Молитва во тьме. Тьма всегда требует свою плату…

Аглая медленно легла в постель и устало закрыла глаза. Тело всё ещё было слабым после болезни, но вместе с этим она чувствовала, как силы постепенно возвращаются к ней. Жар ушёл, дыхание стало лёгким, а в груди больше не было того тяжёлого ощущения, будто сама тьма держала её за сердце.

Она глубоко вдохнула и попыталась успокоиться. Но стоило ей закрыть глаза, как в памяти снова всплыла та самая рука, чёрная, словно покрытая пеплом. От этого воспоминания по коже пробежал холодок.

Аглая резко открыла глаза и нахмурилась.

— Нет… хватит… — тихо прошептала она сама себе.

Она не хотела больше вспоминать тот сон. Не хотела думать о темноте, о холоде, о странном ощущении, будто кто-то вытащил её обратно из самой смерти.

«Это просто бред после жара», — упрямо подумала она.

Аглая повернула голову к окну. За стеклом была обычная зимняя улица. Мороз укрыл всё белым снегом, ветер качал ветви деревьев, а по дороге медленно тянулся дым от печных труб. Всё выглядело спокойно и привычно.

Она вдруг поднялась с постели и подошла к окну ближе. Некоторое время просто смотрела на улицу, будто проверяя собственные страхи. Никого не было. Только снег, мороз и тихое зимнее утро.

Аглая медленно выдохнула и даже чуть улыбнулась самой себе.

— Вот видишь… — проговорила она шёпотом. — На улице холодно, никого там нет. Никто за мной не наблюдает. Это просто сон… страшный сон после болезни. И всё будет хорошо.

Эти слова немного успокоили её. Страх внутри начал понемногу отступать.

Аглая ещё раз посмотрела на улицу, а потом вернулась к кровати и снова легла под тёплое одеяло.

На этот раз ей действительно стало легче.

Она лежала молча, глядя в потолок. Мысли постепенно становились тише, веки начали тяжелеть. Через несколько минут Аглая закрыла глаза и уснула.

И в этот раз сон был совсем другим. Тёплым и спокойным. Во сне она будто шла по летнему полю, залитому солнцем, а ветер мягко качал высокую траву.

На её лице появилась едва заметная улыбка.

Со стороны могло показаться, что страшный сон наконец ушёл и больше никогда не вернётся.

Но где-то на самом краю посёлка, за последними избами, где ветер особенно сильно бил в стены и выл в щелях, в своей тёмной избе сидела баба Нюра.

В комнате горели несколько свечей. Их жёлтый свет дрожал по закопчённым стенам, по старым книгам, сушёным травам и странным предметам, лежащим на столе. В печи тихо потрескивали дрова.

На коленях у старухи лежал большой чёрный кот. Баба Нюра медленно гладила его по спине длинными сухими пальцами и едва заметно улыбалась.

Улыбка у неё была странная и не добрая.

Будто она знала что-то такое, чего не знал больше никто.

Старуха смотрела на пламя свечи и тихо проговорила:

— Ну вот… ещё одна…

Кот лениво прищурил глаза, а баба Нюра продолжала гладить его, будто разговаривала не с животным, а с кем-то невидимым.

— Я верная слуга… — прошептала она почти ласково.

Что именно она имела в виду — понять было невозможно.

Но в её голосе звучало что-то пугающее.

Будто она заранее знала всё, что будет дальше.

Будто именно этого и ждала.

Старуха тихо усмехнулась и подняла взгляд к окну, за которым кружила метель.

— Люди всегда одинаковые… — пробормотала она. — Ради любви готовы открыть любую дверь… даже ту, которую нельзя трогать.

Кот вдруг тихо заурчал.

Баба Нюра улыбнулась ещё шире.

Казалось, во всём произошедшем у неё была какая-то своя выгода. Будто спасение Аглаи было нужно не только её семье.

За окном всё так же мела метель. Мороз сковал посёлок, ветер гнал снег по пустым дорогам, а жизнь продолжала идти своим чередом.

Люди топили печи, молились, смеялись, хоронили близких, рождались дети. Всё выглядело так же, как и прежде.

Но где-то глубоко, почти незаметно, в эту жизнь словно вошло что-то чужое, что-то терпеливое.

Будто появился кто-то, кто теперь просто ждал.

Ждал того дня, когда придётся платить по счетам.

После той страшной ночи жизнь в доме Василия словно снова наполнилась светом. Каждый новый день теперь казался ему настоящим подарком. Он просыпался утром, слышал голос Аглаи, её смех, видел, как она помогает матери по дому, и сердце его становилось спокойнее.

Иногда он всё ещё вспоминал слова бабы Нюры, свой тяжёлый сон и ту странную тревогу, которая поселилась в душе после той ночи. Но Василий упрямо отгонял эти мысли.

«Нет», — говорил он сам себе. — «Главное, что дочь жива. Всё остальное — страх и выдумки».

Он всё чаще заставлял себя думать именно так.

Жизнь продолжалась.

По утрам над посёлком поднимался дым из труб, женщины носили воду, мужчины уходили работать, дети бегали по снегу и смеялись. В доме снова пахло хлебом, горячей похлёбкой и сушёными травами.

Аглая с каждым днём становилась всё крепче. На щеках снова появился румянец, глаза ожили, и казалось, будто болезни вовсе не было.

Света не могла нарадоваться дочери. То и дело подходила к ней, поправляла волосы, обнимала без причины и благодарила Бога за её спасение.

Сам Василий тоже будто начал дышать свободнее.

Вечерами они снова сидели всей семьёй за столом. Горела лампа, потрескивали дрова в печи, Аглая тихо смеялась над рассказами отца, а Света качала головой и говорила:

— Ну хватит уже пугать ребёнка своими историями.

— Да она уже не ребёнок, — усмехался Василий.

— Всё равно для меня ребёнок, — отвечала мать, и все начинали смеяться.

И в такие минуты Василию казалось, что всё действительно позади.

Что никакой тьмы нет.

Что Бог просто услышал их молитвы и вернул Аглаю домой.

Он всё сильнее цеплялся за эту мысль, потому что только она позволяла ему жить спокойно.

В тот короткий миг они и правда были счастливы.

И никто из них ещё не знал, какую цену иногда приходится платить за счастье, вырванное у самой судьбы.

Глава 3

Годы шли. Зима сменялась весной, весна — летом, и будто сама жизнь захотела вернуть Василию то, что когда-то едва не отняла у него навсегда.

Аглая выросла красавицей. Высокая, с густыми каштановыми волосами и глубокими глазами, в которых отражалось то самое зимнее небо, под которым отец когда-то молил за её жизнь. В её взгляде иногда появлялась странная печаль, будто память о чём-то далёком всё ещё жила где-то глубоко внутри неё, хотя сама Аглая этого не понимала.

Но росла она, как и все девушки её возраста — весёлая, живая, любящая смеяться. Она помогала матери по дому, любила гулять у реки летом, собирала травы, пела тихо по вечерам у окна. В доме снова давно поселились обычные заботы и радость.

Со временем Василий почти перестал вспоминать бабу Нюру.

Страшная зимняя ночь постепенно растворилась в памяти, словно её никогда и не было. Даже тот сон про тьму и слова о расплате теперь казались ему лишь болезненным страхом прошлого.

Жизнь шла дальше.

Когда Аглае исполнилось восемнадцать лет, к их дому приехал гость — уважаемый помещик из соседнего уезда. Звали его Алексей Дмитриевич.

Он был молод, хорошо воспитан, спокоен и сдержан. Говорил неторопливо, будто каждое слово заранее обдумывал. Приехал он к Василию по делам, связанным с землёй и поставками зерна, но в тот день дела очень быстро перестали быть для него главным.

Потому что он увидел Аглаю.

Она как раз вышла во двор с корзиной белья. Морозный ветер слегка трепал её волосы, щёки раскраснелись от холода, а в глазах отражался зимний свет.

Алексей замолчал на полуслове.

Он смотрел на неё слишком долго и сам это понял только тогда, когда Василий усмехнулся:

— Что же вы, Алексей Дмитриевич, будто впервые девушку увидели?

Алексей смутился, но улыбнулся.

— Возможно… такую — впервые.

Аглая отвела взгляд и тоже невольно улыбнулась.

Позже, когда дела были почти закончены, Алексей всё же подошёл к ней сам.

— Не замёрзли? — спросил он, остановившись рядом.

— Немного, — ответила Аглая с лёгкой улыбкой. — Но я привыкла к нашим зимам.

— А мне кажется, у вас даже мороз теплее.

Она тихо рассмеялась.

— Это вы просто из вежливости говорите.

— Нет, — серьёзно ответил Алексей. — Я редко говорю то, чего не думаю.

После этих слов между ними будто исчезло смущение.

Они долго разговаривали. Сначала о погоде, о зиме, о соседних деревнях, потом разговор сам собой стал легче и живее. Аглая неожиданно поймала себя на мысли, что ей спокойно рядом с этим человеком.

Алексей слушал её внимательно, смотрел мягко и так, будто для него вокруг больше никого не существовало.

И именно в тот момент, когда Аглая на секунду отвернула голову к окну, она вдруг увидела это.

На стекле мелькнула чёрная рука, та самая. Будто из пепла.

Она появилась всего на миг — и сразу исчезла.

Аглая резко побледнела и отшатнулась.

Сердце сильно ударило в грудь.

Она уже почти забыла тот страшный сон. Годы прошли спокойно, и ей казалось, что всё осталось далеко позади.

Но почему тогда это снова появилось именно сейчас?

— Аглая? — сразу встревожился Алексей. — Что случилось?

Она быстро перевела дыхание.

— Ничего… всё хорошо.

— Вы испугались.

— Просто… показалось.

Алексей нахмурился.

— Что именно?

Аглая на секунду замолчала, потом вдруг заставила себя улыбнуться.

— Паук, наверное. Мне померещилось.

Алексей посмотрел на окно, потом снова на неё.

— Зимой?

Она тихо рассмеялась, стараясь скрыть тревогу.

— Вот видите, значит точно показалось.

Он всё ещё выглядел обеспокоенным, но больше расспрашивать не стал.

Через некоторое время Алексей снова вернулся к разговору с Василием. Они обсуждали дела, землю и предстоящую весну, но мысли его постоянно возвращались к Аглае.

Он всё чаще ловил себя на том, что смотрит только на неё.

Когда пришло время уезжать, Алексей долго прощался, будто не хотел уходить.

Он поцеловал руку Свете, поблагодарил Василия за гостеприимство, а потом снова посмотрел на Аглаю.

И этот взгляд она запомнила надолго.

В нём было что-то тёплое и настоящее.

Будто с его приездом в её жизнь пришло нечто важное.

Но когда Алексей уже садился в сани, Аглая вдруг снова невольно посмотрела на окно дома.

И ей на миг показалось, будто в отражении снова мелькнула тёмная тень.

С того дня Аглая улыбалась чаще. Она всё чаще ловила себя на том, что вспоминает голос Алексея, его спокойный взгляд, то, как внимательно он её слушал. Иногда, помогая матери по дому или сидя вечером у окна, она вдруг начинала улыбаться сама себе, вспоминая их разговор.

Но вместе с этим её не отпускала тревога. Та тень за окном и та самая рука.

Столько лет прошло с тех пор, как она видела её во сне после болезни, и вот теперь это снова вернулось. Аглая старалась убедить себя, что ей просто показалось, но внутри всё равно оставался неприятный холод.

Иногда она долго смотрела в окно, будто проверяя, не появится ли там снова что-то чужое и тёмное.

Ей очень хотелось рассказать обо всём матери или отцу, но она понимала — они начнут переживать. Особенно отец. Аглая слишком хорошо знала, как сильно он её любит.

«Нет», — решила она. — «Нужно просто забыть».

Но забыть не получалось.

Потому что то, что она увидела, казалось слишком настоящим.

И всё же постепенно её мысли снова возвращались к Алексею, и это помогало. Воспоминания о нём словно вытесняли страх.

Василий начал замечать странности в поведении дочери. Иногда она сидела задумчивая и счастливо улыбалась, а уже через минуту настороженно смотрела в окно, будто чего-то ожидала.

Это беспокоило его.

Однажды вечером он всё-таки подошёл к ней. Аглая сидела возле окна с шитьём в руках, но почти не работала — мысли её были где-то далеко.

Василий присел рядом и внимательно посмотрел на дочь.

— Что с тобой, Аглашенька? — мягко спросил он. — В последнее время ты сама не своя.

Аглая смутилась и опустила глаза.

— Всё хорошо, папа.

— Нет уж, я тебя знаю. То улыбаешься сидишь, будто счастье какое случилось, то смотришь в окно так, словно там волк ходит.

Она невольно рассмеялась.

— Не волк.

— Тогда рассказывай.

Аглая немного помолчала, а потом тихо призналась:

— Я… вспоминаю Алексея Дмитриевича.

Василий сразу улыбнулся.

— Вот оно что.

Аглая смущённо отвела взгляд.

— Наверное, глупо это звучит…

— Ничего не глупо, — спокойно ответил он. — Он хороший человек.

Она подняла глаза.

— Правда?

— Правда. Мне он тоже понравился. Умный, спокойный, воспитанный. И смотрел на тебя так, будто кроме тебя никого вокруг не видел.

Аглая покраснела ещё сильнее.

— Папа…

Василий тихо усмехнулся.

— Думаешь, я старый и ничего не замечаю?

Она улыбнулась уже искренне и легко, и Василию сразу стало спокойнее.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Света.

— Василий, письмо пришло, — сказала она, держа в руках конверт.

Василий удивлённо поднял брови.

— Письмо?

— Да. От какого-то господина.

Аглая сразу замерла.

Василий взял конверт, посмотрел на аккуратный почерк и едва заметно улыбнулся.

— Ну надо же… от Алексея Дмитриевича.

Аглая почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Василий осторожно вскрыл письмо и начал читать.

В письме Алексей Дмитриевич писал, что на следующей неделе собирается вновь приехать к ним в гости. Но на этот раз не один, а вместе со своими родителями. В конце письма он отдельно добавил, что ему будет необходимо серьёзно поговорить с Василием Ивановичем.

Как только Василий дочитал последние строки, в комнате повисла тишина.

Света первой посмотрела на мужа и едва заметно улыбнулась.

— Ну… кажется, всё понятно.

Василий тоже усмехнулся в усы и сложил письмо.

— Похоже на то.

Аглая сидела тихо, стараясь выглядеть спокойно, но сердце у неё колотилось так сильно, что ей казалось — это слышат все вокруг.

Она снова увидит Алексея.

От одной этой мысли внутри становилось тепло.

Света сразу оживилась.

— Так, времени у нас немного. Нужно всё подготовить как следует.

— Конечно, — кивнул Василий. — Люди они уважаемые. Надо встретить достойно.

— Скатерть новую достану, — начала перечислять Света. — Посуду хорошую поставим. Нужно пирогов напечь, мясо приготовить…

— И дом привести в порядок, — добавил Василий.

Аглая слушала их и невольно улыбалась.

— Может, он просто по делам снова едет, — тихо сказала она, стараясь скрыть смущение.

Света сразу рассмеялась.

— Конечно, по делам. И родителей своих по делам везёт.

Даже Василий усмехнулся.

— Аглашенька, мы с матерью не вчера родились.

Аглая закрыла лицо ладонями от смущения, а родители только ещё больше рассмеялись.

Но в глубине души она и сама всё понимала.

С того дня весь дом словно ожил ещё сильнее. Целую неделю только и разговоров было, что о приезде гостей. Света с утра до вечера хлопотала по дому, перебирала посуду, проверяла запасы, придумывала, что приготовить к столу.

Василий тоже старался, чтобы всё выглядело достойно. Во дворе навели порядок, почистили дорожки от снега, поправили забор.

Аглая помогала матери, но мысли её всё время были далеко.

Она ловила себя на том, что считает дни до приезда Алексея.

Иногда вечером подходила к окну и смотрела на дорогу, занесённую снегом, представляя, как через несколько дней там снова покажутся сани.

Её сердце наполнялось тихим счастьем.

И даже тревожные воспоминания о странной тени будто начали отступать на второй план.

Теперь Аглая ждала только одного дня.

Дня, когда снова увидит Алексея Дмитриевича.

И вот наконец настал тот самый день, которого все так ждали.

С самого утра в доме стояло волнение. Света ещё затемно поднялась, проверяла стол, поправляла скатерть, несколько раз заглядывала в печь. Василий выходил во двор, смотрел на дорогу и будто сам себе повторял, что всё должно пройти хорошо.

Аглая тоже волновалась, хоть и старалась этого не показывать. Она долго собирала волосы, несколько раз поправляла платье и всё время ловила себя на мысли, что сердце у неё бьётся слишком быстро.

Когда во дворе наконец послышались голоса и скрип саней по снегу, Света тут же перекрестилась.

— Приехали…

Василий быстро надел кафтан и вышел вместе с женой встречать гостей.

У крыльца уже стояли Алексей Дмитриевич и его родители. Мороз раскраснил всем щёки, от дыхания поднимался пар.

— Добро пожаловать, — тепло сказал Василий, пожимая руку Алексею и его отцу.

— Благодарим за приглашение, — вежливо ответил отец Алексея.

Света сразу засуетилась:

— Проходите скорее в дом, на улице холод страшный.

Гости вошли внутрь, стряхивая снег с шуб. В доме было тепло, пахло пирогами, свежим хлебом и яблоками.

Все расселись за столом. Сначала разговор шёл спокойно и сдержанно — о погоде, дороге, хозяйстве, соседних уездах.

А потом в комнату вошла Аглая.

Она слегка смущённо поздоровалась и опустила глаза.

Мать Алексея почти сразу переглянулась с мужем.

Красота девушки действительно бросалась в глаза, но ещё сильнее чувствовались её скромность и мягкость.

— Очень приятно познакомиться, Аглая Васильевна, — ласково сказала женщина.

— И мне приятно, — тихо ответила Аглая.

Алексей всё это время не мог отвести от неё взгляд.

За столом разговор постепенно становился живее. Родители Алексея всё чаще обращались именно к Аглае.

— А хозяйство вести умеете? — с доброй улыбкой спросила мать Алексея.

Света тут же оживилась раньше дочери:

— Да у нас Аглая всё умеет. И готовит, и шьёт, и вышивает. Она у нас мастерица на все руки.

Аглая смущённо улыбнулась.

— Мама…

— А что мама? Правду говорю.

Отец Алексея тоже с интересом расспрашивал:

— Читать любите?

— Люблю, — тихо ответила Аглая. — Особенно вечерами.

— А петь умеете?

Света снова вмешалась:

— Ещё как умеет.

Алексей тихо засмеялся и незаметно толкнул локтем отца.

— Не устраивайте ей допрос.

Все за столом рассмеялись, а Аглая покраснела ещё сильнее.

— Алексей Дмитриевич прав, — сказала она, едва улыбаясь. — Вы меня совсем засмущали.

— Ну так это хороший знак, — усмехнулся Василий.

Тёплая атмосфера постепенно сделала всех ближе друг к другу. Смех за столом звучал всё чаще.

Спустя некоторое время Алексей, его отец и Василий поднялись из-за стола и ушли в соседнюю комнату для более серьёзного разговора.

Женщины остались одни.

Света почти сразу достала аккуратно сложенные скатерти и салфетки.

— Вот, посмотрите, это всё Аглая вышивала.

Мать Алексея с интересом взяла одну из работ в руки.

— Какая тонкая работа… очень красиво.

Аглая сидела рядом у окна и смущённо улыбалась.

— Да что вы…

— Нет-нет, — тепло сказала женщина. — Сейчас редко встретишь такую девушку. И скромная, и добрая, и рукодельница.

Света довольно улыбнулась, а Аглая только сильнее опустила глаза от смущения.

Но в глубине души ей было очень тепло от этих слов.

Потом, когда из соседней комнаты наконец вышли Алексей, его отец и Василий Иванович, по их лицам сразу стало понятно — разговор прошёл хорошо. На всех были улыбки, даже Василий выглядел непривычно спокойным и довольным.

Света сразу всё поняла и только украдкой перекрестилась, стараясь скрыть радость.

Алексей подошёл к Аглае. В комнате уже стало тише, огонь в лампе мягко дрожал, а за окнами кружил снег.

— Спасибо вам за этот вечер, Аглая Васильевна, — сказал он негромко. — И… вы сегодня были особенно прекрасны.

Аглая подняла на него глаза и почувствовала, как снова начинает смущаться.

— Я тоже рада была вас видеть, Алексей Дмитриевич.

Он улыбнулся чуть теплее.

— Мне кажется, я теперь буду искать любой повод приехать сюда снова.

Аглая тихо засмеялась.

— Тогда вам придётся очень часто придумывать поводы.

Они ещё долго стояли у окна и разговаривали. Сначала о книгах, потом о стихах, которые любил Алексей, о зиме, о музыке, о разных мелочах, которые неожиданно делали людей ближе.

Аглая слушала его голос и понимала, что всё сильнее привязывается к нему. С ним было спокойно. Рядом с ним она забывала тревоги.

И именно в этот момент она случайно повернула голову к окну.

И снова увидела её.

Ту самую руку.

Тёмную, словно покрытую пеплом.

Она мелькнула за стеклом и исчезла.

Аглаю мгновенно бросило в жар. Сердце сжалось так резко, что ей показалось — она сейчас выдаст себя взглядом.

Но почти сразу в голове будто прозвучал шёпот:

— Не подай вида…

Она резко перевела взгляд на Василия и заставила себя улыбнуться.

И ей удалось.

Алексей ничего не заметил.

Спустя некоторое время гости начали собираться домой. Все долго прощались у двери, благодарили за вечер, обещали увидеться совсем скоро.

Когда сани скрылись за снегом и дом снова затих, в комнатах ещё долго стоял запах чая, выпечки и печёных яблок.

Аглая подошла к окну. За стеклом медленно кружились редкие снежинки.

Василий молча смотрел на дочь, и сердце его вдруг сжалось от странного чувства — счастья и тревоги одновременно.

— Папа, — тихо спросила Аглая, не отводя взгляда от окна, — он сегодня попросил твоего согласия? О чём вы говорили? Почему ты мне ничего не рассказываешь?