Разное. И раннее

Стена. К ней вел след крови с высоким содержанием гемоглобина. У нее он кончался. Только тут они поняли, что уже не смотрели по сторонам, очень долго смотрели только себе под ноги. Капли крови подошли к стене и закончились, было ощущение, что человек, который вел их таким затейливым способом, взлетел вверх. Ерунда какая-то. Они подняли глаза почти одновременно. Подняли равнодушно… На стене было написано черно-бордовой краской с потеками:

ИИСУС — ГОСПОДЬ!

В городе, где на стенах обычно маты, в лучшем случае — граффити, смотрелось это, конечно, немного вычурно, но и очень остро чувствовался смысл, с другой стороны. Очень остро.

Они стояли и, как завороженные, смотрели на надпись. Подвижные декорации вдруг остановились и превратились в обычный окружающий мир. Люди в этом мире были задерганные, печальные и чем-то сплошь обделенные.

«Что же это мы… Зачем? Зачем это все?»

В воздухе вдруг пронзительно запахло холодной пылью, это пахла надвигающаяся зима. «Господи, какие мы идиоты. Бедные, бедные люди! Несутся куда-то, чего-то ищут, не находят и страдают, страдают. От болячек, от безденежья, от детей-нахлебников. И мы тут со своим ружьем, два грустных клоуна…»

Он оторвал взгляд от стены. Асфальт с седыми прядями редкого снега, рядом, зябко ежась по обыкновению, стоит Павел, его соратник с глазами, будто тоже запорошенными снегом. Редким серым снегом.

«Тоже псих. Дома жена ведь, дочь, души не чают, ждут папу-кормильца. А папа вздумал в „Народную волю“ поиграть. Мир спасти, блин! Заодно умножить зло вселенское. И неужели смог бы?»

— Паша…

Рядом вдруг резко завизжали мертво задавленные тормоза, золотистый «Лексус», выскочив из-под арки, «клюнул» носом в сантиметрах от ног «Игоря». Из окна «Лексуса» высунулось рыло в темных очках-полосках.

— Ну вы, дебилы, с дороги, на…, отойдите! В натуре, людям уже ездить негде, б…!

— Спокойно, спокойно, парень, — Павел взял «Игоря» за руку, которой тот уже расстегнул две нижние пуговицы плаща. — Тихо и спокойно уходим, пусть живет, дерьма кусок. Нельзя светиться нам, пошли, пошли.

И они пошли туда, куда и шли изначально. Если ты вышел на улицу с ружьем под мышкой, ты в кого-то выстрелишь. Каждое ружье должно выпить крови, неважно чьей. Для этого оно и сделано.

V

— Это Кирилл, это Юрий, это Игорь, знакомьтесь.

Они стояли сбоку и немного в стороне от жилого девятиэтажного дома, на первом этаже которого в двух бывших квартирах и находилось нужное Интернет-кафе. Горделивая ало-белая вывеска «Компьютер-с».

«Уютная контора. Под окнами — тополя, должно быть, в июне у клерков повальная аллергия на пух», — «Игорь» перевел взгляд на своих подельников. Кирилл, человек с таким тяжелым взглядом, на который буквально натыкаешься. Он не смотрел, а давил предметы к земле. Видно, много зла претерпел за свою недолгую жизнь Кирилл. Второй, Юрий, — «афер» чистой воды. Его взгляд выдавал такую гнусную и неуправляемую натуру, что можно было ожидать чего угодно — и задушевной беседы «за жизнь», и ножа в живот. С веселым удивлением в глазах. Мерзкий тип. Денис, видимо, пока остается «за кадром». Ну да, зачем «светиться» перед сослуживцами. Веселая подобралась компания, включая Павла, борца за идею, и, соответственно, наполовину слепого, и «Игоря» — вот кто действительно случайный гость на нашем балу. Однако же, случайные гости не приходят с двустволкой.

Картину дополняет автомобильный прицеп цвета «хаки» странной конструкции с прилепленной на боку табличкой «ЖЭК-2. Ответственный за эксплуатацию Карпенко Д. С.». Такая нехитрая конспирация. «Игорь» с интересом разглядывал прицеп. Шкаф как шкаф. Все гнезда для кабелей спрятаны, только сетевой разъем торчит, в жизни не подумаешь, что лазер — это порождение «Звездных войн», выглядит так обыденно.

— Значит, как задумано, заходим все по очереди, с интервалом в минуту, и — в разные углы. «Засветим» ствол, манагеров — в кучу посреди зала, снимаем «мобилы». Юрий, все называют тебя «Парень», идешь, и быстро, в задние комнаты, проверяешь там. Особое внимание — «сортиру» и задней двери, там могут курить. За все про все — четыре минуты, никого ни под каким предлогом не калечить, и, упаси боже, не убивать, максимум — дать по зубам. Интернет-кафе, кстати, по агентурным данным еще нет, есть точка по продаже оргтехники. Но кабель подведен, а это главное. Манагеров — в заднюю комнату, на пол штабелем, в два ряда. «Парень», ты будешь с ними, чтобы не шуршали. Приходит наш друг программер, ты, Кирилл — позывной «Красавчик», за то время что он идет, кидаешь кабель от «телеги» вот через это окно в зал. Программер отработает в Сети и уйдет, к нему не обращаться, позывного у него нет. Кабель-то, кстати, не сперли? Нет? Хорошо. Общее время — семнадцать-двадцать минут. Цепляем кабель, подаем луч — еще три минуты. «Газель» где? Сейчас тринадцать ноль-ноль, в тринадцать двадцать пять, «Красавчик», я тебя меняю, подгоняешь «Газель», цепляешь «телегу», кабель — долой и уходим. Мой позывной — «Босс». Вся любовь. Пардон, чуть не забыл, Игорь все это время — в торговом зале, ствол в порядке? Игорю позывной не нужен, но без нужды к нему не обращаться. Ты наш секундомер и пугач, от слова пугать. Thats oll. Ножи? Хорошо. Муляж? Ну вылитый «макаров», молодец, «Красавчик». Начали.

«Действие первое — те же и персонал фирмы. Два крылечка, девять ступенек. Ах, мы пошли, мы пош-ли. Я так волнуюсь!»

VI

— Все на пол в центре зала, это ограбление!

Одновременно с этим криком Павла, на который удивленно обернулись два клиента и четыре сотрудника фирмы, «Игорь» из-под расстегнутого плаща поднял двустволку в лицо менеджеру, что сидел в правом углу за компьютером.

Понеслось!

Лицо менеджера стало безмерно удивленным. Но черные дыры стволов, из которых каждую секунду могла выскочить смерть, показали ему, что случилось что-то очень плохое. Все мы ведь, в сущности, не готовы к тому, что нас будут грабить, тыкая ружьем в лицо. Все мы уже отвыкли от того, что когда-то боролись за выживание такими нехитрыми методами.

Поэтому на менеджера напал столбняк. Правой рукой держа оружие, «Игорь» левой схватил этого пня за плечо и с силой толкнул в середину зала, где уже лежали остальные.

— Никакого, … мать, героизма и все будете cool! Живы, я хотел сказать. Вперед, «Парень»!

— «Босс», еще двое!

— Обыщи, «мобилы» — себе. Этого, в мятой джинсе, скотчем свяжи.

— Три четырнадцать.

— Зэр гут. «Красавчик», гляди сюда, под стол, под тот тоже. Видишь?

— Есть, «Босс».

— Не трогай ни в коем случае. Давай этих в заднюю. Вы! В комнате все ляжете штабелем, друг на друга, иначе башку разнесет, вот он! По одному, живо! «Парень», встречай и клади! Этого сверху.

— «Босс», это не «мобила»!

— Вот, б…, это радиокнопка! У кого была?

— У него.

— А-а, у тебя? Тебе ведь не зря ее повесили, да? Ты, наверное, какой-нибудь старший помощник младшего конюха? Ну, если ты ее нажал, сука, молись…

— «Парень»!

— Порядок, «Босс», все здесь, кроме вашего, штабелем.

— Одиннадцать тридцать четыре.

Павел взял из кучи на столе первый попавшийся мобильник, набрал номер, коротко сказал: «Иди».

— «Босс», менты!

Как пишут в пьесах: «Немая сцена». Вся свистопляска, которая уже набрала темп и была похожа на holliwood-blockbuster о грабителях-счастливчиках, вдруг остановилась, как иномарка, вбитая в столб. Все вдруг отчетливо поняли, что они… в России.

— Ладно, — Павел, преодолевая сонное оцепенение, моргнул и потряс головой. — Ладно, план Б. Этого за ширмы.

Кирилл пихнул «старшего помощника» за стеллажи с системными блоками, попутно «зарядив» ему кулаком под дых.

— «Парень», план Б! Возьми этого!

— Понял! — судя по звуку, «старшему помощнику» перепало еще и по зубам от Юрия.

Павел сбросил куртку и сел за компьютер в углу. Кирилл, в другом углу также сняв свою куртку, наклонился над коробкой из-под принтера и заинтересованно стал ковыряться в ней. «Игорь» просто спрятал двустволку под полу плаща, запахнул его и с безразличным видом уставился на стеллажи с продукцией: «Стоит ли брать эти колонки Sven? Вот в чем вопрос…»

— Ну че, клиент, будь готов! — Павел подмигнул «Игорю». Вышло как-то нервно.

— Всегда!

Входная дверь открылась, вошли друг за другом два скучающих мента ОВО-шника, оба почти одинаково невысокого роста. Один — непомерно широкий, да еще в бронежилете, в итоге руки его были направлены не параллельно телу, а под углом в разные стороны. В одной руке был АКСУ.

— «Тревожку» нажимали? — вопросил он, обращаясь к Павлу.

— Кнопку? Нет, мы не нажимали, — Павел широко и слегка растерянно улыбнулся. Ни дать, ни взять недотепа-клиент, далекий от всех этих охрановских штучек. — Женя, ты не нажимал? — это он Кириллу через весь зал.

— Нет, — Кирилл даже не поднял головы от своего принтера в коробке.

«Игорь», прогуливавшийся вдоль стеллажей, решил встрять в эту импровизированную постановку «Гамлета». Датского, блин, принца.

— Кто может рассказать про мониторы?

— Извините, одну секунду, вот возьмите пока проспект, там довольно подробно… Никто не нажимал, — это Павел, пожав плечами и виновато улыбаясь, уже опять менту с растопыренными руками.

Мент тяжело вздохнул и поднес ко рту гофрированную «моторолу».

— «Ясень» — восьмому, — сказал он в эфир.

— На связи, — пробубнила в ответ «моторола».

— Я в «Компьютер-се», «тревожка» сработала, хозорган говорит — не нажимали.

— Понятно.

— На пульт попробуй.

— Пробую… принялось. Кто ответственный?

— Фамилию скажи, — это мент уже Павлу, видимо, надоело общаться с бездушной рацией.

Павел на секунду потерялся, но увидел на столе прямо перед собой бейдж, видимо, менеджер в мятой джинсе ленился пристегивать его на карман. «Игорь» прямо спиной почувствовал напряжение в воздухе, но мент, похоже, не заметил, видно привык иметь дело с тупыми «хозорганами».

— Парамонов.

— «Ясеню» — Парамонов, — мент решил поделиться с рацией радостной новостью, вот мол, вспомнил, чучело, фамилию свою, наконец.

— Понял. Стоп. Нет такого.

В списке лиц, ответственных за постановку-снятие «тревожной кнопки» на пульт охраны, менеджер в мятой джинсе не значился. Можно было бы брякнуть еще фамилию наудачу, но не факт, что угадаешь, только хуже будет. Можно было сказать, что г-н Парамонов недавно работает и еще не внесен в списки. Можно… Да много чего еще можно было сказать, много чего, но не в этой ситуации. Поэтому Павел тупо пялился в компьютер, на лице его дотлевала улыбка.

Мент подозрительно уставился на Павла, второй, разглядывавший до этого «материнские платы» на стеллаже, тоже повернулся.

— Документы покажи! — с хамской угрозой в голосе, чисто ментовская форма общения.

«А вот это уже скверно. Эх, Павел-Павел. Говорил я — гладко только на бумаге бывает…»

«Игорь» встал, пока еще спиной так, чтобы оба мента были от него почти на одной линии, и резко повернулся, задирая двустволкой полу плаща, упер «тулку» в нос первому.

— Автомат — на пол, б…!!! Автомат — на пол, я сказал!!! И ты тоже, у витрины!!!

— Во, х… ня! — мент с удивлением смотрел в черные маслянистые глаза двустволки. Потом взгляд его стал стекленеть, и он медленно, как во сне, начал поднимать автомат одной рукой, как и держал. Второй мент, что интересно, при первом окрике сразу бросил АКСУ в сторону и приподнял руки.

— Автомат — на пол, дебил!!! — «Игорь» с силой ткнул стволами ружья в нос несговорчивому менту. Тот отшатнулся, из носа сразу выскочили две красные струйки, но он продолжал поднимать, медленно поднимать автомат. Как бык на бойне, получив удар кувалдой, все равно продолжает идти на забойщика. И вот, вот автомат уже почти на уровне груди «Игоря», а он как-будто не верит, да и как можно верить-то, если все неправдоподобно, как во сне-кошмаре, и к руке мента будто двухпудовая гиря привязана, и автомат-то, наверное, на предохранителе стоит. И палец зря только давит на спуск. Они выстрелили почти одновременно — мент в плечо «Игорю» и «Игорь» в грудь мента, защищенную бронежилетом. Какая-то неодолимая сила проволокла мента пару метров до окна, он собрал по дороге стол с компьютером, перепутались и отскочили белые сетевые шнуры, а сам упал головой в батарею отопления. Упал грузно, неодушевленным предметом, как манекен, и из-под черного его берета быстро стала набухать темная лужа. «Игорь» же просто упал, как стоял, под стол.

Гиперреальный (и страшно нелепый) Doom.

— А-а-а, с-суки! — второй мент выхватил «макаров», одновременно дергая затвор, и вывернул руку в сторону Кирилла. Тот абсолютно так же, как в жизни, с таким же осязаемо-черным взглядом исподлобья, вышагнул из-за своего стола в сторону мента. И будто не на свой игрушечный «макаров» надеялся он, а хотел сжечь, спрессовать взглядом.

«Кобейн мертв!»

Мент выстрелил — Кирилл упал ничком, спрятав свой ненавидящий черной ненавистью взгляд под себя в пол. И «Игорь», лежа под столом и пытаясь одной правой рукой перезарядить «тулку», вдруг вспомнил — он много раз видел Кирилла. Тот работал на центральном рынке, видимо был и экспедитором, и шофером, и грузчиком у одного знакомого ларечника. Вспомнил даже его «газельку» с замызганным тентом.

«Заппа мертв…»

Из-за ширмы-стеллажа вылетел Юрий, по-бандитски снизу держа нож и слегка пригнувшись, бросился на мента. В глазах его плясало веселое удивление. Мент как раз, нелепо перескочив через Кирилла, побежал к стеллажам, пытаясь уйти в задние комнаты. Он спиной чувствовал, что сзади будто обрушивается вниз пол. Ближе, ближе к нему. Это Павел идет поступью Командора, со сведенным судорогой в нелепую ухмылку лицом. Вот он взял автомат первого мента, точнее, выдернул у него из руки.

«Клизель мертв!»

Мент вдруг увидел новую опасность — Юрия.

— У-у-у, падл-ла! — в горле у него был спазм, не раздумывая, он дважды выстрелил в Юрия. Тот упал и, падая, ухватился рукой за секцию стеллажей, наполовину свернув, наполовину уронив ее, превратив свой угол и проход в заднюю комнату в баррикаду из мониторов, принтеров и прочего барахла. И менту стало некуда бежать.

«Игорь» все никак не мог вставить второй патрон, не попадал в ствол. Кровь била толчками из левого плеча. И он вдруг отчетливо увидел Юрия на улице, что спускается к центральному рынку, стоящим среди таких же как он, спекулянтов-валютчиков. «Видно и Юрий — всё, раз я его…»

— Руки в гору! — этот спокойный голос явно был Павла, а вот человек с автоматом и пустыми глазами на стянутом в одну сторону лице, на Павла похож не был.

Мент быстро обернулся, уши и волосы на голове — берет он где-то уронил — как бы сдвинулись назад, а глаза стали уже.

«Кейт Мун мертв!..»

И, выдыхая коротко и хрипло в такт, мент выстрелил еще три раза. Павел, разворачиваясь влево и назад, завалился, запутав ноги. Звякнул автомат. Он может быть и хотел, очень хотел выстрелить, но редкие «отморозки» могут убить легко и с первого раза. Обычные люди долго блюют и потом не могут спать какое-то время. «Не убий!»

Мент откуда-то издалека, изнутри себя, оглядывал поле боя. Убитых им людей, ни один из которых, кроме может быть Юрия, и то вряд ли, никто из них не имел шансов убить его. Он не понимал еще, что эти люди убиты им, что именно благодаря ему кто-то на-всег-да перестал строить планы, думать, дышать. А кто-то не купит молока дочери. Маленькой губастенькой дочери. Он, может, так и не поймет этого до конца — он ведь не знал этих людей. Его загнали в угол, и он перестрелял их.

«Элвис мертв!»

На пол из-за стола вывалилось белое лицо «Игоря», обрамленное красным плащом, но с удивительно ясными глазами. Чуть приподняв одной рукой жадные дула, он выстрелил «дуплетом». Мента смело, он и не понял ничего. Только брызги крови по белым стеллажам, да в углу упал еще один монитор. «Око за око».

Все это время две мысли назойливо крутились в голове «Игоря». Одна — «необратимость», как если бы вашему попутчику в автомобиле вдруг оторвало высунутую в окно голову, секунда — и ничего не изменить. Вторая мысль — «остановить!».

«Эх, Павел-Павел. Ты ж перенабить должен был патроны, убрать картечь. Какие ж это, к хренам, холостые…»

Так же лежа на полу, только перевернувшись на спину, жадно глубоко дыша, одной правой рукой расстегнул ремень подмышкой, на котором висело ружье, перекинул за шею, продел в пряжку и затянул, затянул, как мог туго. Кислороду бы! Достал платок, вытер рукоять и цевье двустволки, откинул ее к лежащему недалеко Юрию, ему уже все равно.

«А ты еще крепкий старик, Ро-зен-бом!»

А-а… Надо вставать. Где-то в начале драки, он припомнил, заревел мотор и судя по звуку «жигуль» резво сорвался с места. Третий мент. Значит, скоро здесь будут люди в синем. С автоматами и без желания брать пленных. Он встал, несмотря на сильную слабость и красные провалы в окружающем мире — следствие кровопотери — подошел к Павлу, перевернул его на спину. Три дырки — три попадания, лужица крови. Но он не вспомнил Павла, значит… Нащупал сонную артерию на шее. Тонкий слабый пульс, очень тонкий и очень слабый, но есть! «Эх, Пашка-Пашка, какие мы идиоты! М-м-м, какие идиоты! Нельзя ведь так было, нельзя-а…» Думал, а сам тащил его одной рукой за брючный ремень сквозь свои красные провалы, раскачиваясь от слабости, в угол, к столу, где сидел тот, в мятой джинсе. Наверное, со стороны это смотрелось нелепо и страшно, а может и смешно — белый человек в пятнах крови с мутными глазами тащит какое-то тело, запинаясь то за автомат, то за другое тело… Преодолевая тяжелую сонливость, снял телефон со стола, пальцем Павла ткнул 0—2, занято, как всегда, положил трубку лежащему Павлу на живот. Пришпилил, с трудом наклонившись, ему на грудь роковой бейдж «Парамонов Сергей, менеджер». Продышался. «Ну, „Парамонов“, если до всех разборок тебя увезут на „Скорой“, то маленький шанс у тебя есть. И попробуй только не воспользоваться им…» Штормит. Балла четыре. На крыльцо. Пока никаких ментов. Хотя, может он просто не видит, может, они прячутся в красных провалах? Заплетающимися ногами — соскальзывая — девять ступенек — молоток в плечо… Или метроном… Ему вдруг стало все равно, глубоко и абсолютно плевать — поймают, не поймают.

«Ну, вот и все. Око за око. Как говорится, Patria o muerte. Не получилась Patria, зато muerte — всем. Старик Че мог бы нами гордиться. Господи, господи, как по-дурацки все…»

Он не замечал прохожих, что удивленно таращились на человека в белом плаще с красным верхом. Шел нетвердым шагом по самому центру города, совсем рядом со зданиями управлений МВД и ФСБ по краю. Но никто не останавливал его, ни сотрудники ФСБ, ни МВД, ни простые герои из народа. У всех были свои дела.

Остановился на перекрестке.

«У каждого, видать, свой Апокалипсис. Вот он — конец всего и всему, для меня. И сделанного не вернуть, б…, как бы ни хотелось…»

— Подскажите, пожалуйста, далеко до рынка отсюда? Мне на рынок надо, а автобус не там свернул. Дорога, говорят, перекрыта.

Он тяжело повернул голову. Рядом стоял слепой и, глядя в никуда, ни к кому не обращаясь, спрашивал. Или он услышал его присутствие?

Пожилой, невысокого роста, с неподвижным лицом, с палочкой. Одет в какую-то совсем простую, если не сказать бедную куртку. Человек ждал ответа ниоткуда. Или он надеялся, что Он ответит?

— На рынок… — прямо. Я могу вас… через дорогу перевести.

— Переведите, уж будьте добры так.

И они пошли. Белый человек с красным плечом вел, нетвердо шагая и раскачиваясь, Слепого с палочкой, сам почти не видя. В плече бился метроном.

Тик… Так…

— Кабы не нужда, не поехал бы. Сами понимаете, трудно. Автобус-то всегда возле рынка останавливался, а тут… Учился я, в школе для слепых. И жена, слепая у меня тоже она. Операцию делали мне на позвоношнике…

Тик… Так…

— …а не помогает………………….. обычно-то автобус у самого рынка…

Тик… Так…

— …тяжело, конечно………………….. да мир не без добрых людей…

Тик… Так…

Красные провалы вдруг слились в одно большое пятно. И он упал, прямо посреди дороги. Слепой недоуменно замолчал. Включился «зеленый», машины с ревом устремились вперед и поехали, поехали, аккуратно объезжая лежащего человека и растерянно топчущегося рядом Слепого. И так лежал он, а сверху голыми тополями скалилась Осень, и он смеялся в ее оскал «шестернями» на подошвах ботинок, лежа на кресте перекрестка.

И он вспомнил.

Тик…

2002г.

КРАСОТОЮ СПАСЕШЬСЯ

Только у нее одной есть стиль.

Надо же, их столько здесь, у всех одинаковая униформа — белый верх, черный низ… Совсем как в старое доброе время, когда так ходили пионеры. Все они примерно одинаковы. У нее тоже — белый верх, черный низ. Но она… Она словно…

…танцует на невидимом для остальных балу. Под неслышную музыку. Причем, не она держит такт, а мелодия звучит в такт ее движениям.

Я слышу. Я, может, и рад бы не слышать, быть глухим как большинство людей вокруг. Но я слышу.

Люди едят, погруженные в свои мысли. Кто-то задумчиво, не спеша, кто-то быстро, редко — красиво. Красиво есть, не склоняясь как скупец над каждой ложкой, не вытирая рот тыльной стороной руки, не чавкая, наконец, могут немногие. А эту музыку, что сопровождает ее танец, не слышит вообще никто. Нет, это не значит, что на нее не обращают внимания. Посетители помоложе периодически строят ей глазки, изредка заговаривают, самые непосредственные бросают скабрезные намеки. Она отвечает с неизменным изяществом.

Вот, вот.

Я, наконец, определил это… Изящество. То, как она ставит тонкую ногу в черной туфельке на шпильке. Как поворачивается, словно делая танцевальное па.

И-зя-ще-ство.

Да, я тоже прихожу сюда поесть. Заказываю обильную трапезу. И ем, конечно же, тоже не идеально, тоже спешу, делая движения вилкой, будто швыряю уголь в топку. Мне говорили. А в конце завтрака/обеда/ужина машинально вытираю рот тыльной стороной ладони. Но, поев, пое-ев, хм-м-м, я начинаю делать странные вещи. И большинство сидящих вокруг людей, узнав о них, как минимум отодвинулись бы подальше.

Я раскладываю предметы. На тарелке, ее я вытер салфеткой насухо, нож, вилка и маленькая ложка образуют три параллельных линии. Средняя линия — это вилка — указывает на чашку из-под кофе. Чашку — в блюдце. Супница стоит у дальнего конца тарелки строго посередине. На ближнем краю тарелки лежит свернутая вчетверо салфетка. Тоже посередине. Послание готово. Что значит — кому? Ей, конечно. Каждый раз, поев, я оставляю послания. Как истинный зодчий стараюсь не повторяться. Вы не представляете, как много композиций можно выстроить из такого ограниченного набора предметов. И в соответствии со строгими правилами геометрии, и обращаясь с ними весьма вольно.