Морковка в его офисе

И он передал мне мою сумочку. Потрепаную, с порепанной ручкой, из кожзама, сумочку. На фоне его безупречной фигуры, дорогого костюма, моя сумка в его руке выглядела словно мусорный пакет, который он сейчас протягивал мне, чтобы я выбросила на помойку. Но, будучи по крови джентльменом, ни сказал ни слова. Я забрала свою вещь. Ничего. Ничего. Я сейчас буду дома. Ещё пять минут и можно будет выпустить эмоции. Ещё пять минут.

Дождь уже только накрапывал, и я быстро достигла подъезда. За день со мной случилось так много событий, что и свой дом, и подъезд, я видела так, словно вернулась сюда через много лет.

После салона машины Лёдова, мой подъезд и лифт казались какими-то декорациями фильма ужасов или кадрами документального кино про американский Гарлем.

Дверь лифта с лязгом открылась на моем этаже. Я вышла на знакомую, пахнущую старым линолеумом и чужими ужинами лестничную площадку.

У соседней квартиры соседка, баба Люба, тоже копошилась у двери, нажимая на кнопку звонка. Здесь тут же открыл, впуская старушку в яркое, шумное и теплое нутро квартиры.

- Мама, ну вы, как всегда, все на руках, я же обещал заехать и забрать ваши сумки, - проговорил ее зять.

- Бабушка, бабушка!- Бабу Любу с двух сторон облепили внуки, - смотри, что я слепил!

- Да погодите, дайте раздеться хоть...

- Здравствуй, Аня, - кивнул мне зять, - что, хороша погодка?

- Да, хороша, - улыбнулась я в ответ.

Мгновение, и дверь в соседнюю вселенную захлопнулась, отсекая меня от этого островка тепла, суеты и жизни... А я опять осталась на пустой площадке, как в чистилище. Ни туда, ни сюда.

Тишина в подъезде стала вдруг абсолютной и гулкой. Я постояла секунду, ощущая холодную влажность одежды, прилипшей к телу, и эту оглушительную тишину за спиной. Потом нашарила в кармане пальто холодный ключ. Один-единственный ключ на моей связке. Вставила его в скважину замка, тугую, всегда требующую усилия, повернула. Щелчок прозвучал слишком громко, как в тоннеле или древней пещере, где никогда не было людей. Я толкнула дверь и шагнула в темноту крохотной прихожей, привычно щелкнула выключателем. Резкий свет дешевой лампочки ослепил на мгновение.

Запах пустоты. Пыли. Одиночества.

Не раздумывая, не снимая даже промокших туфель на шпильках, я пошла вперед. Пиджак делового костюма полетел на пол уже возле двери. Юбка упала комом на холодный линолеум где-то на полпути к спальне. Я дошла до узкой кровати, стоящей у стены в единственной комнате, и рухнула лицом в подушку. Холодная ткань костюмной блузки неприятно прилипла к коже. Мне было все равно. Я потянула на себя край покрывала, накрылась им с головой, как саваном, и провалилась в черную, бездонную яму сна. Без снов. Без мыслей. Просто небытие.

Глава 7

Взрыв. Резкий, пронзительный, дребезжащий. Будильник на тумбочке вырвал меня из небытия ровно в шесть утра. Я вскинулась, как подброшенная пружиной. Всклокоченная, с тушью, размазанной по щекам (о Боже, я даже не смыла макияж!), с затекшими мышцами от неудобной позы. Я чувствовала себя разбитым, грязным привидением.

Стараясь не встречаться с собой глазами в зеркале, я побрела в санузел. Стянула помятую блузку, юбку, колготки – весь вчерашний доспех неудачницы. Сбросила их на пол ванной. Потом залезла под душ. Включила воду погорячее. Почти обжигающие струи хлестнули по коже, смывая остатки туши, лака для волос, липкий пот страха и позора вчерашнего дня, запах его дорогого одеколона с того чертова пледа. Я стояла, подставив лицо потоку воды, и просто дышала. Пар заполнял крошечное пространство. Дом. Тепло. Вода. Единственные точки моей опоры в этой жизни.

Вышла, завернувшись в большой, жестковатый, но чистый банный халат. Не включая свет в комнате, прошла к кухонной стойке. Кофе. Священный ритуал. Я насыпала в кофемашину ложку ароматной, терпкой смеси, нажала кнопку. Аппарат заурчал, зашипел, наполняя комнату божественным, бодрящим ароматом. Я закрыла глаза, вдыхая его, чувствуя, как понемногу возвращаюсь в свое тело, в эту реальность.

Забрала горячую, почти обжигающую чашечку. Согрела ладони. Сделала первый глоток – горький, крепкий, живительный. Постепенно, с каждым глотком, скованность уступала место слабой, но упрямой бодрости. Я подошла к окну. Занавеску не раздвигала, смотрела сквозь щель между полотнищами. Улица внизу была еще пустынна, погружена в предрассветную серость, кое-где подернутую желтыми пятнами фонарей. Мир спал. Я была одна. Но уже не призрак.

Мой взгляд скользнул вниз, на подоконник. Там, в луче уличного фонаря, стоял он. Мой приятель. Колючий, неказистый кактус в дешевом пластиковом горшке. Земля вокруг него была растрескавшейся. Моя комнатная мини пустыня.

- Ох, малыш, – прошептала я нежно. – земля-то совсем сухая... Дай-ка я тебя полью. Тяжело тебе? Но нам же не привыкать, да?

Я поставила чашку, взяла крошечную лейку для цветов с длинным носиком. Налила в нее немного воды из-под крана. Поднесла к горшку.

- Пей, колючка. Прорвёмся, – и осторожно, тонкой струйкой, полила потрескавшуюся землю вокруг его зеленого, терпеливого бока. Вода впитывалась мгновенно, оставляя темные пятна. Он стоял. Молчал. Кололся. Жил. ...

В офисе было ещё тихо. Я пришла немного раньше, чем всегда. Но только я собиралась подготовиться к рабочему дню, просмотрев, что было сделано вчера, наметить, что нужно сделать сейчас и срочно, как в пустом кабинете прямо на моем столе раздался звонок внутренней связи.

- Анна Васильевна, доброе утро, - прозвучал в трубке почему-то холодный голос шефа. Вроде, он вчера вечером уже не был таким? Или я все не так поняла?

- Доброе утро, Алексей Петрович.

- Зайдите ко мне и принесите то письмо, что вы вчера печатали, - безупречно- вежливый тон не изменился. Но

на меня словно повеяло арктическим холодом.

- Хорошо.

Я вошла в кабинет, едва сдерживая учащённое биение сердца. Кабинет уже привычно был пропитан ароматом дорогого кофе и его холодным парфюмом — кедром и горным воздухом. После вчерашнего вечера мне казалось, что что-то человеческое в нем есть... И это стирало границы, но сейчас я сомневалась в своих выводах.

Когда я вошла и снова поздоровались, Лёдов даже не поднял на меня глаз, уткнувшись в монитор. Его пальцы быстро и отточенно печатали. Я замерла перед массивным дубовым столом, ожидая, что он вот-вот взглянет на меня, кивнет, может быть, даже улыбнётся той сдержанной улыбкой, которую я себе вообразила.

Но ничего не происходило.

Минута. Вторая. Пятая. Я слышала лишь стук его клавиатуры и тиканье напольных часов в углу. Моё первоначальное ожидание начало медленно таять, сменяясь неловкостью, а затем и глухой обидой. Я почувствовала себя непрошеной гостьей, помехой. Сердце сжалось. Наконец, я сделала робкий шаг назад, решив положить папку на край стола и бесшумно уйти.

— Мы люди взрослые, Анна Васильевна, — вдруг раздался его ровный, без единой эмоции голос. Он всё ещё не смотрел на меня. — И эта компания — место для профессионалов. Я не жесток с сотрудниками. Ведь так? У вас ко мне нет претензий?

Вопрос прозвучал как ловушка. Он знал, что я не смогу ничего сказать.

—Нет, — прошептала я, чувствуя, как горят щёки.

—Тогда вы поймите и меня. Все документы должны оформляться с точным, до миллиметра, соблюдением внутреннего регламента. А что я вижу? — Он, наконец, поднял на меня глаза. Взгляд был абсолютно пустым. — Отступ не два сантиметра, а два с половиной. Что за ненужные инициативы? Запятые не на своих местах. Сколько у вас было по русскому языку в школе, Анна Васильевна?

Прежде чем я успела что-то ответить, он плавным движением открыл верхний ящик стола и извлёк папку с моими документами. Сердце у меня ушло в пятки. Он изучал моё личное дело, листая страницы с тихим шуршанием. Я забыла, как дышать.

— Практика у вас до которого числа? — спросил он, не глядя на меня. —До двадцать пятого, — голос мой прозвучал сипло. —М-м-м, — он скептически кривил губы, пробегая глазами характеристики. — Ну, хорошо. Что вы мне сейчас принесли?

Я молча протянула ему документ. Он взял его и погрузился в чтение, откинувшись в кресле. Минута. Вторая. Третья. Тишина давила на виски. Затем он, не глядя на меня, наклонился, взял свою перьевую ручку и на обороте последнего листа своим каллиграфическим, чётким почерком начал что-то писать.

— Ну, я тут уже править не стану, мне проще здесь, с чистого листа, написать. Просто перепечатайте этот текст, Анна Васильевна. Ничего от себя добавлять не нужно. Это понятно?

—Да, — у меня пересохло в горле. —Приступайте, — он бросил исправленный лист на край стола, снова уставившись в монитор.

Я потянулась за бумагой, задев рукавом небольшой флажок на столе. Он качнулся. —Осторожнее, — его голос прозвучал резко. — Не спешите.

Я вышла, чувствуя на себе его взгляд. Перепечатала всё слово в слово, буква в букву. Вернулась и молча положила исправленный документ перед ним.

Он взял его, снова откинулся в кресле, а затем, с преувеличенной театральностью, поднял лист к свету настольной лампы, ловя луч, чтобы увидеть бумагу насквозь. Демонстративно изучал, кивая своим мыслям.

— Уже лучше, — заключил он. — Но подправьте тут. И тут.

Он взял красную ручку и с отвратительной, хирургической точностью вывел в двух местах пропущенные запятые.

—Не надо… — вырвалось у меня сдавленно, против моей воли.

Он поднял на меня глаза. В них не было ни злости, ни раздражения. Только холодное, безразличное превосходство.

— Если не умеете думать головой, Анна Васильевна, будете думать ногами. Перепечатать. И на этот раз — идеально.

Я забрала бумагу и ушла. Тепео я не торопилась с исправлениями. Я перепечатала текст полностью и просто сидела. Здоровались с приходящими сотрудниками, кому-то кивала, кому-то передавала скрепки. Через пару минут я немного отошла от стресса и даже рассмеялась чье- то шутке.

- Анечка, а ты не видела ещё моих фото с отпуска? Посмотри...,- Наталья, девушка немногим старше меня, протянула мне пачку распечатанных фоток,- все уже видели, а ты- нет. Это я в Дубае.

- Да ты что?- воскликнула я и взяла одно фото из предложенных в руку, - а это кто?

- Это мой парень и его друзья.

- Как фотомодели...

- Да, мне все сегодня сказали, - счастливо засмеялась девушка.

- Анна Васильевна, мне долго вас ждать? Или вы решили приучить начальство приходить к вам за подписью? Этого не будет. Где документ? Берите его и пойдёмте. - Лёдов появился в нашем отделе так неожиданно, словно гром посреди ясного неба.- А это у вас что? Чем вы увлекаетесь в рабочее время, позвольте полюбопытствовать?- и Лёдов выудил своими тонкими длинными пальцами фото из моих рук.- не рано ли интересуетесь? Нет, я не ханжа, но это мой офис, и потрудитесь соблюдать трудовую дисциплину.

Он кинул мне на стол злополучное фото, игнорируя Наталью с пачкой остальных карточек, могильную тишину в переполненном офисе, и вышел в полной уверенностью в том, что я сейчас резко встану и побегу за ним.

- Извини, - протянула я мятую карточку девушке.

- Да ладно, - отреагировала она, как-то странно на меня взглянув и тотчас побежала на другой конец кабинета, где сидели ее две подружки.

А я встала, взяла документ и пошла на казнь. Что с ним сегодня, мяса не ел? Или он девственницами питается?

Когда я вошла в кабинет Лёдова, от говорил по телефону, и жестом приказал мне сесть. Ну, уже куда ни шло.

- Нет.

- Нет, я сказал.

- Нет, принятых решений я не обсуждаю.

И он повесил трубку.

- Давайте сюда, - обратился он вдруг ко мне и я вздрогнула от неожиданности.

Я вложила документ в протянутую ладонь, нечаянно касаясь его холодных пальцев. И тут произошло что-то необыкновенное. Не глядя на текст, шеф просто взял и подписал его.

- Мне сейчас нужно отъехать. До конца дня меня не будет. Принимайте все звонки, записывайте, завтра мне передадите. Это понятно? - уже "нормальным" тоном обратился он ко мне.

- Хорошо, - пожала я плечами.

- Тогда можете идти.

Ну, я встала и пошла. Кажется, такой приказно- распорядительный тон общения уже становится привычен мне и почти не ранит. Скоро я вообще не буду замечать этого, а потом ... потом я стану свободной.... Но все равно, мне никак не понять, что на него такое нашло сегодня. Или это вчера на него нашло, а именно сегодня он был в своей аномальной норме?

Глава 8.