Устранить нельзя помиловать

«Лестаков. В. А». Кто-то ночью или на складе переклеил ему нашивку на груди. Он не «В.А.»! Он «В.В.»!

— Издевательство… — Вист схватил отцовскую нашивку и сунул в карман просторных штанов.

Вист не сомневался: это был Кромвель. Кроме него больше никто не знал, где хранилась форма старшего офицерского состава. Их ящики рядами теснились в оружейной, и только те, кто уже был на заставе до этого, могли провернуть такую пакость. Срочники вообще с разных уголков земли понадерганы, остальные неместные, никого отцы по заставе на экскурсии не приводили. Никому больше отцы не показывали, как стрелять по банкам и не кормили в столовой казенными абрикосами. Никого, кроме Виста и Кромвеля.

«Тупого из себя строил! Такой же ублюдок, как и Идлен! Вот встретились бы мы до заставы, я бы еще мог сказать, какой это человек! Может быть, Велиор стеснялся знакомить своего здорового сына со мной?»

Так во дворе мамочки всегда прятали своих детей, еще когда правая нога у Виста была целая, но тонкая и кривая, как палочка от мороженного. Никто с ним не играл. Врачи заковывали его в специальные металлические трубки, пытаясь что-то выровнять и спасти. Но спасать было нечего. Это Вист узнал в седьмом классе, когда упал на физкультуре и не смог подняться. Слабая косточка лопнула и разорвала кожу. Скорая, кровь, паникующие родители, поседевшая директриса. Тогда сказали срочно оперировать, отрезать, бросать попытки тратить деньги и отпиливать то, что не должно было существовать. Школу Вист заканчивал с протезом. По не совсем понятным ему причинам мама и папа перевели его на домашнее обучение. Это теперь уже взрослый Вист мог смотреть на прошлое объективным взглядом. Тогда — нет. В пограничном институте волшебной охраны Виста просто не замечали. Иногда косились, конечно, но, по большей части, его нога, точнее, ее отсутствие, тревожило только преподавательниц с обостренным материнским инстинктом. Возможно, будь Вист родителем обычного ребенка, он бы тоже испугался такого урода на титановой ступне. Вон, у Бабы Яги нога была вообще костяная, ее весь мир боялся.

«Да он сам урод! Разноглазый! И это его папаше было стыдно его такого урода показывать людям! Семья говноедов!»

С сегодняшнего дня двадцать новобранцев узнали, что Смирнов не только имел имя, но и должность. Замполит, по-простому: главный по воспитательной работе с солдатами, по совместительству лекарь, пекарь и аптекарь. У него было образование военного психолога, и работал он до этого в приемной комиссии военкомата. Как его занесло на зажимскую заставу, история умалчивала.

С влажной земли к небу тянулись испарения, солнце то выходило из-за туч, то снова пряталось. Устранителей отделили от общей массы и выставили на пекло на спортплощадку.

— Меня зовут Лемар Маркович. Минимум до конца июня я вам и за маму, и за папу, и за преподавателей. По десять раз я объяснять ничего не буду, переспрашивать не надо. Что запомнили — записали. Дальше сами.

Смирнов без интереса читал рукописный текст с листочка, перекатываясь с пятки на носок и обратно, как ребенок.

«Как же так? — Вист покосился на Кромвеля. — Где же знаменитый отец-преподаватель? Куда делся Радищев-старший? Надо же, и тут он сбежал! Надеюсь, повесился».

— Как специалисты по нечисти, вы пройдете экспресс-курс по знанию своего дела, а наши специалисты, в лице одного меня, оценят вашу физическую подготовку и стрельбу. — Смирнов нервно дернулся и схватился за горловину рубашки, разрывая пуговицу.

— Синдром туренты, — шепнул Дамир.

Вист косо на него посмотрел, не нарушая строй.

— У меня мама в психоневрологическом диспансере работает, — дополнил Дамир. — Я таких сто раз видел!

— Может, у него просто аллергия на людей? — к ним в диалог вмешался Идлен.

— Иди отсюда, конопатый! Без тебя разберемся! — буркнул Дамир.

После короткого экскурса Смирнов разрешил идти на завтрак. Как и ожидалось, на раздаче стояла дородная повариха в белом фартуке и чепчике. Она орудовала половником не хуже, чем солдат винтовкой. На обед каждый получил поднос с тарелкой каши, черным хлебом и курагой. Сухофрукты горстью лежали рядом с горячей кашей, и Вист колебался, не зная, куда их девать. На хлеб? В кашу? Пограничники ели кто как: Идлен вообще курагу игнорировал, Дамир сложил в карман. Наверное, для Джульбарса. Только Кромвель так же потеряно искал среди чавкающих людей какую-то важную мысль. Их взгляды пересеклись. Слегка сощурившись, Вист уткнулся в поднос, взял курагу и впечатал ее в растаявшее масло на хлебе. А потом съел. В принципе, неплохо. Кромвель тоже положил курагу на хлеб и карикатурно повторил за Вистом.

«Надеюсь, ты потравишься».

Смирнов выгнал парней к терему, но на этот раз приказал взять из оружейной по «лучу». Дуло закрывала прочная воронка, не дававшая лишней магии расплескиваться во время забора. Вист зажал луч в руке и аккуратно положил палец на спусковой крючок. Без зарядки батареи оружие было бесполезным. Пять делений батарейного отсека, несколько трубок с клапанами — по ним магия проходила через фильтр, становясь обычными сгустками. Папа ласково называл их «желейки». И эти желейки потом с трудом утилизировали на специальных сжигательных заводах. Луч лишал магии лишь на некоторое время, все зависело от количества заряда и выстрелов. Если нечисть оприходуют сразу с нескольких лучей, о колдовстве она может забыть на пару-тройку лет.

До присяги они тут никто, и свое оружие на руки не выдавали. Парней вывели из оружейной на улицу, показывать навыки по стрельбе. Выставили мишени в виде геометрических фигур: большой квадрат, несколько подвешенных к веревке треугольников, среднего размера шары и пару ромбов.

Попасть в квадрат было проще всего: картонная фигура хоть и стояла позади, но занимала много места. В квадрат стреляли все, кроме Идлена. Он навел дуло тренировочного автомата на неустойчивую мишень — треугольник. Ветер раскручивал его в разные стороны. Идлен прицелился, зажмурил один глаз и выстрелил. С выстрелом настала тишина, и даже Смирнов вышел из-под карниза, чтобы проверить результаты. Идлен попал треугольнику ровно по центру.

Дамир стрелял неважно и всегда протыкал картонку где-то внизу, у основания, будто боялся ей навредить. Вист вильнул из строя назад, чтобы подглядеть, как будет метиться Кромвель. Кромвель растерял учебные круглые патроны на сером побитом асфальте и судорожно пытался их сгрести в ладонь.

«Тоже лох, получается», — подумал Вист.

Смирнов записал что-то в блокноте, и Вист тоже захотел добавить характеристику Кромвелю в свой дневник. Не сказать совсем, что Кромвель не умел держать в руках автомат, но все у него шло через одно место.

«Промажь, вообще никуда не попади. Или прострели ботинок инструктору. Или Смирнову. Давай. Ошибись!»

Кромвель стрельнул, и пуля улетела мимо картонок, куда-то в траву. Обрадовавшись внезапному дару наведения порч, Вист чуть ли не прыгал от радости, жаль не мог. После стрельбища устранителей привели обратно на спортплощадку. Вист почувствовал, как на него уставилась добрая половина присутствующих. Отжимания. Подтянуться он бы смог, там ноги не нужны, лишь сила рук и выносливость, которой у него было предостаточно. Вист наблюдал, как пограничники один за другим падали на асфальт, впивались в него кулаками и пыхтя отталкивались всем телом. Идлен выкаблучивался как мог — то на правой отожмется, то сменит ее на левую. Кожа его переливалась на солнце сотней крохотных блесток, словно он каждый день мазался косметикой. Боялся сгореть?

— Посиди на лавочке пока, — к Висту подошел Смирнов. — Я тебе так нарисую что-нибудь в характеристике.

Он с блокнотом записывал показатели пограничников, выделял стойких, слабых и хитрых отдельными пометками.

— Нет, я со всеми буду.

Оставаться на скамье запасных — подначивать коршунов, которые только и ждали момента, когда можно будет упрекнуть Виста в блатных связях. А Вист не блатной, он такой же, как и все. В кулаке зажалась папина дырявая монета. С трудом, но Вист опустился на землю, выставил сначала здоровую ногу, потом рукой подтянул протез. Пока вставал в позу, уже взмок так, что можно было выжимать. В институте его тоже просили сидеть и ждать. Но учеба закончилась, он взрослый парень.

Насчет Дамира он даже не сомневался: он спокойно выполнил норматив и теперь отдыхал, наслаждаясь летним утром. Дамир вообще что-то чувствовал? Усталость? Тяжесть? Казалось, что если положить ему на сгиб локтя голову, то он согнет руку и раздавит черепушку как грецкий орех. Дамир не был метким, но Вист думал, ему оно и не надо. Враг мочил штаны еще до выстрела.

Вист поставил себе четкую цель: отжаться больше сорока раз. Чтобы перебить результаты Идлена, который даже не вспотел, Висту придется преодолеть порог собственных возможностей и отжаться минимум шестьдесят. Напрягся пресс, затряслись поджилки. Большие пальцы уперлись в острые камушки. По лопаткам вниз к пояснице потекла капля. С непривычки закружилась голова, потянуло мышцу на шее.

— Тридцать четыре, тридцать пять, — над ухом, как назойливый Комар, отсчет вел Смирнов.

«Мало», — пыхтел Вист.

Идлен не собирался сдаваться, но замедлился на сорока пяти. У Виста были все шансы поставить новый рекорд этого набора. Вист дошел до заветной отметки в пятьдесят, точно так же, как и Идлен. Только вот Идлен уже лежал на животе и тяжело дышал, а Вист продолжал раскачивать онемевшее от перегрузки тело.

— Пятьдесят пять! Пятьдесят шесть! — откуда-то радостно голосил Смирнов.

Вист не понимал, кто и где так смог отличиться. Кромвель. Он отжимался так легко, будто ничего не весил. И лицо его не было красным и липким, как у Виста. И все у него получалось без труда!

— А-а-а! — взревел Вист вслух.

«Гадина! Гадина!»

Злоба змеем завертелась в груди, потому что Вист прямо сейчас не смог бы побить рекорд Кромвеля, не смог бы добить шестьдесят, как планировал! Голая спина Кромвеля блестела на солнце, мышцы его не ходили ходуном, как казалось, ходили у Виста, а напрягались ровно и слаженно. У Виста все работало вразнобой.

Вист отжимался, но ему что-то мешало. Кто-то упорно мельтешил перед ним и прикладывал к горячему лицу что-то влажное, но почему-то противостоять этому было невозможно. По носу ударил резкий раздражающий запах, зажгло в глазах и глотке, потекли слезы. Вист подавился чем-то спертым и горьким. Он проморгался. Вист лежал уже не на животе, а на спине. Над ним согнулся чуть поседевший бородатый доктор. В его круглых очках отражался вечерний закат, где розовый кисель окутывал алый шар — солнце. За его спиной суетился фельдшер, а там уже и Дамир прибежал со стаканом воды. Вместо того, чтобы предложить Висту попить, Дамир с дуру вылил воду ему на голову.

— Ковалев меня повесит! Ты что творишь?! — накинулся на него с криком Смирнов. — Да если он узнает, то скажет, что это я тебя замучил!

— Макаренко, проводи Лестакова до медпункта.

В строгом старческом голосе доктора послышались нотки важности. Так обычно общались майоры с рядовыми. Виста поставили на ногу Дамир и фельдшер Макаренко. Как и было приказано доктором, его притащили в медпункт. Там пахло хлоркой и лекарствами. Неудобная узкая койка никак не хотела принимать на себя протез и постоянно сбрасывала его со своей скользкой поверхности. Макаренко со знанием дела поронял пробирки и таблетки, запутался в трубке тонометра и перепутал право и лево. Если будущее медицины в таких дырявых руках, Вист отказывался болеть. Дамир охранял Виста, не отходя от дверей.

— Давай я тебе хлеба принесу! И компота! С курагой, сегодня на ужин повариха сварила! — предложил Дамир, когда Макаренко все-таки удалось измерить Висту давление.

— Не надо.

«Я опозорен дважды. Если не больше. И теперь они вообще не станут воспринимать меня всерьез. Я пропал».

— Т-ты молодец! — кое-как выговорил Макаренко.

Он протер Висту лоб спиртовой салфеткой.

— У Кромвеля все равно больше, — огорченно произнес Вист.

Не хотелось ничего: ни видеть этого трясущегося Макаренко, ни есть сухой хлеб, который притащил Дамир.

— Ну, тут уже кто на что горазд. Стрелок из него никакущий, а вот атлетикой парень занимался, это видно. Может быть, борьба какая-то, — неожиданно на пороге возник Идлен. — С ним тягаться бесполезно. Доктор, ты бы хоть раствор ему какой намешал для восстановления сил, человек в обморок упал!

Закивав и забормотав очередное заикание, Макаренко принялся искать что-то по ящикам.

— Глумиться пришел? — с нажимом спросил Дамир.

— Вы сами с этим прекрасно справляетесь, товарищи сослуживцы, — ответил ему Идлен и проскользнул к Висту ближе. — Мнение остальных про тебя неизменно, даже после этого перфоманса. Но оно может измениться. Ничего не хочу сказать, конечно…

От Идлена приятно пахло сладкими духами и свежестью. Даже несмотря на то, что он страдал на спортплощадке вместе со всеми.

— А я хочу сказать, вот что: пошел бы ты отсюда, — Дамир встал напротив Идлена и теперь Вист смотрел на них обоих снизу вверх.

— Да мне, может быть, человека жалко! По-человечески! Тут на вашей тухлой заставе ни одного доброго…

— Ты и не человек, чтобы жалость к людям испытывать. Ты зажравшийся папкин сыночка! Что он тебя в Москве не оставил? Учиться надо было, чтобы сейчас с челядью в тайге не тухнуть!

Дамир раздувал ноздри и надвигался на Идлена.

— А я и не был в Москве! Я с мамой в Финляндии жил!

Сдавшись, Идлен все-же отступил, скрываясь в вечерней июньской темноте. Вист еще долго пролежал в медпункте, почти до самого отбоя, где его уже в сопровождении дежурного ночной смены и часового отвели в казарму.

Глава 4. Уроки хороших манер

На завтрак овсянка с кусочками кураги, курага и компот из кураги. Каждый день была курага, только с разной кашей, и если поначалу это смешило Виста, то спустя два дня кураговой диеты — начало напрягать. Абрикосы росли в деревне, за деревней, около заставы в диком лесу. Наверное, нечисть тоже питалась сплошными абрикосами, поэтомы была такая злая. Джульбарс гонялся за проснувшимися в самую срань бабочками, щелкал пастью в надежде перекусить хоть одной.

— Это все бредни, — сказал Дамир, перелистывая старый выпуск комикса про Человека-Утюга и Майского Жука. — Вот скажи, нафига он к нам прицепился?

Дамир то ли читал, то ли просто пялился на цветные страницы.

— Скучно ему, может быть. Не знаю.

— Опять ты со своим «не знаю», достал уже! Что-то другое знаешь?

— Друзей у него тут не нашлось, как я понял. Вот он и ищет, с кем бы пообщаться, — реабилитировался Вист после своего «не знаю».

Он сидел на прочной и несгибаемой шине от КАМАЗа и скреб ногтем ее плотную кожу.

— Его даже самые отбитые в свою компашку не берут, а ведь он при всех человека покусал! Будь он собакой, его бы уже давно сказали усыплять или на цепь во двор! — заключил Дамир.

Вист представил Идлена в его чистой рубашке на цепи во дворе Дамира. Стало смешно. Такой мажорик вряд ли бы выжил в псковской деревне без душа, вай-фая и прочих благ. Он, наверное, даже молоток держать не умел. Вист тоже, но Дамиру об этом знать было не обязательно.

— А какой я был бы собакой? — спросил Вист.

— Надо подумать, — Дамир свернул комикс в трубочку и спрятал за пазухой. — Небольшая точно, с грустными глазами… Венгерская выжла!

— Звучит как обзывательство.

— Нет! Венгерская выжла прекрасный охотник и компаньон! С радостью выполняет команды и легко поддается дрессировке! К незнакомцам относится настороженно, но не бросается, только лает, а врага и покусать может!

Дамир знал о собаках все и, кажется, мог назвать все существующие породы от А до Я. Разбуди его ночью и спроси — ответит. Джульбарс закончил поедать бабочек и принялся грызть зубами землю, жадно глотая ее вместе с червями и личинками.

— Поддается дрессировке? По-моему, я дворовая шавка, а не венгерская выжла, ты что-то путаешь, — скептически сказал Вист.

— Не путаю!

Дамир протянул руку и Вист почему-то ее пожал. Вот как. Перекур закончился и продолжилась пытка в скромном затхлом классе. Пограничников рассадили подвое, как учеников в школе. Через открытую форточку сочился горячий летний воздух. Пока Вист шел до своей парты, цеплял бедром все углы и крючки. На преподавательском столе до сих пор валялась табличка «Радищев В. Н.», но на дырявый старый стул сел Смирнов. Он сразу убрал мозолящую глаза табличку в первый ящик и с громом захлопнул его, сделав вид, что никто ничего не видел. Смирнов локтем вытер доску, оставив на кителе след от пыли и мела.

— Моя задача проверить ваши мозги на способность думать. Кто не умеет думать, может сразу выйти из кабинета! Желающие есть? Отлично. А есть желающие отвечать? Лес рук. Пойдем по алфавиту. Буква «а» — Зорин!

— Чего?! Да вам медом, что ли, намазано на моей фамилии? Вон, Коровина спросите, у него из нас всех вид самый умный! — Идлен вскочил с места и хлопнул по парте ладонями.

Дамир хрюкнул от смеха, но сразу же притих под гнетом Смирновского уставшего взора. Как в басне. Какой только, Вист уже не помнил.

— Того! Я сейчас всем скажу, что на твоей фамилии намазано! Зорин, расскажи, как ты поможешь своим боевым товарищам, если на заставу нападет оборотень? — настаивал Смирнов.

— Обезврежу его глушилкой, но если тварь будет проявлять агрессию, то буду стрелять…

— Глушилка — это что такое? — Смирнов спрашивал его таким серьезным тоном, будто и вправду не знал, хотя у самого на кителе висел устранительский значок.

— Глушилкой называют выездную мину-ловушку, нечисть впадает в ступор или двигается с трудом. Зачем вам такую элементарщину рассказывать?

— А у нас тут класс коррекции! — огрызнулся Смирнов. — Я буду у вас только простое и тупое спрашивать! Особенно у тебя!

— Товарищ Смирнов, — Идлен цокнул и закатил глаза. — Вот вам смешно будет до поры до времени! Я отцу позвоню и скажу, что вы надо мной издеваетесь!

— Ага, иди звони, уже боюсь! Так, кто следующий к доске? Коровин, а ты что будешь делать, если оборотень проявит агрессию по отношению к твоим сослуживцам?

Дамир отвлекся от ничегонеделания и задумался, уводя взгляд. Ему пришлось встать из-за неудобной парты и выровняться перед Смирновым.

— Как кинолог и устранитель, я бы применил сети и глушилку, чтобы обездвижить оборотня. Вы бы убили буйного человека, товарищ Смирнов? — Дамир сказал это таким страшным и холодным тоном, что Кромвель и Идлен одновременно на него обернулись.

— Да, — ответил Смирнов. — Если человек будет представлять опасность для меня и окружающих, то да, я его застрелю.

Вист знал много нечисти и постоянно видел ее на улицах. Некоторая нечисть даже и не скрывала, что была нечистью, а наоборот, кажется гордилась этим. Вампиры выпячивали клыки, оборотни неприлично всех обнюхивали. Да и по одежде всегда можно было понять, где шел человек, а где кикимора притаилась и косила под девку! Но тут, на пограничной заставе, где всюду кишели устранители — нечисть не водилась и показывалась лишь для того, чтобы перейти границу.

Дамир вместо записей выводил на полях тетради синие косички. Идлен перекатывал во рту жвачку и бестактно чавкал, иногда надувая и лопая мятный пузырь. Кромвель то ли спящий, то ли пока в процессе, полулежал и бездумно, но очень сконцентрировано пялился на Смирнова. Его короткие темные волосы поблескивали в солнечных лучах, а голову разделила на желтые полоски тень от жалюзи. И все. Как высказался водитель пазика: три калеки. Раньше, будто бы больше устранителей приезжали на заставу, а сейчас ряды измельчали.

Смирнов записал что-то в блокноте, а потом схватился за учебник и перелистнул в самый конец. Там, где лежала закладка.

— Кот-Баюн: огроменная образина с усами, ваш домашний Барсик, но в десять раз больше. Болтовней усыпляет бдительность, потом жрет людей. Расцветка камышовая, может теряться среди обычных диких котов, при желании принимает человеческий облик кого-то из уже существующих людей. Следите за двойниками!

— Докажите, что вы не Кот-Баюн, — с издевкой сказал Идлен.

— Да легко! Пошел вон отсюда! Не утруждайся, садись в пазик и сразу в Финляндию, по дороге папке позвонишь и спросишь у него, почему мир так несправедлив! — голос Смирнова сорвался на пронзительный крик.

Он побелел, зачесал три волосины на залысину и указал Идлену на выход. Тот только этого и ждал: быстро собрался, забросил вещи по карманам и ушел. Лекция закончилась, Смирнов пролистал тетради, черканул подпись и отметился о проведении ознакомительного курса.

Устранителей выпустили на спортплощадку, заставили переодеться в легкий хлопковый защитный костюм и выпнули бегать. Для бега Висту нужен был особый протез: на этом он мог широко шагать, но бегать — нет. Его несколько раз обогнал Дамир:

— Как дела?

— Нормально, иду.

«Смирнов ведет себя странно. Задает странные вопросы, не похож он на психолога, скорее на психа. И все делал не по уставу, общается как гражданский. Зачем-то сказал про Кота Баюна, будто мы не знаем. О нем еще на первом курсе рассказывают», — размышлял Вист.

Дамир сделал еще круг:

— А сейчас как дела?

— Иду, нормально.

— Ты знал, что вышел в печать новый выпуск про Человека-Утюга? Давай выпишем? Я договорился с почтальоном, он обещал через дырку в заборе передать, когда созреем.

— Что по деньгам? — к Дамиру и Висту подбежал Идлен.

Он как-то странно вклинился в разговор, будто до этого втихаря подслушивал. От его сладких духов, перемешавшихся с никотином, хотелось чихать.

— Тебя не приглашали! — язвил Дамир.

Вист стоял между ними, как кусок колбасы в подгоревшем бутерброде. Идлен давил, Дамир отталкивал, а Вист молчал.

— Хочу вписаться в вашу авантюру, — Идлен бежал медленно.

Дамир ускорялся, и Висту пришлось держаться за обоих, чтобы поспевать и слушать одновременно.

— Зачем? — не уступал Дамир.

— Что за допрос, Коровин? Или ты не Коровин, а Кот Баюн? Это из-за тебя Смирнов нам устроил веселье?

— Работа у меня такая, вынюхивать у говнарей всякое, смекаешь? Я кинолог, а не кот!

Они вдвоем тащили Виста балластом уже четвертый круг. Потянуло мышцу на здоровой ноге, и Вист поджал ее, цепляя за собой протез. Теперь он висел на плечах Дамира и Идлена, как на турниках. Но парни будто не замечали шестьдесят лишних килограммов на себе, а продолжали перебрасываться колкостями. Вист чувствовал себя неудобно. Не только из-за позы, но и из-за положения в целом. Он пытался вставить слово, но проглатывал его, когда кто-то из парней повышал голос.

— Сколько почтальон требует за выпуск? — стоял на своем Идлен.

— Восемьсот, — грубо ответил Дамир.

Они перешагнули через бордюр и вытащили Виста к кольцам. Идлен прыгнул наверх и подтянулся, Дамир последовал его примеру. Вист решил хоть чем-то отличиться и тоже схватился за потертые деревянные бублики. Канат скрипнул и покачнулся.

— Плачу тысячу, на сдачу купишь в чипке5[5] конфетку, — издевался Идлен.

— Сдались тебе эти комиксы! Отстань от нас или говори уже прямо, чего ты хочешь!

Парни отжимались на скорость, жаль Смирнова рядом не было с секундомером, он бы удивился. На спортплощадке стало жарко и душно, яркое солнце пекло спину и макушку. Вист посеял кепку где-то по дороге из терема.

— Свежий выпуск про Человека-Утюга и Майского Жука. Ты плохо расслышал, Коровин? Му-у-у! Так понятно?

— Я тебе сейчас нос расквашу и пойму! — Дамир слез с колец, и Вист понял, что он еще ни разу не подтянулся, так увлекся чужой перебранкой.

Идлен тоже спрыгнул. Они с Дамиром поравнялись и дышали друг другу в ноздри, чуть ли не глазами сцепились. Идлен не боялся Дамира, хотя был меньше размера на два.

— Все, брейк! — наконец собрался с мыслями Вист. Он протиснулся к Дамиру и оттащил его. — Хочет комикс, пусть втягивается, скажешь почтальону, чтобы выписал два. Ничего в этом смертельного нет.

Идлен как-то разочарованно потыкал носком ботинка в песок на площадке. Подул легкий ветерок, его расхлябанную спортивную куртку раскрыло, и сквозь белую майку просветился черный узор татуировки.