Маринетт Мортем и Призрак смеха. Алхимик Аркадий

— Что, правда похож?

— Ну а как же. Только я не рыжая плутовка, не Лиса Алиса.

— И ты называешь это дружбой?

Я смотрю на старую фотографию. На ней Маринетт три года. Она держит в руках воздушный шар. Она смеётся. Этот смех не требует ответа. Он просто есть.

— Я не знаю, как это назвать, — говорю я. — Я просто знаю, что он смешной. И что я смеюсь. И что мне этого достаточно. Тридцать лет мне было достаточно. Почему сейчас должно быть по-другому?

Маринетт берёт мою руку. Она сжимает её. Она говорит тихо, но чётко:

— Потому что ты хочешь вписать его в нашу семью. Потому что ты хочешь, чтобы я тоже смотрела в это озеро. Потому что ты хочешь, чтобы он стал реальным. А он не станет. Он — текст. Он — шутка. Он — отражение. И если ты хочешь, чтобы он оставался смешным — оставь его в озере. Не впускай его в наше небо. Отдели годный контент от автора-человека.

Я молчу.

Я смотрю на неё.

Я понимаю, что она права.

Я понимаю, что я боялась это признать.

Я понимаю, что эта книга — не о нём. Она о том, как я училась видеть небо.

Но я всё равно хочу, чтобы он ответил.

Я всё равно хочу, чтобы он увидел меня. А вдруг его лишние деньги найдут ко мне дорогу.

Я всё равно хочу, чтобы он был. Хотя бы кошельком, что собственно было бы оправдано. А то зачем он?

Чай остывает.

Маринетт ушла в свою комнату.

Я снова открываю ноутбук.

Я снова вижу его пост.

Я снова смеюсь.

Я снова пишу ему: «Арк, я хочу познакомить тебя с дочерью. Она режиссёр. Она заценит твой юмор. Она лучше меня. Ты ей понравишься. Ты чего там, усиленно отдыхаешь?».

Я отправляю.

Я жду.

Ничего.

Я закрываю ноутбук.

Я смотрю на чай.

Я смотрю на небо.

Я думаю: «Ладно. Потом я напишу ему чего-нибудь снова».

Глава 3. Озёрная коммуникация

Проходит три дня. Три дня я не пишу ему. Три дня я проверяю телефон каждые пять минут. Три дня я перечитываю его старые посты. Три дня я живу в озере.

Маринетт уехала на съёмки. Она сказала: «Мам, я вернусь через неделю. Не пиши ему. Просто посиди с собой. Поговори сама с собой. Ты не умрёшь от тишины».

Я не умерла. Я просто перестала существовать. Я перестала быть. Я стала тенью. Я стала ожиданием. Я стала тем, кто ждёт ответа.

Я открываю папку «Аркадий. Всё». Там 347 файлов. Я сохраняла каждый его пост с 1996 года. Я сохраняла каждое его сообщение. Я сохраняла даже те, в которых он писал просто: «Ок» или «Смешно» или «Понял». Я не знаю, зачем я это делала. Я просто знала: если я не сохраню — я потеряю его. А потерять его — значит потерять что-то смешное.

Я открываю самый первый файл. 1996 год. Я читаю.

«Сера — это душа. Ртуть — это разум. Соль — это тело. Соедини их неправильно — и ты получишь яд. Соедини их правильно — и ты увидишь чудо. А теперь скажи: ты когда-нибудь пробовала варить мыло?»

Я перечитываю это в тридцатый раз. Я смеюсь. Я перечитываю в тридцать первый. Я смеюсь снова. Я перечитываю в тридцать второй. И вдруг я перестаю смеяться.

Я смотрю на этот текст и понимаю: я не знаю, о чём он. Я не знаю, что такое «сера — это душа». Я не знаю, что такое «ртуть — это разум». Я не знаю, что такое «соль — это тело». Я не знаю, что такое «варить мыло». Я не знаю, что он имел в виду. Я не знаю, был ли это юмор. Я не знаю, был ли это бред. Я не знаю, был ли это гений.

Я просто смеялась. Я смеялась тридцать лет над тем, чего не понимала.

И это — моя дружба. Вот ведь умный говнюк, а мог бы писать что-то понятное!

Я закрываю папку. Я смотрю в окно. Я думаю: «А что, если я никогда не знала его? Что, если я знала только своё отражение? Что, если он — просто озеро, в котором я вижу себя? Что, если он не смешной? Что, если мне смешно от того, что я сама хочу смеяться?»

Я вспоминаю его ответы на мои сообщения. Я вспоминаю, как он писал: «Ок», «Смешно», «Понял». Я вспоминаю, как он никогда не спрашивал: «А ты как? А что у тебя? А как твоя дочь? А что ты чувствуешь?»

Я пролистываю нашу переписку. Тридцать лет. Тридцать лет сообщений. И я нахожу только три вопроса, которые он задал мне за всё это время:

1. «Ты когда-нибудь пробовала варить мыло?» (1996)

2. «Чо Чо?» (2005)

3. «Зочем ви травите?» (2015)

Три вопроса. Тридцать лет. Триста шестьдесят месяцев. Десять тысяч девятьсот пятьдесят дней. Три вопроса.

Я смотрю на это и понимаю: я не особо то знаю, кто он. Я не знаю, сколько ему лет (ну вроде как мне, а правда, сколько там ему?). Я не знаю, где он живёт. В Болгарии он живет! А в каком городе? А это уже не знаю, знаю, что гусей каких-то ходил кормить к морю, или не гусей. И это не знаю. Короче, птиц каких-то крупных. Может и лебедей, а может и уток.

Про одну жену (не знаю не имени, ни какая она по счету) я спросила, чего развелся — это когда он сам сказал мне про развод, и сказал, что бухала как черт. А потом рассказал еще про своих недавних бывших — женщину скульптора с депрессией, которой он купил печь, и еще какую-то женщину с детьми, и она какой-то микроблогер, или психолог-таро. А. И друзья называли ее гипножабой, то ли за психологию, то ли за гипноз (Что? Не помню, не может такого быть, пытаюсь объяснить почему гипножаба и не помню контекста). Я помню она отзывы постила в сторис от своих клиенток, что им нравились какие-то сеансы. На картах что ли она гадала.