Молитва во тьме. Тьма всегда требует свою плату…

Старуха несколько секунд смотрела на него, потом вдруг усмехнулась — коротко, почти довольным смешком.

— Вот так и приходят все… сначала дрожат, потом торопят.

Она развернулась к столу.

— Хорошо.

В её голосе появилась странная оживлённость, будто она только этого и ждала.

— Тогда не мешай.

Василий медленно отступил к стене.

— Только… — он запнулся. — Только скажи мне, она точно будет жить?

Нюра не обернулась.

— Я сказала: приступаем.

— Это не ответ.

Старуха резко повернула голову.

— В этом деле нет ответов, Василий Иванович. Есть только шаги.

Он сжал кулаки, но промолчал.

Баба Нюра открыла старый сундук и начала доставать предметы один за другим.

— Это что?.. — настороженно спросил Василий.

— То, что ты сам выбрал, когда вошёл сюда, — спокойно ответила она.

На стол легли маленькие черепа животных, тёмные мешочки, связки сухих трав. Потом появилась чёрная книга — тяжёлая, будто сырая.

Василий невольно отступил ещё на шаг.

— Господи…

— Не зови Его здесь, — холодно бросила Нюра. — Ему это не нравится.

Она развернула книгу.

Страницы были исписаны странными знаками.

— И последнее… — пробормотала она.

Старуха взяла маленькую чашу с тёмной жидкостью.

— Это… кровь? — глухо спросил Василий.

— Не твоя забота, — отрезала она.

Он резко шагнул вперёд.

— Послушай меня внимательно. Если ты врёшь…

— Я? — перебила Нюра и медленно подняла на него глаза. — Я тебе ничего не обещаю, Василий Иванович. Ты сам пришёл за невозможным.

Тишина стала тяжёлой.

Из печи донёсся треск.

— А теперь слушай, — продолжила она уже спокойнее. — Ты должен уйти.

— Что?..

— Выйди.

— Я останусь.

Старуха резко стукнула ладонью по столу.

— Нет. Ты мешаешь.

Василий сжал зубы.

— Я не оставлю тебя одну с этим.

Нюра наклонилась к нему ближе.

— Ты уже оставил всё самое важное. Теперь иди.

Он стоял ещё несколько секунд.

Потом медленно кивнул.

— Если с ней что-то случится…

— Иди, — перебила она.

Он развернулся.

— Василий Иванович! — окликнула старуха уже тише.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Назад пути не будет, — сказала она.

Он сжал кулаки.

— Я уже его прошёл.

И вышел.

Дверь за ним закрылась с глухим, тяжёлым скрипом.

Снаружи ударил мороз.

Ветер завыл так резко, будто кто-то рассмеялся в темноте.

Василий на мгновение застыл на крыльце.

Потом перекрестился — быстро, почти судорожно.

— Господи… — прошептал он. — Спаси её…

И пошёл прочь по сугробам, не оглядываясь.

Снег хрустел под ногами громко, как чужие шаги позади.

И ему казалось, что ночь действительно смотрит ему в спину.

Василий шёл быстро, почти не разбирая дороги. Снег хрустел под ногами, ветер бил в лицо, но он этого уже не чувствовал. Щёки были мокрые — слёзы текли сами, горячие и злые, сразу остывая на морозе.

— Держись… — хрипло шептал он, ускоряя шаг. — Доченька… держись…

Он сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

— Я всё сделал… всё… — пробормотал он сам себе. — Ты должна выжить… должна…

И в этот момент ему показалось, что за спиной кто-то идёт.

Раздался один хруст, а потом ещё один. Василий резко остановился и, не сразу решаясь, повернул голову назад, но там было пусто, только тёмная дорога, сугробы и бледный свет луны. Он выдохнул с дрожью:

— Господи… я с ума схожу…

Провёл рукой по лицу, вытер слёзы и снова пошёл, но уже через несколько шагов ощущение вернулось, будто кто-то снова шёл рядом, слишком близко, и от этого становилось невыносимо тяжело дышать.

Он резко обернулся.

— Я сказал, кто там?! — голос сорвался.

Но никого не было, только тени домов да ветер, тянущийся между крышами.

Василий отступил назад, сердце билось так, будто сейчас вырвется из груди.

— Нет… нет… это просто страх… — прошептал он сам себе. — Просто страх…

Он снова пошёл, теперь почти бегом.

— Аглая… держись… — вырывалось у него на каждом вдохе. — Доченька… я рядом… я всё сделал…

Он спотыкался о сугробы, но не останавливался.

— Ты не имеешь права… умирать… слышишь?.. — говорил он в пустоту. — Не имеешь…

Он резко остановился, хватая воздух.

— Я не позволю… — прошептал он тише, почти беззвучно. — Я не позволю… я же твой отец…

И снова сорвался с места, будто убегая от самой мысли остановиться.

Снег летел из-под сапог, дыхание рвалось, а внутри всё сжималось от страха и надежды одновременно.

— Только живи… пожалуйста… только живи… — повторял он, уже не разбирая слов.

И чем ближе становился дом, тем сильнее ему казалось, что сама ночь идёт за ним следом — тихая, терпеливая и слишком уверенная.

Глава 2

Василий вернулся домой уже под утро. Снег под ногами стал мягче, будто и сама ночь устала вместе с ним. Над избами медленно поднимался туманный рассвет — серый, холодный, бесцветный. Дым из труб стелился низко над землёй, а воздух был неподвижный и тяжёлый.

Он шёл медленно, словно за эту ночь постарел на несколько лет. Руки дрожали от холода и напряжения. Перед глазами всё ещё стояла изба бабы Нюры, её тёмные глаза и слова про цену, которую придётся заплатить.

— Господи… что же я наделал… — едва слышно прошептал он.

Но тут же сам себе ответил:

— Нет… я спасал её… я не мог иначе…

Он поднялся на крыльцо и осторожно открыл дверь.

В доме было холодно. Печь почти остыла, и в воздухе чувствовался запах золы и сырого дерева. Лампа давно погасла. Василий вошёл тихо, стараясь никого не разбудить, хотя в доме и без того стояла мёртвая тишина.

Он медленно снял шляпу и пальто. Пальцы плохо слушались от усталости. Потом прошёл в комнату Аглаи.

Девушка лежала так же неподвижно. Лицо её было бледным, почти белым, как снег за окном. Ресницы едва заметно дрожали, дыхание оставалось тяжёлым.

Василий замер возле кровати и несколько секунд просто смотрел на дочь.

— Доченька… — прошептал он. — Только бы не поздно…

Он тяжело опустился рядом и осторожно коснулся её руки. Жар всё ещё был сильным, и от этого внутри снова поднялся страх.

— Господи… пусть хоть это будет не зря…

Он положил голову на край кровати и закрыл глаза. Сил больше не осталось.

Василий даже не пытался думать о том, что именно сделал этой ночью и чем это может однажды обернуться. Сейчас его волновало только одно — чтобы Аглая выжила.

— Пусть потом будет что угодно… только не забирай её… — пробормотал он сквозь усталость.

Сам не заметив как, он уснул.

Сон пришёл почти сразу — тяжёлый, липкий, тревожный. Ему снилось, будто он снова идёт по ночной дороге. Вокруг стоял густой туман, а под ногами вместо снега была чёрная вода. Он шёл всё быстрее, чувствуя, что за ним кто-то наблюдает.

Потом послышались шаги. Медленные, тяжёлые, они становились всё ближе, будто кто-то намеренно не спешил, зная, что догонит его в любом случае.

Василий ускорил шаг. Сердце колотилось так сильно, что становилось трудно дышать. Он хотел обернуться, но не мог заставить себя это сделать.

Шаги приблизились почти вплотную.

Он сорвался на бег.

— Кто здесь?! — закричал он во сне.

Ответа не было. Только ощущение чужого присутствия за спиной.

И вдруг кто-то схватил его за плечо.

Василий дёрнулся, пытаясь вырваться.

— Нет!.. нет!..

А потом прямо над самым ухом раздался голос. Низкий, холодный, чужой.

— Ты продал души своего рода…

У Василия внутри всё оборвалось. Он резко вздрогнул во сне, но проснуться не смог, будто что-то удерживало его между сном и явью.

И вдруг сквозь этот кошмар он услышал другой звук. Очень тихий. Будто кто-то пошевелился рядом.

Потом послышалось спокойное дыхание, такое ровное и живое.

Василий медленно открыл глаза. Сначала он не понял, где находится. Сердце всё ещё бешено колотилось после сна.

Он поднял голову.

Аглая сидела на кровати.

Щёки её снова порозовели, глаза блестели, а дыхание стало спокойным, словно болезни никогда и не было.

Она смотрела на него растерянно и сонно.

— Папа?.. — голос был слабым, хриплым, но живым. — Почему ты плачешь?

Василий не сразу понял смысл её слов. Только почувствовал, как по щекам действительно текут слёзы.

Он смотрел на дочь так, будто боялся моргнуть.

— Аглая… — выдохнул он дрожащим голосом. — Господи… слава тебе… ты жива…

Он резко поднялся и обнял её так крепко, словно боялся, что она исчезнет.

— Доченька… ты жива…

Аглая слабо улыбнулась.

— Папа… мне больно… ты слишком крепко…

Он тут же отпустил её и закрыл лицо руками. Слёзы текли сами собой.

— Прости… Господи… прости…

Аглая смотрела на него с тревогой.

— Что случилось?.. Почему ты здесь?.. Я помню только темноту…

Василий поднял на неё глаза, и в этот момент внутри него впервые шевельнулся настоящий страх.

Потому что слова из сна всё ещё звучали у него в голове.

«Ты продал души своего рода…»

Аглая слабо улыбнулась и медленно потянулась, будто проснулась после очень долгого и тяжёлого сна. Она всё ещё выглядела слабой, но в глазах уже появилась жизнь.

— Мне снилось, будто я тонула во тьме, — тихо сказала она. — Там было очень холодно… и страшно… Я будто падала всё глубже и глубже…

Василий молча слушал, боясь даже пошевелиться.

— А потом… — продолжила Аглая и нахмурилась, словно пытаясь вспомнить сон точнее, — будто кто-то вытащил меня за руку.

Она замолчала на секунду.

— Но рука была чёрная… как из пепла…

У Василия по спине пробежал холод.

Пальцы сами собой сжались.

Перед глазами снова вспыхнула ночь, изба бабы Нюры, свечи и слова про цену.

Но он тут же заставил себя отогнать эти мысли.

— Это просто сон, доченька, — быстро сказал он, хотя голос прозвучал напряжённо. — После такого жара ещё и не такое приснится может.

Аглая посмотрела на него внимательно.

— Папа… ты чего-то боишься?

— Нет, — слишком быстро ответил он. — Нет… просто перенервничал.

Он поднялся с кровати и нервно провёл рукой по лицу.

— Тебя должен осмотреть Фёдор Алексеевич. Обязательно. Болезнь отступила, это главное, но всё равно нужно проверить лёгкие, сердце… всё проверить.

Аглая тихо кивнула.

— Хорошо…

Василий отвернулся к окну.

Внутри него всё ещё шевелился страх, но разум упрямо пытался найти другое объяснение.

«Это совпадение», — начал убеждать он сам себя. — «Аглая просто переболела. Организм справился. А баба Нюра…»

Он нахмурился.

«Что она вообще сделала? Ничего. Только напугала меня своими разговорами. Может, как только я ушёл, она просто сидела в своей избе и смеялась над глупым испуганным человеком».

Он тяжело выдохнул.

«И сон этот страшный тоже из-за неё. Из-за того, что я поверил во всю эту чушь».

Василий снова посмотрел на дочь и она была живая, тёплая и дышит спокойно.

И от этого ему стало легче.

— Да… — пробормотал он себе под нос. — Именно так. Просто болезнь прошла… и всё…

Он будто нарочно цеплялся за эти мысли, стараясь не вспоминать чёрную книгу, кровь в чаше и голос старухи.

«Никакая она не спасительница», — упрямо подумал он. — «Старая ведьма, которая умеет наводить ужас на людей».

В этот момент дверь в комнату тихо скрипнула.

На пороге появилась мать Аглаи с подносом в руках. Вид у неё был уставший, глаза покраснели от бессонной ночи.

— Василий, я принесла горячий отвар, может…

Она подняла взгляд на кровать и тут же замерла.

Поднос дрогнул в её руках.

Чашка выскользнула и с громким звоном разбилась о пол.

— Аглашенька!.. — вскрикнула она.

Женщина бросилась к кровати, едва не плача.

— Господи… Господи милостивый… да она тёплая!

Она схватила дочь за лицо, за руки, будто боялась, что это исчезнет.

— Мам… — слабо улыбнулась Аглая. — Не плачь…

Но мать уже не могла остановиться. Слёзы текли по её щекам, она целовала дочь в лоб, в руки, повторяя дрожащим голосом:

— Живая… живая… Господи, спасибо тебе… спасибо…

Дом ожил почти сразу.

Ещё недавно в нём стояла тяжёлая тишина, наполненная страхом и ожиданием беды, а теперь комнаты снова наполнились голосами. Мать Аглаи плакала от счастья, то обнимая дочь, то крестясь на икону. Кто-то уже растапливал печь сильнее, кто-то суетился на кухне.

В доме снова появилась жизнь.

Аглая сидела за столом, укутанная в тёплый платок. Перед ней поставили горячий бульон, свежий хлеб и травяной отвар. Она ела медленно, всё ещё слабая после болезни, но на щеках уже играл румянец.

— Господи, да ты словно и не болела вовсе, — сквозь слёзы улыбалась мать, поправляя ей волосы. — Напугала нас всех до смерти…

Аглая тихо засмеялась.

— Я сама ничего не понимаю… будто просто очень долго спала.

Василий сидел чуть в стороне и молча наблюдал за дочерью.

И только теперь он заметил одну странность.

Её зрачки будто стали темнее, чем раньше. Совсем немного. Но иногда, когда она поднимала взгляд, ему казалось, будто в глазах отражается не обычный свет, а тяжёлое небо перед бурей.

От этой мысли внутри снова стало тревожно.

Но он тут же заставил себя отвернуться.

«Хватит», — мысленно одёрнул он себя. — «Ты уже сам себя пугаешь».

Аглая шутила, улыбалась, разговаривала с матерью, и всё выглядело так, будто болезнь действительно ушла без следа.

«Просто совпадение», — снова повторил себе Василий. — «Обычная болезнь. Обычная лихорадка. А я из-за страха уже начинаю видеть лишнее».

Он упрямо цеплялся за эти мысли, будто боялся, что если отпустит их, то снова услышит слова бабы Нюры.

Мать обняла Аглаю за плечи и прижала к себе.

— Больше не смей так пугать нас, слышишь?

Аглая улыбнулась, но вдруг её взгляд резко метнулся к окну.

Лицо побледнело.

Она вскрикнула так неожиданно, что все в комнате вздрогнули.

— Аглая! — мать тут же схватила её за руки. — Что случилось?!

Василий резко поднялся.

— Что ты увидела?!

Несколько секунд Аглая молча смотрела в окно широко раскрытыми глазами, будто действительно увидела там кого-то.

А потом вдруг нервно засмеялась и закрыла лицо рукой.

— Нет… ничего… простите…

— Аглая, не пугай нас так, — дрожащим голосом сказала мать.

Девушка тяжело выдохнула и покачала головой.

— Это всё сон… он всё ещё у меня в голове.

— Какой сон? — насторожился Василий.

Аглая посмотрела на окно и тихо проговорила:

— Мне на секунду показалось, будто там была та самая рука… которая вытащила меня из темноты.

В комнате стало тихо.

— Какая рука?.. — осторожно спросила мать.

Аглая нахмурилась.

— Чёрная… словно в пепле…

Василий почувствовал, как по рукам снова побежали мурашки.

Но Аглая тут же улыбнулась, будто сама хотела разрушить эту тревогу.

— Да это просто после болезни, — быстро сказала она. — Сон слишком яркий был. Вот и кажется всякое. Это пройдёт обязательно.

Мать перекрестилась.

— Господи, не говори таких вещей…

Аглая виновато улыбнулась.

— Простите. Я правда просто испугалась.

Через некоторое время в доме снова послышались шаги. В прихожей открылась дверь, и в комнату вошёл Фёдор Алексеевич, стряхивая снег с шинели.

— Ну что тут у вас? — проговорил он с порога, устало улыбаясь. — Жива наша больная?

Когда он увидел Аглаю сидящей за столом, лицо его заметно изменилось.

— Ну вот… — выдохнул он с облегчением. — Слава Богу.

Он подошёл ближе и усмехнулся, качая головой.

— Ну ты, Аглая, всех напугала. Отец твой уже решил, что ты не переболеешь, а вон какие щёки красные.

Аглая тихо улыбнулась.

— Простите…

— Простите ей, — сразу сказала мать. — Главное, что живая.

Фёдор поставил сумку на стол и принялся осматривать девушку. Долго слушал дыхание, проверял пульс, задавал вопросы.

Василий всё это время стоял молча и внимательно следил за каждым движением врача.

Наконец Фёдор выпрямился.

— Ну что ж… — сказал он с лёгким удивлением. — Лёгкие чистые. Сердце работает ровно. Жара нет.

Он посмотрел на Василия и улыбнулся.

— Ваша дочь здорова.

В комнате сразу стало легче дышать.

Мать снова расплакалась, уже от радости, а Аглая засмеялась сквозь слёзы.

Только Василий улыбнулся не сразу.

Потому что где-то глубоко внутри тревога всё ещё не отпускала его.

Фёдор ещё раз посмотрел на Аглаю, затем медленно закрыл свою кожаную сумку и облегчённо выдохнул.

— Ну и напугали же вы меня этой ночью, — сказал он уже спокойнее. — Я, признаться, думал, что жар её так просто не отпустит.

Мать Аглаи снова перекрестилась.

— Слава Богу, всё позади…

— И правда, слава Богу, — кивнул Фёдор.

Он ещё немного постоял возле стола, а потом незаметно подошёл ближе к Василию. Наклонился чуть к нему, чтобы остальные не услышали, и тихо спросил:

— Василий Иванович… скажи честно… ты ходил к бабе Нюре?

У Василия внутри всё сжалось.

На одно короткое мгновение ему захотелось сказать правду.

Перед глазами сразу вспыхнула та ночь: тёмная изба, свечи, чёрная книга, кровь в чаше и странные слова старухи.

А потом он вспомнил сон.

«Ты продал души своего рода…»

По спине снова пробежал холод.

Но Василий тут же заставил себя подавить эти мысли.

«Нет», — упрямо сказал он сам себе. — «Нет. Это всё страх. Совпадение. Аглая просто переболела».

Он вдруг понял, что не хочет, чтобы кто-то ещё знал о той ночи. Не хотел даже произносить это вслух, будто сами слова могли сделать всё произошедшее настоящим.

«Никакой чёрной силы не было», — убеждал он себя. — «Старая ведьма просто напугала меня, а я от отчаяния поверил».

Василий медленно посмотрел на Фёдора и твёрдо ответил:

— Нет. Не ходил.

Фёдор внимательно смотрел ему в глаза.

Василий продолжил уже спокойнее:

— Я сначала хотел… а потом подумал, что не стоит. Остался дома. Молился всю ночь. Видимо, Господь услышал.

На несколько секунд Фёдор замолчал, а потом заметно расслабился.

— И правильно сделали, — тихо сказал он. — Иногда страх толкает человека не туда.

Василий кивнул.

— Да… теперь и сам понимаю.

Фёдор слегка улыбнулся и хлопнул его по плечу.

— Главное, что всё закончилось хорошо.

— Главное — Аглая жива, — ответил Василий.

Фёдор ещё раз посмотрел на девушку, которая уже разговаривала с матерью и тихо смеялась, словно болезни и не было вовсе.

— Вот и славно, — сказал врач с облегчением. — Значит, будем считать, что Господь отвёл беду.

Василий натянуто улыбнулся.

— Да… Господь отвёл…

Фёдор тихо усмехнулся:

— А ты уже, наверное, успел накрутить себе всякого?

Василий тоже попытался усмехнуться.

— Было немного…

— Ну вот и забудь, — махнул рукой Фёдор. — Иногда человек сам пугает себя сильнее любой болезни.

Они негромко рассмеялись.

Но даже тогда, когда смех стих, Василий всё равно чувствовал внутри тяжёлую тревогу, которую теперь старался спрятать даже от самого себя.

Аглая сидела за столом вместе со всеми, улыбалась, отвечала на вопросы матери, даже тихо смеялась, но сон всё никак не выходил у неё из головы.

Перед глазами снова и снова возникала та тьма и та рука, такая чёрная, будто покрытая пеплом.

Она старалась не показывать тревогу, но иногда невольно поднимала взгляд к окну. Ей всё время казалось, будто за стеклом кто-то стоит. Не двигается. Просто наблюдает, ждёт.

От этой мысли внутри становилось холодно.

Аглая тут же отгоняла её.

«Это всё после болезни», — убеждала она себя. — «Слишком страшный сон. Вот и мерещится».

Она глубоко вдохнула и заставила себя улыбнуться матери.

«Нужно забыть», — решила она. — «Всё уже закончилось».

Тем временем Фёдор Алексеевич поднялся из-за стола и начал собираться.

— Ну что ж, — сказал он, застёгивая шинель. — Думаю, теперь я могу уйти спокойно.

Мать Аглаи сразу засуетилась.

— Фёдор Алексеевич, да как же мы вам благодарны…

Он только махнул рукой.

— Да бросьте. Главное, что девушка на ноги встала.

Потом он подошёл к Аглае и с лёгкой улыбкой погрозил ей пальцем.

— А вы, барышня, больше так не болейте. Не пугайте родителей.

Аглая тихо рассмеялась.

— Постараюсь.

— Постарайтесь обязательно, — усмехнулся Фёдор. — Вы у них самое ценное, что есть.

На этих словах мать снова едва не прослезилась.

Аглая улыбнулась уже теплее.

— Хорошо, Фёдор Алексеевич. Обещаю беречь себя.

— Вот и славно.

Все проводили врача до двери. Фёдор попрощался, ещё раз пожелал Аглае здоровья и вышел в морозное утро.

Когда дверь за ним закрылась, в доме снова стало тихо и спокойно.

Василий и Аглая ещё какое-то время сидели за столом. Девушка заметно устала, хотя и старалась этого не показывать.

Мать внимательно посмотрела на неё и мягко сказала:

— Аглашенька, тебе бы прилечь. Организм ещё слабый после такого жара.

Аглая сначала хотела возразить, но потом кивнула.

— Наверное… и правда устала немного.

Она поднялась из-за стола.

— Я немного полежу.

Мать заботливо поправила ей платок.

— Иди, доченька.

Аглая ушла в свою комнату, а через несколько минут в доме стало совсем тихо.

Света и Василий медленно вышли следом и прикрыли дверь, чтобы не шуметь.

Женщина посмотрела на мужа внимательным, настороженным взглядом.

— Василий…

Он поднял голову.

— Что?

— Что Фёдор шепнул тебе тогда?

У Василия внутри снова всё сжалось.

Перед глазами сразу мелькнули свечи, чёрная книга и лицо бабы Нюры.

По коже пробежали мурашки.

Но он тут же заставил себя успокоиться.

«Нет», — снова упрямо подумал он. — «Не нужно никому этого знать. Нечего ворошить».

Он понимал: если расскажет Свете про бабу Нюру, страх поселится и в её сердце тоже.

А Василий больше всего на свете хотел поверить, что ничего страшного не произошло, что это действительно было обычное совпадение и никакой платы не существует.

Он отвёл взгляд и как можно спокойнее ответил:

— Да уже и не помню.

Света нахмурилась.

— Как это не помнишь?

Василий пожал плечами.

— Да ничего важного. О здоровье Аглаи спрашивал… о болезни. Всё как обычно.

Света ещё несколько секунд смотрела на мужа, будто чувствовала, что он что-то недоговаривает.

Но потом тихо выдохнула.

— Главное, что всё обошлось…

— Да, — быстро ответил Василий. — Главное — всё хорошо.

Он сказал это слишком уверенно, будто пытался убедить не жену, а самого себя.