Замужем за злодеем, который меня убьёт

isacat meow

Замужем за злодеем, который меня убьёт

Глава 1. Брачная ночь

Свадебный пир закончился позже, чем было запланировано.

Не потому, что гости не желали расходиться.

Жених убил человека в соседнем зале.

Весть дошла до брачных покоев, когда Элла сидела на краю кровати, а Нелл вынимала из её волос последнюю жемчужную шпильку.

Служанки за дверью говорили шёпотом, но каждое слово всё равно проникало в комнату сквозь узкую щель у порога.

— Я слышала, это был один из секретарей герцога.

— Что он сделал?

— Отправил во дворец военный отчёт с Севера за спиной Его Светлости.

— Но обязательно было разбираться с ним именно сегодня?

Наступила короткая тишина.

Потом другая служанка прошептала:

— Наверное, герцог решил, что позволить предателю прожить ещё одну ночь — непростительная расточительность.

Рука Нелл дрогнула.

Шпилька зацепилась за волосы Эллы и больно потянула кожу головы.

— Простите, миледи.

— Ничего страшного.

Элла посмотрела на дверь через зеркало.

Шаги снаружи поспешно удалились.

Никто не осмеливался долго задерживаться возле покоев Кассиана, обсуждая его за спиной.

— Мне остаться? — спросила Нелл.

Тревогу на её лице невозможно было скрыть.

Элла покачала головой.

— Иди.

— Но герцог…

— Если здесь останется ещё один человек, справиться с ним легче не будет.

Нелл открыла рот, но так и не произнесла то, что собиралась сказать.

В конце концов она поклонилась и ушла.

Когда дверь закрылась, в комнате воцарилась полная тишина.

Свежие белые цветы обвивали столбики кровати. Горели все свечи, и их свет разливался по белому свадебному платью Эллы, заставляя мерцать вышитые на ткани жемчужины.

Всё выглядело именно так, как и полагалось роскошным брачным покоям.

За исключением ожерелья на шее невесты.

Чёрные бриллианты холодили кожу и казались непривычно тяжёлыми.

Элла подняла руку и коснулась их.

Месяц назад, впервые увидев ожерелье, она сказала Кассиану, что оно напоминает ошейник.

Вместо того чтобы заменить украшение, он собственноручно застегнул его на её шее.

«Раз ты согласилась выйти за меня, пора привыкать к тому, что ты связана», — сказал он тогда.

В тот момент Элле хотелось вонзить в него брошь.

Позже она действительно это сделала.

В замке внезапно повернулся ключ.

Элла опустила руку.

Кассиан вошёл и закрыл за собой дверь.

Церемониальный камзол он уже снял. На нём осталась только чёрная рубашка, плотно облегавшая широкие плечи.

Правый манжет был испачкан тёмной кровью.

Ещё больше крови засохло на костяшках пальцев.

От него не пахло вином — только холодным ночным воздухом, кожей и свежей кровью.

Элла посмотрела на его руку.

— Он мёртв?

Кассиан пересёк комнату и налил себе вина.

— Да.

— Обязательно было убивать его сегодня?

— Он мог выбрать другую ночь для предательства.

Кассиан сказал это так буднично, словно именно покойник был виноват в неудачно выбранном времени.

На этот раз Элла не нашлась с ответом.

Он отпил вина и лишь затем повернулся к ней.

— Ты собираешься просидеть там всю ночь?

— Согласно традиции, невеста ждёт жениха.

— С каких пор тебя волнуют традиции?

— С тех пор, как они становятся мне выгодны.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

Это ещё не было улыбкой — лишь едва заметным признаком того, что её ответ его позабавил.

Элла продолжала смотреть на кровь на его рукаве.

Маленькое красное пятно напомнило ей о другом пожаре.

О коридоре, пылавшем вокруг неё.

О портретах, падавших со стен.

О мече, который вытаскивали из её груди.

Кассиан и тогда был весь в крови.

Не в её.

По крайней мере, не сначала.

Он шёл к ней сквозь огонь, даже не спросив, кто она такая.

Когда клинок вошёл в её тело, Элла успела разглядеть лишь его лицо.

Холодное.

Почти раздражённое.

Будто перед ним была не живая женщина, а предмет, загородивший дорогу.

— Ты снова ушла в свои мысли.

Голос Кассиана прозвучал совсем рядом.

Элла пришла в себя и поняла, что он уже пересёк комнату.

— О чём думала?

— О том, сколько людей вы убили.

— Зачем? Собираешься поставить им памятник?

— Мне было интересно, помните ли вы их.

— Что именно?

— Имена. Лица. То, что они говорили перед смертью.

Кассиан опустил взгляд, внимательно изучая её.

— Важных помню.

— А что делает человека важным?

— Польза.

— И всё?

— Иногда они меня развлекают.

Элла подняла подбородок.

— Среди убитых вами были забавные люди?

— После смерти — уже нет.

Он ответил без колебаний.

В его голосе не прозвучало даже намёка на раскаяние.

И тогда Элла поняла, почему женщину из пророчества никто не запомнил.

Она не была полезной.

Она прожила недостаточно долго, чтобы стать интересной.

Она просто оказалась не в то время и не в том месте.

Кассиан поднял руку и коснулся чёрных бриллиантов на её шее.

— Ты всё ещё в нём.

— Во время церемонии его видели все.

— Теперь здесь никого нет.

— И что?

— Я думал, ты снимешь его, как только останешься одна.

Элла обхватила пальцами красный камень в центре ожерелья.

— Я об этом думала.

— Почему не сняла?

— Оно дорогое.

Кассиан тихо рассмеялся.

— Твой отец был бы рад это услышать.

— Сегодня у него и без того было достаточно поводов для радости.

Все долги дома Эверитт теперь принадлежали Кассиану.

Отец Эллы воспринял это как благословение.

Вероятно, даже сейчас он считал брак дочери с герцогом Севера самым счастливым событием, случившимся с их семьёй за многие поколения.

Пальцы Кассиана скользнули вверх по бриллиантам и остановились сбоку на её шее.

Его ладонь была тёплой.

Элла чувствовала, как под подушечкой большого пальца бешено бьётся её пульс.

— Ты меня боишься? — спросил он.

— Да.

— Быстро признаёшься.

— Лгать бессмысленно. Вам нравится, когда вас боятся.

— Страх честнее лести.

— Значит, вам нравится видеть, как я боюсь?

— Мне нравится, что тебе страшно, но ты всё равно со мной споришь.

Его большой палец провёл по её нижней губе.

Элла не отстранилась.

— Поэтому вы на мне женились?

— Одна из причин.

— А вторая — моё лицо?

— Ты сомневаешься в собственной красоте?

— Я лишь хотела убедиться, что Ваша Светлость не собирается произносить трогательное признание.

— Не собираюсь.

Кассиан наклонился ближе.

— Расслабься. Я в тебя не влюбился.

— Это успокаивает.

Он поцеловал её.

Никакого осторожного первого поцелуя.

Никакой учтивой сдержанности ради нервничающей невесты.

Кассиан схватил Эллу за затылок и поцеловал так жёстко, что она невольно отклонилась назад. Чтобы не потерять равновесие, Элла вцепилась в его рубашку.

Запах крови стал сильнее.

Когда он раздвинул её губы, Элла почувствовала вкус вина на его языке.

Другой рукой Кассиан обхватил её за талию и притянул ближе, пока сквозь слои платья она не ощутила его возбуждение.

Дыхание Эллы сбилось.

На одно головокружительное мгновение вернулось воспоминание о пророчестве.

Холодная сталь.

Кровь, заливающая платье.

И тот же мужчина, смотрящий на неё так, словно её смерть ничего не значит.

Элла упёрлась ладонью ему в плечо.

— Подождите.

Кассиан остановился.

Но не отпустил её.

Его губы оставались так близко, что дыхание касалось её губ.

— Уже жалеешь?

— Нет.

— Тогда зачем остановила меня?

— Я не люблю, когда другие решают за меня всё.

Он несколько мгновений смотрел на неё.

— Хочешь, чтобы я остановился?

Элла ответила не сразу.

Это была первая ночь их брака.

Она прекрасно знала, чего от неё требует супружество.

И знала, за какого человека согласилась выйти замуж.

Но даже это она отказывалась превращать в событие, в котором от неё ничего не зависело.

— Нет, — произнесла она.

Кассиан не пошевелился.

— Скажи ясно.

Элла встретила его взгляд.

— Я этого хочу.

Комната словно замерла.

Что-то изменилось в глазах Кассиана.

Не нежность.

Голод.

Он поднял руку и обхватил её лицо.

— Не заблуждайся.

Его голос стал ниже.

— Я не проявляю заботу. Мне просто неинтересно ложиться с женщиной, которая только плачет и дрожит.

— Ваша Светлость умеет даже самую обычную фразу превратить во что-то неприятное.

— Ты знала, кто я, ещё до свадьбы.

Он снова поцеловал её.

На этот раз Элла не стала его отталкивать.

Его пальцы один за другим развязали шнурки на спине платья.

Лиф постепенно ослаб вокруг рёбер.

Прохладный воздух коснулся обнажённых плеч, но почти сразу его сменило тепло рук Кассиана.

Прикосновения не были нежными.

Но и небрежными тоже.

Казалось, он намеренно искал каждое место, от которого у неё перехватывало дыхание, каждое движение, которое она не могла скрыть, каждую реакцию, которую гордость не позволяла ей признать.

Когда её дыхание действительно сорвалось, он остановился.

Не для того, чтобы успокоить.

Чтобы заставить посмотреть на него.

Словно одного подчинения ему было мало.

Он хотел, чтобы она не теряла ясности.

Чтобы точно знала, кто к ней прикасается.

Платье соскользнуло ниже.

Элла инстинктивно придержала ткань на груди.

Кассиан посмотрел на её руку.

— Всё ещё стесняешься?

— Я наполовину раздета перед мужчиной, у которого на рукаве чужая кровь.

— Тебя беспокоит именно рукав?

Он перехватил её запястье и отвёл руку в сторону.

Ослабшая ткань соскользнула ещё ниже.

Кассиан не отвёл глаз.

Его откровенный взгляд скользнул по обнажённой коже, отмечая румянец на груди и учащённое дыхание.

Его взгляд ощущался острее прикосновений.

Он смотрел на неё так, будто брак дал ему право узнать каждую часть её тела.

И будто он собирался воспользоваться этим правом полностью.

— Одно это лицо стоило свадьбы, — пробормотал он.

Элла сердито взглянула на него.

— Только лицо?

Его губы опустились к её груди.

Ответ утонул в сорвавшемся вдохе.

Жар пронзил Эллу, когда его губы сомкнулись на чувствительной коже. Ладонь накрыла другую грудь, а большой палец медленно двигался, пока по её телу не пробежала предательская дрожь.

Кассиан посмотрел вверх.

— Есть и другие преимущества.

— Вы невыносимы.

— А ты дрожишь.

— Потому что у вас холодные руки.

— Нет.

Он доказал это, скользнув ладонью под слои её юбки.

По бедру.

Выше.

Элла замерла.

Кассиан не спешил.

Его пальцы медленно поднимались, понемногу разводя её ноги, а сам он не сводил глаз с её лица.

Когда он коснулся её между бёдер, Элла уже так сильно сжимала его плечо, что чёрная ткань смялась под пальцами.

Его глаза потемнели.

Элла отвернулась.

Кассиан схватил её за подбородок и заставил снова посмотреть на него.

— Теперь не прячься.

— Вы слишком этим наслаждаетесь.

— Я женился на тебе. И собираюсь тобой наслаждаться.

Его пальцы снова двинулись.

Дыхание Эллы сорвалось.

Прикосновение было слишком интимным, слишком осознанным.

Казалось, он понимал её тело лучше, чем она сама: знал, где надавить, когда замедлиться и сколько заставить её ждать, прежде чем коснуться снова.

Каждый раз, когда Элла пыталась не двигаться, он находил ещё один способ заставить её тело откликнуться.

Каждый раз, когда она сдерживала звук, он вырывал из неё следующий.

Когда его имя наконец сорвалось с её губ, рот Кассиана изогнулся.

— Ещё раз.

Элла покачала головой.

Он прикоснулся сильнее.

Её спина выгнулась прежде, чем она успела остановить себя.

— Кассиан.

На его лице мелькнуло удовлетворение.

Не нежность.

Удовлетворение человека, который обнаружил самое слабое место другого.

Напряжение внутри Эллы росло, пока не стало почти невыносимым.

А затем оборвалось.

Она вцепилась в него, когда удовольствие прокатилось по телу резкими, незнакомыми волнами. Элла дрожала под его рукой, задыхаясь и униженно сознавая, насколько полно он лишил её контроля.

Кассиан не сводил с неё глаз.

Лишь когда её дыхание начало успокаиваться, он убрал руку.

Элла увидела на его пальцах следы своего возбуждения и сразу отвела взгляд.

Кассиан снова поймал её за подбородок.

— Поздно изображать скромность.

— Вы невыносимо довольны собой.

— Обычно да.

Он поднял её с края кровати и уложил на белые простыни.

Свадебное платье раскрылось вокруг неё.

Кассиан стоял сверху и снимал испачканную кровью рубашку.

Его тело покрывали старые шрамы.

Некоторые были бледными и узкими.

Другие глубоко пересекали плечо и рёбра.

Элла успела рассмотреть их лишь мгновение, прежде чем он начал расстёгивать остальную одежду.

Её взгляд невольно опустился.

Увидев его возбуждение, она почувствовала, как сжался живот.

Кассиан заметил.

— Всё ещё хочешь продолжить?

Элла ненавидела спокойствие его голоса.

Словно он не стоял перед ней обнажённым и полностью возбуждённым.

Словно её ответ мог остаться неизменным после всего, что он уже заставил её почувствовать.

— Да.

Кассиан накрыл её своим телом.

Колено раздвинуло её бёдра.

Его твёрдый член прижался ко входу в неё.

Тело Эллы инстинктивно напряглось.

Кассиан замер.

— Последняя возможность отказаться.

Она посмотрела на мужчину, который однажды пойдёт к ней сквозь огонь с мечом в руке.

На этот раз он знал её имя.

На этот раз она сама выбрала быть здесь.

Элла подняла руку, обхватила его за затылок и притянула ближе.

— Не останавливайтесь.

Кассиан вошёл в неё.

Боль пришла внезапно.

Настолько острая, что из её горла вырвался вскрик.

Пальцы Эллы впились в его плечи, когда тело невольно воспротивилось непривычному проникновению.

Кассиан застыл.

Несколько вдохов никто из них не двигался.

Его челюсть была напряжена.

Ожидание явно давалось ему нелегко.

— Больно?

— Да.

— Хочешь, чтобы я вышел?

Элла закрыла глаза.

— Нет.

Кассиан схватил её за подбородок.

— Смотри на меня.

Она заставила себя открыть глаза.

В его выражении не было нежности.

Но он ждал.

Не потому, что жалел её.

Потому что её осознанное согласие было для него важнее пассивного подчинения.

— Медленнее, — прошептала Элла.

— Назови меня по имени.

— Кассиан.

Он отстранился лишь немного, а затем снова вошёл.

Второе движение всё ещё причиняло боль, но уже меньше.

Его губы коснулись её горла, а бёдра начали двигаться в сдержанном, размеренном ритме.

Постепенно боль ослабла.

Превратилась в давление.

Потом — в жар.

А затем — в странное, всё более глубокое наслаждение, разливавшееся внизу живота и между бёдер.

Кассиан подхватил её под бедро и поднял ногу выше к своей талии.

Новый угол позволил ему проникнуть глубже.

Элла вскрикнула.

Он накрыл её рот своим, заглушая вскрик.

Каждым движением он выбивал из неё дыхание.

Кровать сдвигалась под ними.

Занавеси едва заметно дрожали вокруг столбиков.

Руки Эллы скользнули с его плеч на спину: она больше не пыталась удерживать его на расстоянии.

Кассиан почувствовал разницу.

Кассиан начал терять контроль.

Он двигался жёстче, наблюдая за каждым выражением, мелькавшим на её лице.

Когда Элла попыталась отвернуться к подушке, чтобы скрыть звуки, он схватил её за волосы и повернул обратно.

— Я велел смотреть на меня.

— Вы отдаёте слишком много приказов.

— А ты всё равно выполняешь некоторые.

Элла открыла рот, чтобы ответить.

Более глубокий толчок лишил её слов.

Жар снова собирался внутри, становясь сильнее прежнего.

Тело начало сжиматься вокруг него против её воли.

Дыхание Кассиана стало тяжелее.

Он прижался лбом к её лбу.

— Элла.

В его голосе появилась напряжённость.

Впервые за всю ночь её имя прозвучало не как знак собственности, а как слово, которое ему необходимо было произнести.

Накопившееся напряжение наконец разрядилось.

Удовольствие прокатилось по телу, оставляя Эллу дрожать под ним.

Когда она сжалась вокруг него, движения Кассиана стали грубее.

Он вошёл до конца и замер, кончая с низким хриплым стоном у её горла.

Долгое мгновение они не двигались.

Элла чувствовала, как его сердце бьётся о её грудь.

То самое сердце, которое она когда-то представляла остановившимся от кинжала, подаренного ей Кассианом.

Наконец он перенёс часть веса на локоть.

Но не отпустил её.

Одна рука по-прежнему крепко обнимала её за талию, удерживая прижатой к нему даже после того, как всё закончилось.

Это не казалось нежностью.

Скорее обладанием.

Свечи догорали.

Когда в комнате снова стало тихо, у Эллы почти не осталось сил двигаться.

Кассиан лежал рядом, всё ещё обхватив её рукой за талию.

Он держал её так, словно опасался, что во сне она сумеет ускользнуть.

Элла долго лежала с закрытыми глазами, прежде чем заговорить.

— Кассиан.

— Мм?

— Вы будете соблюдать пункт нашего брачного договора?

— Какой?

— Вы не можете казнить меня без официального суда.

Его пальцы один раз постучали по её талии.

— Ты спрашиваешь об этом в нашу брачную ночь?

— Несколько часов назад вы убили человека на свадебном пиру.

— Он не был моей женой. И у него не было договора со мной.

— Значит, я в большей безопасности, чем он?

— Пока что.

Элла открыла глаза.

— Пока что?

Кассиан повернул к ней голову.

— До тех пор, пока не предашь меня.

— Что считается предательством?

— Когда предашь, я тебе скажу.

— Тогда не будет слишком поздно?

— Значит, не предавай.

Его ответы всегда были такими.

Простыми.

Властными.

Не оставляющими места для спора.

Элла не стала продолжать расспросы.

По крайней мере, он признавал договор.

По крайней мере, прежде чем решить убить её, Кассиан должен был устроить официальный суд и пригласить свидетелей из Совета Севера.

Возможно, эти гарантии не смогли бы его остановить.

Но у женщины из пророчества не было даже их.

Кассиан вдруг произнёс её имя.

— Элла.

— Что?

— Спи.

Она снова закрыла глаза.

Мужчина из пророчества не знал её имени.

Он не спросил.

Не счёл нужным узнать.

Сегодня ночью Кассиан произносил его много раз.

Элла не знала, способно ли имя остановить меч, направленный ей в сердце.

Но пока это было единственное, что ей действительно удалось изменить.

Глава 2. Незнакомец из пророчества

Каждый дворянин Империи Астра по достижении двадцати двух лет обязан был посетить Храм Света.

Одни считали этот день благословением.

Другие — приговором.

Сам ритуал в храме называли Благословением: слово звучало мягко и не пугало тех, кому предстояло опустить руки в святую воду.

Элла никогда не ожидала увидеть в своём будущем что-нибудь необычное.

Она была второй дочерью барона Эверитта.

Семья владела не слишком плодородными землями и нуждавшимся в ремонте поместьем, а размер её долгов отец отказывался называть. Старшая сестра Розали уже была помолвлена, а младший брат всё ещё учился в академии.

Что касается Эллы, план отца всегда оставался простым.

Найти мужчину из достойной семьи и обменять красивое лицо дочери на достойный брак.

Элла не сердилась.

Большинство дворянских браков заключались именно так. Другие семьи использовали в качестве разменной монеты земли, рудники и армии.

У семьи Эллы разменная монета просто находилась у неё на лице.

В день Благословения она надела белое платье и опустилась на колени в центре Зала Прорицаний.

Пожилой жрец подвинул к ней серебряную чашу.

— Опустите руки в воду.

Святая вода была такой же прозрачной, как обычная колодезная.

Элла погрузила в неё ладони.

Холод пополз от кончиков пальцев вверх по рукам.

Молитвы вокруг внезапно отдалились.

Сначала она почувствовала запах дыма.

Потом — горящего дерева.

Когда Элла снова открыла глаза, храма уже не было.

Она стояла в объятом огнём коридоре.

Пламя поднималось по шторам к потолку. Портреты один за другим падали со стен. Где-то вдали кто-то кричал, но звук утонул в грохоте рухнувшей деревянной балки.

Элла не знала, где находится.

И не понимала, почему оказалась здесь.

Она знала лишь одно: если не уйти, крыша скоро обрушится.

Подхватив юбки, Элла побежала вперёд.

В руках у неё ничего не было.

Ни писем. Ни оружия. Ничего, ради чего стоило бы её убивать.

В другом конце коридора появился мужчина.

На нём была чёрная военная форма, а на плече серебрился герб с волком. С меча в его руке всё ещё стекала кровь.

Элла остановилась.

Мужчина — нет.

Он приближался, и огонь освещал холодное, суровое лицо.

Они никогда прежде не встречались.

Элла была уверена.

В его глазах не было ни гнева, ни настороженности человека, узнавшего врага.

Только короткая вспышка нетерпения.

Элла шагнула в сторону, освобождая дорогу.

Меч всё равно устремился к ней.

Холодный клинок пронзил грудь.

Она не успела даже закричать.

Мужчина выдернул меч, и из раны хлынула кровь. Элла упала на колени, опираясь одной рукой о раскалённые доски пола.

Он прошёл мимо.

Не обернулся.

Даже не проверил, умерла ли она.

Выходит, для смерти не всегда нужна причина.

Иногда один человек просто стоит на пути, а другому лень сделать лишний шаг, чтобы его обойти.

Святая вода выплеснулась из серебряной чаши.

Элла обнаружила себя лежащей на полу и судорожно хватающей воздух.

Жрец схватил её за руку.

— Леди Эверитт?

Она подняла голову. Лицо было покрыто холодным потом.

— Что вы увидели?

Элла помнила это лицо.

И серебряного волка тоже.

— Огонь.

Жрец немного подождал.

— И?

— Коридор.

— Кто-нибудь пострадал?

Элла опустила глаза и вытерла пальцы белой тканью.

— Я плохо видела.

Жрец некоторое время изучал её лицо, но больше вопросов не задал.

В запись добавили всего несколько строк.

Огонь.

Место неизвестно.

Путь судьбы неясен.

Покинув храм, Элла никому не рассказала о мече.

Когда отец спросил, что она увидела, она упомянула только огонь.

Мачеха была разочарована.

Она ожидала, что Элла увидит хотя бы брак с представителем знатного рода.

Но Розали заметила неладное.

— Только огонь?

— Да.

— Тогда почему ты всё время прижимаешь руку к груди?

Элла опустила ладонь.

— Я испугалась.

Это не было ложью.

Почти месяц ушёл на то, чтобы установить, какому дому принадлежал герб.

Ответ найти было нетрудно.

Дом Валериус.

Правители Севера.

А мужчина с мечом был нынешним герцогом — Кассианом Валериусом.

Ему было тридцать лет, и титул он унаследовал двенадцать лет назад.

На Севере его называли Серебряным Волком. В столице за спиной предпочитали называть Мясником.

О нём рассказывали многое.

Он казнил офицеров, которые уже сдались.

Запирал предателей в железных клетках и вывешивал их на городских стенах в назидание другим.

Зимой перекрыл вражеской армии путь снабжения и наблюдал, как целый город умирает от голода.

Никто не мог с уверенностью сказать, что все истории правдивы.

Но спросить у него в лицо не решался никто.

Элла не пыталась сблизиться с ним.

Она начала осторожно собирать новости с Севера.

Хотела узнать, когда случится пожар. И понять, почему окажется в коридоре, принадлежащем дому Валериус.

Ответов она не нашла.

Через два месяца во дворце устроили зимний бал.

Дом Эверитт тоже получил приглашение.

Элла не собиралась присутствовать.

Отец не позволил ей отказаться.

— Тебе уже двадцать два.

Он стоял у двери её комнаты и хмурился, наблюдая, как она выбирает платье.