса силой. И что самое странное… — он сделал паузу, — рядом не находят ни одного члена команды. Ни тел. Ничего.

Сандер скептически приподнял бровь.

— Вы хотите сказать, что десятки людей просто исчезают? — сухо уточнил он. — Простите, капитан, но это звучит как байки для суеверных матросов.

Ирис скрестила руки на груди.

— Вы намекаете, что в этих водах поселилось какое-то чудовище?

Сандер хмыкнул.

— Мне кажется, вы всё—таки приукрашиваете, — сказал он. — Торговые пути перегружены, корабли старые, а команды не всегда набираются опытные. Не нужно оправдывать катастрофу монстром из глубин.

Капитан Мальвар выпрямился и посмотрел на него с плохо скрытым раздражением.

— Я бы попросил, коннетабль, — произнёс он сдержанно. — Я вожу корабли больше тридцати лет. Я видел, как море убивает. Я знаю, как выглядят следы шторма и пиратского абордажа. То, о чём я говорю — иное, — он снова посмотрел на Ирис. — Я не утверждаю, что это чудовище, миледи. Но и списывать всё на случайность — значит закрывать глаза. Море всегда предупреждает, когда в нём что-то меняется. И сейчас оно… неспокойно.

От слов капитана у Ирис ещё сильнее разболелась голова. Виски неприятно сдавило. Она на мгновение прикрыла глаза, делая медленный вдох. Сандер заметил это сразу. Он поднялся, отодвинув стул.

— От ваших слов миледи сделалось дурно, — укоризненно произнёс он, бросив на капитана короткий взгляд. — Пойдём, пройдёмся, — предложил он ей.

Ирис не стала возражать. Они отошли от стола и медленно направились вдоль правого борта. Доски под ногами тихо поскрипывали, море мерно плескалось о корпус. Свежий ветер немного прояснил голову. Ирис выдохнула и повернулась к Сандеру. Её взгляд невольно зацепился за медальон на его шее — аккуратный, поблёскивающий в солнечном свете.

— Красивый, — тихо заметила она.

Сандер опустил взгляд и мягко улыбнулся.

— Да. Аника подарила, — сказал он. — Внутри прядь её волос на удачу. У неё такой же… только с моими.

— Вы давно вместе? — поинтересовалась Ирис.

— Пошёл второй год, — ответил он после короткой паузы. — Думаю, как вернусь с миссии, женюсь на ней.

— Хорошая мысль, — улыбнулась Ирис. — А как вы познакомились? Дай угадаю… она залечивала твои раны?

Сандер тихо усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Его взгляд стал тяжелее.

— Семь лет назад, во время осады столицы, когда вспыхнуло восстание дома Ростенмаров. Я был женат… мою жену звали Хелена. У нас была дочь, Ребекка, — он замолчал, стиснув челюсть, слова давались с усилием. — Когда мятежники прорвались к нижним кварталам, я был на стенах. Взрывной снаряд разнёс часть бастиона… меня контузило и я впал в кому, — Сандер медленно выдохнул. — Когда я очнулся, столица уже была отбита, но Хелена с Ребеккой… не пережили осады.

Сердце Ирис болезненно сжалось. Она хорошо понимала эту пустоту — ту, что остаётся, когда мир рушится, а ты продолжаешь жить дальше.

— Мне очень жаль, — тихо произнесла она.

Сандер кивнул, принимая сочувствие, и продолжил:

— После восстания Вильгельм распорядился собрать новых лекарей. Среди них была Аника. Она и выходила меня. По сути, спасла жизнь, — он усмехнулся едва заметно. — Я долго не мог прийти в себя. Жил… плывя по течению. И только недавно начал по-настоящему возвращаться в строй, — он посмотрел на море, затем на Ирис. — Иногда, чтобы снова научиться жить, нужен кто-то, кто просто не даст тебе умереть. Даже если ты сам этого хочешь.

— Действительно… — задумчиво произнесла она, глядя на линию горизонта.

Со стороны внезапно донёсся резкий, раздражённый голос, выбивающийся из размеренного шума моря.

— Ты что тут возишься?! — рявкнул один из матросов. — Я тебе что сказал? Палубу мыть, а не размазывать грязь! Смотри, разводы остались.

Ирис машинально повернула голову на звук и застыла. Матрос, которого отчитывали, стоял, сжимая швабру, с невозмутимым видом. Рыжие взъерошенные волосы выбивались из-под платка, на лице застыла знакомая ухмылка Куинна. Он что-то шутливо говорил в ответ, явно пытаясь оправдаться, но выходило у него плохо.

— Какого… — вырвалось у Ирис.

Сандер проследил за её взглядом, прищурился и в следующий миг тихо, с чувством выругался себе под нос.

— Что он здесь делает? — спросил он, не скрывая растерянности.

— Не знаю, — проворчала она, — но, клянусь, я сейчас лично выброшу его за борт.

В этот момент Куинн, словно почувствовав на себе взгляд, поднял голову. Заметив их, он широко улыбнулся и махнул рукой, будто всё происходящее было самой естественной вещью на свете. Это лишь усилило желание Ирис выполнить обещанное немедленно.

— Леди Генриетта! — бодро окликнул Куинн, уже шагая к ним, вытирая руки о штаны. — Какая приятная встреча. А я тут, знаете ли, решил заранее подзаработать себе на пенсию. Труд облагораживает, так сказать…

— Что ты здесь забыл? — процедила Ирис, с трудом удерживая голос ровным. — Ты вообще понимаешь, какая у нас миссия? Я не собираюсь быть твоей нянькой.

— О чём вы, госпожа? — Куинн расплылся в самой невинной улыбке. — Я всего лишь честный труженик моря. Моё оружие — швабра, мой враг — грязная палуба.

— Я тебя сейчас… — Ирис шагнула вперёд, но договорить не смогла.

Её лицо побледнело. К горлу подступила резкая, холодная волна. Ирис развернулась, сорвалась с места и почти врезалась в борт. Сжав пальцами перила, она наклонилась, и её вырвало, оставляя лишь горький привкус во рту. Когда всё закончилось, она ещё несколько секунд стояла, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат колени. Затем медленно опустилась вниз, опираясь спиной о борт, и обессиленно подняла голову.

— Генриетта, — Сандер оказался рядом почти сразу. В его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Что с тобой?

— А разве не ясно? — вмешался Куинн.

Он подошёл к ней и сел на корточки, склонив голову набок, с неожиданно серьёзным выражением лица.

— У нашей отважной леди классическая морская болезнь.

***

Вечер медленно сменяла ночь. За окнами сгущались сумерки, и огни столицы один за другим зажигались, освещая центральную площадь и городские улочки. В кабинете Вильгельма горели лишь несколько свечей, их мягкий свет ложился на стол, заваленный свитками, письмами и записями, оставшимися от прошлого правителя. Луиза задумчиво сидела за документами. Тихий скрип двери нарушил сосредоточенную тишину.

— Время позднее, — сказал Эйдан, входя и прикрывая за собой дверь. — Тебе стоит отдохнуть.

— Не могу, — не отрывая взгляда от свитков, ответила она. — Работы слишком много, и со всем нужно разобраться.

Луиза перелистнула ещё один документ и, помедлив, добавила:

— Пришло письмо из Фирана. Леонард отправляет к нам новую делегацию. Они хотят сами разобраться, что именно произошло с его братом. Как мы и предполагали… они не поверили в нашу историю.

Эйдан медленно подошёл ближе.

— И когда они прибудут? — спросил он, усаживаясь в соседнее кресло.

— В конце недели.

— Хорошо. Они всё равно ничего не найдут, — Эйдан откинулся в кресле, сцепив пальцы перед собой. — Генриетта, ко всему прочему, поработала и со стражниками, которые стали свидетелями случившегося. В итоге всю правду знают только она, Сандер, Аника и канцлер Тармон, — он чуть склонил голову. — Но в их верности я не сомневаюсь.

Луиза подняла на него взгляд и медленно кивнула.

— И я не сомневаюсь, — её внимание на мгновение скользнуло к жалованной грамоте, лежавшей отдельно от остальных бумаг. — Ты не видел Куинна?

— Нет, — Эйдан пожал плечами. — Скорее всего, бродит где-нибудь в поисках вдохновения.

— Ну да… — задумчиво протянула Луиза.

— Я тут подумал, — продолжил Эйдан после короткой паузы. — Тебе явно не хватает чего-то, что помогло бы отвлечься от государственных дел. Поэтому, как и обещал ранее, я нашёл для тебя хорошего учителя алхимии. Твой талант нельзя оставлять без внимания.

Луиза вскинула брови и посмотрела на него с искренним удивлением.

— Талант? — усмехнулась она. — Даже не знаю… у меня и без того голова гудит. А тут ещё алхимия.

— Сходи всего на одно занятие, — спокойно предложил Эйдан. — Если окажется скучно и занудно — забудем об этой идее. Но, поверь, алхимия куда более увлекательная наука, чем кажется с первого взгляда.

Луиза откинулась на спинку кресла, положила ладони на живот и лучезарно улыбнулась.

— Ты чего? — спросил Эйдан с лёгким недоумением.

— Мне приятно, что ты заботишься обо мне, — тихо сказала она. — Спасибо.

Эйдан на мгновение задумался, подбирая слова, и ответил ровным, почти сухим тоном:

— Я всё-таки твой муж. И к тому же ты теперь королева, от твоего состояния зависит множество государственных…

Он не успел закончить. Улыбка на лице Луизы дрогнула и погасла, а взгляд потемнел. Она медленно поднялась с кресла, в её движении уже не было прежней мягкости.

— Я поняла, — произнесла она глухо. — Мог просто не отвечать.

Луиза направилась к выходу. У двери она остановилась лишь на миг и, не оборачиваясь, сказала:

— Доброй ночи.

Стража закрыла за ней дверь. Эйдан ещё некоторое время смотрел ей вслед, затем неловко почесал затылок, явно не понимая, что именно сказал не так.

***

Лунный свет проникал в окно каюты, ложась бледной полосой на край кровати. Ирис лежала, не двигаясь, чувствуя, как корабль покачивается на волнах. За весь день ей так и не удалось толком поесть — желудок сжимался при одной мысли о пище, а в висках пульсировала тупая боль. У небольшого столика возился корабельный лекарь. Он тихо звякал стеклом, перебирая флаконы в своём потёртом переносном ящике, пока наконец не выудил узкую, покрытую пылью колбу с мутным настоем. Подойдя ближе, он протянул её Ирис.

— Выпейте. Это должно помочь.

— Что это? — без сил выдохнула она, приподняв голову. — Насколько мне известно, от морской болезни нет лекарства. Остаётся только терпеть.

— Можете терпеть, — отстранённо ответил лекарь. — А можете выпить моё средство. Шансы, что станет легче, всё же выше, чем если вообще ничего не делать.

Он помедлил, затем, словно вспомнив нечто важное, полез за пазуху и достал золотой донум.

— И ещё, — добавил он, протягивая монету. — Положите её под подушку. На корабле верят, что золото помогает при вашем недуге. Суеверие, конечно… но почему бы не попробовать. Только потом верните, — с лёгкой улыбкой сказал он.

Ирис приняла монету и с явным скептицизмом посмотрела на лекаря. Он коротко поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Она приподнялась и осторожно поднесла колбу к губам. Отвар оказался горьким, с привкусом соли и трав, от которых сводило язык. Ирис поморщилась, но всё же выпила до конца, затем сунула монету под подушку и откинулась назад.

Она слабо усмехнулась, глядя в потолок, и выдохнула почти шёпотом:

— Надеюсь, после этого отвара я доживу до утра…

Надежда оказалась преждевременной. Прошёл почти час. Качка будто усилилась, хотя море оставалось таким же спокойным. Тошнота накатила внезапно и яростно, скрутив нутро. Ирис едва успела потянуться к ведру, стоявшему рядом с кроватью. Желудок, и без того пустой, болезненно сжался. Она закашлялась, прижав ладонь ко рту, в глазах потемнело.

В этот момент в дверь тихо постучали.

— Зайдите… позже, — выдавила она, не поднимая головы.

Но просьба осталась без внимания. Дверь всё же приоткрылась, и в проёме показалась знакомая фигура Куинна.

— Что тебе нужно… да ещё и в такое время? — устало спросила Ирис, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Я хочу помочь, — спокойно ответил Куинн.

— И чем же? — процедила она сквозь зубы.

Он вошёл в каюту, и только тогда она заметила, что в руках у него была мандолина. Ирис медленно приподняла голову.

— Ты издеваешься? — хрипло спросила она. — Решил мне спеть?

Куинн в ответ не бросил привычной колкости. Он сел рядом с её кроватью и тихо сказал:

— Просто расслабься и закрой глаза.

Его серьёзность удивила. У Ирис не осталось сил спорить. Она перевернулась на живот, уткнувшись щекой в подушку, и прикрыла глаза. Пальцы Куинна коснулись струн. Музыка полилась негромко, глубокая и тягучая. В ней не было веселья, но и печаль не была явной. Это были переживания, чужие и непонятные, но почему—то откликающиеся где-то внутри неё. Звуки мягко накатывали, как волны, убаюкивая:

— Я шёл по малиновым рощам с тобою, Забыв о бескрайних морях и битвах, Покуда твой звонкий смех был со мною, Мне звон его заменял молитву. Но время ушло, оставив лишь тень, Бессонные ночи несносных недель, В чужой стране мечтаю о сне, Чтоб снова прожить с тобой этот день. Потеряв себя, я искал тебя И нагнал твой след, но зима близка, И пошла пурга, замела метель, Забрала твой смех, забрала мой свет. Скакал я по шёпоту ветра и вою, Где чёрные вороны мерина гонят, Далёких краёв, где немерено горя, Чтобы снова проснуться в объятьях с тобою.

Тело Ирис отозвалось раньше разума. Напряжение начало уходить, дыхание стало ровнее. Тошнота, ещё недавно нестерпимая, постепенно ослабла, будто отступила под напором мелодии. Впервые за долгие часы она почувствовала облегчение. Ирис открыла глаза и приподнялась, обескураженно посмотрев на Куинна.

— Как ты это сделал? — тихо спросила она. — У тебя… зачарованная мандолина?

— Если бы, — усмехнулся он, наконец позволив себе привычную тень иронии. — Я не впервые сталкиваюсь с морской болезнью. Года три назад Вильгельм ездил в Фиран. Генриетта сопровождала его, и он взял меня с собой для веселья. По пути ей стало плохо, я попробовал сыграть… и мы оба заметили, что музыка помогает.