Устранить нельзя помиловать

— Как… Как доехал? — спросил он.

— Замечательно, товарищ начальник заставы, — отчеканил Кромвель, расписываясь в бланке зачисленных. — Колесо прокололи, а в целом все отлично. У вас как дела? Нездоровится?

Было в этом что-то язвительное, с подковыркой. Вист ступил к папке следующим, но Павел Евгеньевич все еще не мог раздуплиться.

— Я, честный гражданин Российской Федерации, вступая в ряды пограничных войск, принимаю присягу и торжественно клянусь быть храбрым, смелым, бдительным, строго хранить государственную и военную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров. Я клянусь добросовестно беречь народное имущество, устранять нечисть и помогать людям. Клянусь до последнего вздоха быть преданным своему сердцу и никогда его не подводить. Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся.

Вист тараторил присягу так, словно читал на рэп батле и никак не мог успокоиться. Как по заказу, в кармане парадных брюк он нащупал монету. Она выскальзывала из неудобных перчаток и не хотела вкладываться в ладонь. Павел Евгеньевич снова при всех его опозорил, приобнимая за плечи.

— Молодец! Молодец! Я тобой горжусь! Это сын Лестакова Виталия! Героя страны!

От этого начинало тошнить. Где-то там, в общей родительской суете хлопала мама. Павел Евгеньевич заточил Виста в душных и потных объятиях, прижимая так крепко, что хрустело в ребрах. Он еле выпутался, чтобы успеть на закрывающий марш. Проскочил с металлическим громыханием и встал в строй, чуть покачиваясь. Боевое знамя унесли, Павел Евгеньевич объявил о завершении ритуала. Красный как рак, Смирнов махнул, и дежурный выпустил стадо родителей к своим ненаглядным детям.

Отец Идлена вышел со всем строем, в парадном, с медалями и орденами, но держался в стороне, как-то холодно, совсем по-военному строго, никак не реагируя на сына. И мать Идлена тоже стояла неподвижно, как кукла. Кто-то шепнул, что она специально прилетела на присягу из Финляндии. Идлен, понурый и с опущенной головой, выслушивал что-то от отца. Дамира окружили женщины и хромой мужчина лет пятидесяти с тростью. Они плакали, обнимали и целовали Дамира в щеки. Рядом с Джульбарсом прыгала маленькая кудлатая болонка. Звонкий лай смешался с какофонией других звуков.

Мама набросилась на Виста с плачем, тоже поцеловала в лоб, оставив след от красной помады, и долго-долго крутила рядом с собой. Незаметно к ним подкрался и Павел Евгеньевич:

— Ну, Галка, принимай бойца!

— Красиво сказал! Весь в отца! — Мама не отпускала белую перчатку Виста.

— Жаль, конечно, что Виталя… Мы тут бессильны… — продолжил грустную ноту Павел Евгеньевич. — Но ничего! Он тут под моим крылом, никто его и пальцем не тронет! Я тебе это обещаю!

— Уж надеюсь! Смотри своим крылом случайно моего сына не сбей. — Мама вытерла слезу парадной перчаткой Виста и нашла силы для смеха. Он у нее вышел тихим и скорее печальным. — А где Велиор? Почему к Кромвелю никто не приехал?

Кромвель сидел на перилах, красиво одетый, нервничающий и одинокий. Когда к другим подходили родные и близкие, на него никто не обращал внимания.

— Я звонил ему утром! Галка, ты не поверишь! Он сказал, что подхватил грипп и наотрез отказался приезжать! Грипп! Ты можешь себе представить? Грипп оказался важнее присяги родного сына! — Павел Евгеньевич показательно цокнул.

— Думаю, и ты, и я прекрасно понимаем, в чем тут дело. Не в гриппе, Паш. — Мама, будто в подтверждение своей любви и преданности, погладила Виста по вспотевшей спине.

А потом приникла и начала покачивать его из стороны в сторону, как маленького непоседу. Вист молча ждал, к чему приведет их разговор. От интереса он позабыл о жаре и коршунах, которые дразнили его блатным. Пусть Павел Евгеньевич хоть до вечера с ним рядом стоит, если разболтается.

— Струсил и уволился, это я понимаю! Но струсил и не приехал на заставу…

— Оставлять своего сына в такой важный момент! Даже я приехала сюда! Хотя у меня жизнь труднее, чем у вас всех вместе взятых! Ты думаешь, Паш, легко быть вдовой? А? Кромвель, мальчик, подойди сюда!

Мама неожиданно поманила рукой Кромвеля, как одичавшего кота на тротуаре. От напряжения задергалась мышца на бедре. Холод продрал позвоночник, жара отступила, солнце закрыло облако. Вист сглотнул. Кромвель сделал вид, что не расслышал, но на второй раз притворяться было некультурно. Он шел нарочито медленно, словно ожидая, когда мама передумает. Но мама передумывать не собиралась.

— Нос повесил, а зря! Надо было сразу подойти, поздороваться хотя бы, будто чужие люди с тобой! Что у тебя с глазом? — мама потянулась к Кромвелю, но тот ловко ускользнул к Висту.

— Вчера что-то попало, соринка, вытащить не смог, к утру опухло. Не стоит за меня переживать…

«Ну, наконец-то! Хоть какое-то мое проклятие подействовало! Неужели!» — возрадовался в мыслях Вист.

— Хватит мямлить! — Павел Евгеньевич стукнул Кромвеля по хребту. — Завтра на службе все соринки выдует! И сразу все пройдет! Филонить мне тут не надо! Сходи до Гарина, пусть он тебе выпишет какую-нибудь микстуру. Вист тебя проводит, а взрослым надо обсудить взрослые дела! Свободны!

Вист кивнул маме и поспешил скрыться под ближайшим навесом. Пыхтя и матерясь, в горе металлолома сидел связист. Когда-то все эти обезображенные коррозией детали были приемником магических волн. Связист подтыкал сползающие очки, искал мелкие шестеренки и кнопочки с лупой, но что-то не сходилось.

— Дальше прямо и направо, будет медпункт. Увидишь. — Вист скорее хотел сплавить Кромвеля и поискать Дамира, но Кромвель, чуя это, только хмыкнул.

— Товарищ начальник заставы вроде сказал тебе меня проводить.

«А я не хочу! Может, ты заблудишься и тебя собаки разорвут!»

— Там недалеко, направо свернешь и за забором будет, — вежливо ответил Вист.

— А как же «беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров»? Или твоя присяга после принятия ничего не значит? Или товарищ Павел Евгеньевич для тебя не командир?

Кромвель изучающе обошел Виста и случайно пнул корпус приемника, отчего испуганно подпрыгнул. Внезапный страх Кромвеля будто напитал Виста, придал ему сил и успокоил.

— А где Велиор? — решился спросить Вист.

— Заболел, — Кромвель ступал за ним позади, и издевательски копировал его перевалочную походку.

На языке вертелись едкие ответы, но они проглатывались вместе со слюной.

— Тебе не обидно?

Вист зажмурился и нащупал в ладони твердую гладь металла. Невидимый пистолет с полной обоймой готов был искать свою цель. В фантазии развился сюжет, где Вист стрелял в лоб Кромвелю, расстреливал его как в тире. Серо-розовые мозги Кромвеля разлетелись по асфальту, замарали связиста.

— Мне страшно, — ответил Кромвель.

Он боязливо отвел взгляд на тайгу. С ветки сосны вспорхнула сова.

Глава 7. Сосед

Вселенная услышала Виста неправильно. Вообще не так, как он планировал. Выбить себе место на вышке не получилось: сказали, слишком тяжелая работа. Павел Евгеньевич назначил его на должность пограничника КПП. Дотошная проверка документов, бумажная волокита и житье практически двадцать четыре на семь в маленькой будке, почти как у Смирнова.

На входе Виста встретил смрад махорки и старой тушенки. В углу спряталась буржуйка. Широкое заляпанное окно, пыльные подоконники, выгоревшие на солнце документы. Никакого уставного порядка. Дожить бы в этой барокамере до зимы. Стены были увешаны плакатами с громкими лозунгами о чести и достоинстве, о гуманизме и дружбе с нечистью. На столе, среди горы макулатуры, валялся позапрошлогодний календарь с лучшими видами Байкала. Кривые ящики не задвигались в стол, а полнились смятыми документами и мелким конфискатом. Где-то там должна была валяться рация для связи с заставой. Через тонкую стену гипсокартона пустовало место оперативного дежурного. Скоро кого-то переназначат на эту должность. Вист мысленно перебирал достойных кандидатов. Тут играла роль родословная, как у породистой собаки, успехи в учебе, дисциплина и личные качества.

«Сейчас подселят мне гандона какого-нибудь редкостного, буду выслушивать его нытье или издевки».

Оперативный дежурный — не шутка, а важная и серьезная работа. Поэтому и человек тут должен сидеть достойный! На стыке поленьев, как икона, ютился старенький приемник магических волн. И выглядел он лучше, чем тот, в котором ковырялся связист. Хоть что-то новое в этой беспросветной постсоветской дыре. С замиранием сердца Вист уставился на дверной проем. Тонкий силуэт Кромвеля прорезался тенью сквозь отблески рассвета.

Вист не вспомнил ни одного знакомого слова, чтобы выдавить его из себя. Протез с щелчком согнулся и коленка приподнялась, натягивая тонкую ткань штанов. Разные глаза Кромвеля ходили как маятники. Он смочил губы и скрылся за гипсокартонной перегородкой. Вист вытянул шею и подсмотрел на Кромвелем через прорубленную в стенке арку.

Первым делом Кромвель снял трубку коцаного желтого телефона, послушал гудки и повесил на место. Вторым делом он провернул кнопки радиостанции, так внимательно выслушивая помехи, словно понимал что-то помимо треска и шипения. Третьим делом он покрутил стереотрубу, всматриваясь вдаль зеленого горизонта. Тепловизор никого не уловил, и Кромвель отложил его на место.

В отличие от половины каморки Виста, у Кромвеля перед лицом растянулась карта местности, точная копия их заставы с подробностями, расписание дежурств и маршруты пеших патрулей. Кромвель водил по пунктирным тропкам тонким пальцем, исследуя границы своих должностных обязанностей. На его рабочем столе мигали лампочки и светились от солнечных лучей кнопки вызова и связи. У Виста не было ничего. Окно, бумаги, список разыскиваемых лиц и запреты на въезд по определенным причинам. Кромвелю, очевидно, это место досталось по наследству. Висту по наследству досталась только жалость от других.

«Может быть, Велиор тоже умер? Может быть, Кромвель его убил? И папу тоже Кромвель убил?» — Вист продолжал подглядывать и подслушивать за Кромвелем, опершись на хлипкий стол. Кромвель прищемил себе палец и скрутился от боли, прижимая руку к груди. Какая радость! Счастье длилось недолго: протез подвел, титановая нога распрямилась и Виста повело. Он зацепился за ворох макулатуры, но нарушил долголетнее равновесие хлама и потащил его за собой. Кромвель и ухом не повел. Сел ровно на своем стуле и тупо пялился в окно. Вист ворочался на полу, как беспомощная черепаха на пляже. Над ним уже летали выдуманные коршуны, норовившие разодрать острыми клювами его пузо. Оттолкнувшись на локтях, Вист подтянулся вперед и перевернулся, опираясь на здоровую ногу. Тяжелая конструкция протеза тащила вниз.

«Нет, этот придурок вряд ли мог кого-то убить. Весь в своего папашу. Такой же тюфяк!»

Расправив куртку, напялив на уже заросшую макушку коричневую фуражку, Вист, следуя примеру Кромвеля, сел за стул и принялся ждать. Во вспотевших ладонях мелькала папина монетка. Вист раскручивал ее и ловил, прихлопывал сверху или просто созерцал ее быстрый танец. Когда-то папа учил его крутить монетку щелчком ногтя.

— Время срать, а мы не ели! — Смирнов так неожиданно возник за стеклом, что Вист уронил монету.

Она укатилась, и Кромвель ловко придавил ее сапогом.

— Бегом встали! Скоро очередь до Пскова будет, такие вы тормоза!

Неразборчиво, но понятно для себя, проговорив «так точно!», Вист как мог, выбежал на улицу, оставив папин оберег в лапах врага. У шлагбаума тарахтел автомобиль. Немецкая иномарка, название которой Вист так и не знал, с какой буквы выговаривать «в» или «ф», универсал, на багажнике надпись серебристым цветом по-английски «Пассат».

— Здравия желаю! Предъявите документы для въезда, — скороговоркой зачитал Вист выученный текст.

Девушка за рулем Пассата кивнула и принялась рыться в бездонной сумке, вытряхивая оттуда весь хлам. Она общалась с Вистом, как обычный человек общался с человеком. Скорее всего, гражданка даже не заметила, что у него вместо ноги протез.

«Шестидесятый регион, скобари. Одна пассажирка, она же водительница, на вид лет двадцать пять. На автомобиле нет видимых повреждений, подтеков».

Громоздкая папка с данными преступников неудобно уперлась в ребро, пока Вист искал верное положение, чтобы читать, сверять и следить за пассажиркой одновременно. За спиной цокал Смирнов. Паспорт, водительское, виза, регистрация транспорта, все было в порядке и никак с преступным миром не перекликалось.

— Цель вашего визита? — Вист наклонился и зажал папку между бедер, чем смутил не только девушку, но и позади стоящего Смирнова.

— Ищу стиральную машинку, чтобы туда влезли коврики от Волги-два. В Таллине есть парочка магазинов.

Погрузившись в мыслительный процесс, что совсем было не по уставу, Вист поднял брови.

— Подождите. Волга-два, это же теплоход, верно? Если я вас не так понял, вы поправьте. Может быть, вы имели в виду обычную Волгу?

Вист старательно обходил резкие выражения, нелепо улыбался и ответно моргал своей собеседнице. Все-таки, это его первый гражданский на осмотре. Девушка почесала лоб, поправила челку и уставшим, практически утробным голосом сказала:

— Нет, у нас коврики от теплохода. В обычную стиралку они не влезают, присматриваю барабан побольше.

Вист обернулся на Смирнова. Смирнов пожал плечами, и Вист повернулся обратно.

— Планируемая продолжительность поездки?

— Двое суток.

Вист попросил гражданку выйти из автомобиля. Нормальные люди не вели себя странно. Странно вела себя только нечисть. Нечисть имела у себя дома странные предметы: от ковриков теплохода до вагона поезда, вшитого в этаж дома. У людей все было обычно и скучно, как надо, как правильно. По документам гражданка — человек.

«Поддельные?» — Виста учили доверять своей чуйке. Лучше перепроверить, чем потом узнать о преступнике, ускользнувшим из-под носа. Компьютер не обнаружил нарушений, код считывался, фотография совпадала с электронной регистрацией. Нельзя было оставлять странности, и тем более, подпускать их близко. Вист сжал рацию и прислонившись влажными губами затараторил:

— Прием! Вишня, прием! На связи Курага! Нужен кинолог на пункт! Прием!

Но Кромвель, который, между прочим, Вишня, метался по кабинету, словно не знал, откуда доносился звук. Вист жестом показал ему на рацию и прислонил ее к подбородку для наглядности.

— При-ем, Ви-шня, на связи Ку-ра-га! Ну-жен ки-но-лог. Повторяю, нужен кинолог! Прием!

— Прием, Вишня, на связи Курага, — донеслось из рации в ответ.

Сквозь мутное окно на него смотрел и Кромвель. Вист постучал кулаком по голове:

— Прием. Это ты Вишня, а Курага — это я, прием.

Дежурный, видимо, вдохновившись соком «Фруктовый Ад», раздал новому набору абсолютно глупые и детские позывные. Как наклейки в садике на шкафчиках. Через полминуты к ним радостно бежали Джульбарс и Дамир:

— Наша первая совместная работа! Что у тебя тут? Контрабанда? Буйная нечисть? Нелегалы?

— Коврики от теплохода, — расстроено ответил ему Вист.

Теперь казалось, что он сорвал товарища по пустяку. И вообще, сейчас не найдется у нее ничего подозрительного, потом все его обсмеют. Просветив документы лучом для проверки водяных знаков, внутрь машины запустили Джульбарса. Он старательно вынюхивал каждый сантиметр Пассата, но, ничего не обнаружив, вернулся к Дамиру за вкусняшкой. Зеркала под днищем тоже ничего не показали.

— Досмотр окончен, счастливого пути! — одним полушарием Вист прощался с гражданкой, а вторым прощался с карьерой пограничника, потому что Джульбарс умудрился пометить колесо Пассата.

«Вот и пассат случился на Пассат».

Он искал запрещенные зелья, компоненты для ритуалов, артефакты с черного рынка, зачарованные предметы, живых магических существ, но нашел только фантики от конфет, сменную обувь и коврики из каюты теплохода. Машина скрылась за вторым шлагбаумом и выехала за границу. Их с Дамиром схватил Смирнов. Своим комариным носом он яростно вдыхал воздух. Его побагровевшее от злобы лицо слегка перекосило:

— Вы что себе позволяете?!

— Товарищ старший лейтенант, мы честно до вызова ходили в туалет… — проблеял Дамир.

— Какой туалет, Коровин?! Вы как себе позволяете так общаться между собой при гражданском?!

— Такого больше не повторится, товарищ старший лейтенант! — хором ответили товарищи.

Джульбарс залился злым лаем. Поводок натянулся и Дамир полетел на землю. Испачкавшись в пыли, он пытался успокоить Джульбарса, но пес на команды не реагировал.

— Вон! — Вист указал на крышу КПП.

Там, растянувшись на солнцепеке, лежал облезлый рыжий кот. Он полностью игнорировал шумы и собачий лай, наслаждаясь летним теплом.

— Брысь! Брысь!

Дамир пытался перекричать Джульбарса, но его вопли утопали в лае. И кот никуда уходить не собирался. Рыжие коты вообще обладали поразительной наглостью, будто этот мир принадлежал им, а люди были жалкой прислугой.

«Кот Баюн!» — подумал Вист и навел на него луч, тратя целый заряд. Кот бросился прочь, но никаких магических следов не оставил, даже когда Вист полез за ним под служебный автомобиль. На маленьком экранчике отражались лишь незначительные магические волны, которые витали в воздухе постоянно.

Дамир кое-как усмирил пса при помощи нескольких кусочков хлеба. Вист вернулся на базу. Он зашел на территорию Кромвеля без стука. Кромвель сидел за столом точно так же, как сидел до этого. Прямо спросить про монету не получалось, не выдавливалось, как бы Вист не тужился. Яйцо было проще высрать, чем сказать. Вист промониторил вышку рядом, шлагбаум и снова вернулся к Кромвелю.

— Понимаю, тебе со мной неприятно… Но…

«Это мне должно быть с тобой неприятно! Сын урода! Верни монету!»

— На ниточку ее привяжи. — Кромвель замахнулся и ударил Висту по ладони, всовывая ему монету. — Так где-нибудь потеряешь и все, конец. Будет грустно.

«Вот придумал! Еще угрожает?! Ты совсем офонарел?! Да ты мне должен сто извинений за эти две недели и за папашу своего!»

— Спасибо, — ответил Вист.

Кромвель скучающе положил голову на стол, оставив Виста стоять в дверях. Замигала лампочка и из рации с помехами послышался знакомый голос Идлена:

— Прием, Вишня. На связи Персик, пеший на дорожке-три. Прием.

Третьей дорожкой тут называли тропинку около заставы, проходящую мимо гниющего валежника. По ней туристы добирались к КПП, продираясь через ветви и корни. Совсем рядом под слоем мха пряталось болото. Вист напялил коричневую фуражку, поправил воротник серой рубашки и выпрямился.

— Добрый вечер, — Вист козырнул мужчине с рюкзаком, — цель поездки?

Поздно одумался, что мужчина-то пешком шел. Какая поездка? Визуальный досмотр гражданского: нечесаный, грязный, весь увешанный украшениями и безделушками. Рюкзак легкий, маленький. Ботинки хоть и старые, с дырявой подошвой, но парные. Лесо-полевая нечисть частенько надевала только два левых ботинка. Минуя зигзагообразное ограждение, мужчина вытащил паспорт и просунул в щелку под толстым стеклом.

— Добрый, к родственникам в Пярну, — его голос был спокойным, движения плавными.

Старый компьютер пробудился от сна и загудел, плюясь пылью. Программа по считыванию кодов выползла на квадратный выпуклый экран. С августа прошлого года Эстония ввела полный таможенный контроль на въезде в Россию. Для пеших пассажиров это означало проверку каждого человека и его багажа.

Бумага официальных паспортов имела свои тактильные отличия с краю страниц и хрустела по-особому. С утра Вист уже щупал паспорт гражданки с ковриками от теплохода, и будто бы, разница в качестве была. Или он себя накрутил?

— Почему на ламинации пузырик, Иван Валерьяныч? — Вист поднес паспорт к лампе. По базе данных все было чисто: колдун, без нарушений, без розыска. И пузырьков на ламинированной странице не было.

Мужчина гортанно сглотнул, слегка нахмурился и попытался заглянуть через плотное пуленепробиваемое стекло к Висту на стол:

— Ошибка типографии, мне такой выдали.

Вист как-то и сам натыкался на косяки паспортного стола. Знакомая ситуация породила семя сомнения: а вдруг, действительно, все хорошо? Иван Валерьянович в розыске не находился, колдовал мирно, чернокнижием не увлекался.

— Извините за такой личный вопрос. — Вист делал вид, что листал базу данных. — Тут написано, что у вас льгота на санаторное лечение в Пярну. Вы приехали за дочерью?

В Пярну проходил реабилитацию сам Вист. Санаторий специализировался на лечении и профилактике опорно-двигательной системы, помогал расхаживаться тем, кто только-только встал на протез. Вист поджал губы и трусливо спрятал шею, как страус. Он выжидал.

— Да, они сейчас с женой там, кое-как отпросился с работы, — без запинок и раздумий сказал мужчина.

Бам! В графе дети — пусто! В базе данных жена имелась, но детей не было, как и в паспорте на последней странице. Вист и сам не всегда помнил, что где-то там была какая-то таблица. Монета нагрелась от теплой ладони. Что-то липкое и неприятное засело в груди, расползаясь по позвоночнику, цепляясь за ребра. Вист не должен ничего бояться: вокруг люди, люди с оружием, да и он сам тут не просто так штаны просиживал.

— Выздоравливайте! — Вист отодвинулся на стуле, зацепился протезной коленкой за стол и сделал вид, что ставил пропускную печать в загранпаспорт.

На шее словно кто-то сидел, тяжелый и ледяной. В лихорадке подрагивал большой палец на правой руке. Вист поднес паспорт к лупе: странный, слегка плывущий рисунок на фотографии, а герб, закрывающий лицо, не переливался перламутром.

«Точно подделка! Так и знал, гнида, сейчас ты у меня попляшешь!»

Вист откинулся достаточно далеко, чтобы пересечься взглядом с Кромвелем. Он ждал какого-то отклика, одобрения или просто обычного человеческого «понял тебя». Вист семафорил ему бровями и зрачками показывал на улицу, где за мутным стеклом мельтешил мужчина непонятной наружности. Кромвель равнодушно пялился на него, а потом, будто вообще не понимая намека, убрал из рук ластик обратно в стакан с канцелярией и отвернулся.

— Вишня, прием! — шикнул Вист.

Грубость вырвалась неконтролируемо, когда мужчина начал интересоваться, все ли там хорошо. У Кромвеля на приборной панели была специальная кнопка для фиксации записи с камеры в отдельную папку, видео с которой не удалялись с истечением срока.

— Прием, — издевательски повторил Кромвель.

— Код три, — шепотом продолжил Вист.

Первый — это высокий риск нападения, второй — невменяемый или пьяный, третий — подозреваемый в подделке документов, четвертый — в розыске, пятый — просроченные документы, шестой — что-то с машиной, седьмой — важная шишка. Да, в протоколе было и такое. Кромвель нахмурился и медленно, как-то опасливо, повернул голову к Висту. Вист мотнул ему в сторону панели, мол, жми!

«Разве этому дебилу не проводили инструктаж перед оформлением на должность?! Или папаша постарался, чтобы сыночку ничего не нужно было учить? Отвалил бабла, как папаша Идлена, чтобы кошерное место получить с высокой зэпэ, а остальное не важно! Будь ты проклят».

— Мужчина-колдун, кажется, у него поддельный паспорт! — еще тише заговорил Вист. — Нужно его грузить в допросник!

— Какие основания? То, что он колдун?

«Я тебя урою сейчас, прямо тут, вместе с этим сраным мужиком!»

— Устав такой, — ответил Вист.

Его манера говорить начала напоминать Смирновскую. Почему-то такая ассоциация оставила на языке неприятный едкий осадок. Как будто желчь подступила к горлу. Вист поморщился.

— Фиксируй камеры, дату я уже записал! У него не сходится версия! И что-то с фоткой, нужны спецы!

Но вместо вызова бригады, Кромвель встал и, перевесившись через плечо Виста, сам выглянул к мужчине:

— Зачем вы подделали паспорт?

У Виста вся спина потом облилась, а единственная работающая ступня онемела. От страха заныло в животе, пересох язык. Вспышка адреналина выстрелила в голову. Вист вытянул здоровую ногу и уперся пяткой в скрипучий пол. Круговым движением, как на зарядке, он вылез из-под Кромвеля, добрался до панели и ударил по кнопке вызова.