Завод. Нулевой брак

— Брак, — констатировала Петровна.

— Это дефект литья! — вскрикнул Вадик. — Случайность!

— Вот именно, Вадик. Дефект литья. И вся партия такая, — я пододвинул к контролеру деталь, которую только что закончил Палыч. — Проверьте эту. Здесь тот же дефект устранен за три минуты ручной притирки.

Зинаида Петровна сама вставила деталь в стенд. В цеху повисла тишина, что было слышно, как гудит трансформатор. Я чувствовал, как у Палыча за спиной вспотели ладони. Если бы сейчас жидкость в трубке хоть на миллиметр поползла вверх — нас бы обоих вымели с завода с «волчьим билетом».

Но жидкость стояла как вкопанная. Уровень не шелохнулся. Идеальная, абсолютная герметичность.

— Ноль, — произнесла Петровна. — Утечки нет.

— Это нарушение процесса… — пробормотал Вадик, пятясь назад.

— Мы не можем сертифицировать убийство пилотов, Вадик, — отрезал я. — Зинаида Петровна, что важнее: формальное соблюдение кривой техкарты или узел, который работает? Если я сейчас остановлю работу, завтра Петрович будет объяснять директору, почему сорван гособоронзаказ.

Петровна долго смотрела на зеркальную поверхность седла. В её глазах на секунду промелькнуло что-то странное. Она словно увидела призрак в глазах заводского алкаша.

— Кузнецов, — произнесла она наконец. — Я не могу официально разрешить наждачку. Но я приму эту партию только в том случае, если каждый узел будет держать давление так же, как этот. А вы, Вадим Игоревич, завтра утром жду у себя с объяснительной: почему техпроцесс не обеспечивает выход годной продукции без слесарных работ.

Когда они ушли, Палыч шумно выдохнул.

— Ну ты, Лёха, камикадзе… Она же могла нас под статью подвести.

До конца смены оставалось меньше часа. Ко мне подошел дядя Коля — механик в засаленной темно-синей спецовке.

— Слышь, Кузнецов… Я видел, как ты Вадика умыл. Ты же в схемах соображаешь? Дома телек ЖК потух. Звук есть, картинки — болт. В мастерской заломили столько, что проще новый купить. Сказали — матрица. А я нутром чую — врут.

Я мгновенно прокрутил в голове схему инвертора и типичные болячки линеек подсветки.

— Скорее всего, пробило один диод в планке. Или кондеры в блоке питания «беременные». Делов на вечер.

— Выручишь, а? Пятьсот рублей за работу накину сразу, как картинка появится.

Пятьсот рублей. Для нынешнего Лёхи это было спасение.

— Давай так, дядя Коля. С тебя деньги и… поможешь мне разузнать про документы в админке. У тебя же там Иваныч на вахте?

Механик хитро прищурился.

— По рукам, Лёха. Пойдем ко мне после смены.

В конце дня Петрович вызвал меня к себе. Он молча вертел мой первый клапан под настольной лампой.

— Садись, Кузнецов. Семьсот рублей премии я тебе выписал. За спасение партии. Но Вадик на тебя злой, будет докладную строчить в КБ.

— Пусть пишет, Петрович. Его авторитет на герметичность не влияет.

Я вышел из кабинета Петровича, сжимая в кармане несуществующую ещё премию. Семьсот рублей. Плюс пятьсот от Коляна, если получится с телевизором.

— Тысяча двести, — пробормотал я. — За день. Для этого тела — космос.

Палыч уже ушёл. Вадик, наверное, строчит докладную в КБ. А я стоял в пустом коридоре раздевалки и смотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

— Кузнецов! — окликнул меня дядя Коля из дверей каптёрки. — Ты как, идёшь? Или передумал?

— Иду. Показывай, где живёшь.

— Ну наконец-то, — механик довольно потёр руки. — Жена уже закипела, как чайник без автоматики.

Мы вышли в заводскую ночь. Впереди светился административный корпус. Я заставил себя не смотреть туда. Сначала — телевизор. А дальше…

— Далеко живёшь-то, Коль?

— Да тут, в соседнем квартале. Минут десять на автобусе.

Десять минут. За это можно либо загнуться, либо начать всё сначала. Я зашагал следом.

До коллекторов — сорок восемь часов.

Глава 3

Одиннадцать. Смена закончилась. Из проходной «Металлурга» выходил усталый, молчаливый поток рабочих. Турникеты лязгали без остановки, выпуская отработавший смену персонал. В помещении проходной пахло прелой одеждой и потом. Мужики шли, опустив головы, пряча глаза. Никто не хотел, чтобы его окликнули и заставили вернуться обратно в этот бесконечный гул станков и шипение пневматики.

Я шел в этой толпе. Тело Лёхи привычно продвигало в этой толпе ближе к турникету. Мой взгляд был устремлен вверх. Пятиэтажная коробка, облицованная светлой плиткой, с вечно работающими кондиционерами на фасаде. Заводоуправление. Погашенный свет, только дежурное освещение виднелось в окнах коридора.

Я снова оказался там. Вспышки памяти. Последние секунды жизни перед смертью. Вот я выхожу из лифта, папка под мышкой, внутри лежат акты, за которые я долго бился. Вот Лидочка выходит из приёмной, ее лицо испуганно, что-то говорит мне, но я ее уже не слышу. В груди почувствовал что, что-то разорвалось. Резкая усталость и нехватка сил. Ноги подкашиваются и я падаю. Даже боли не почувствовал. Странно. Пальцы разжимаются и папка устремляется в неуправляемый полет. Вылетают листы и плавно ложатся на паркет. Последний кадр, как в кино — белые квадраты паркета.

Дальнейшая история с документами для меня остается загадкой. Может, Лидочка в истерике растоптала бумаги каблуками, пока врачи пытались меня реанимировать. Может, охранники прибежали, сгребли всё в кучу и унесли в дежурку.

Сейчас крутилась только одна мысль о папке с документами. Последние месяцы она была моей единственной целью. Без неё Самохин продолжит гнать своё гнильё, Вадик будет штамповать техкарты с прочерками. Всё ради экономии и пополнения собственного кошелька, возможно, через месяц, а может и два в полку парень на высоте не сможет вдохнуть.

— Лёха! — Коля дёрнул за рукав, вырывая меня из собственных мыслей. — Что с тобой? Давай быстрее. Автобус наш сейчас уедет и нам придется пешком пилить.

Я только сейчас заметил, что мы находимся на пустой остановке. Я прибавил шаг, но злополучный автобус даже не стал останавливаться. Просто проехал мимо и его красные габариты устремились прочь за поворотом.

Так нам пришлось идти пешком и этим Коля был очень сильно раздосадован.

— Погоди, Коль. — Я кивнул в сторону административного корпуса. — Скажи, охрана там ночью есть?

— Охрана? Там «режимка», Лёха. Белые воротнички до шести разбегаются, а в десять дежурный офицер обход делает. Двери проверяет, на каждую нитку с пластилином лепит и печать ставит. В «Белом доме» мышь не проскочит без допуска. Слышал, завтра комиссия из главка приедет. Будут разбираться почему он на тот свет ушел. Бумаги покойного Кузнецова в его кабинете просматривать. А в админке — опрашивать всех, кто его последним видел.

Завтра. Значит, очень мало. Надо за это время узнать где она. Если папка не у Самохина, она должна быть где-то в здании, возможно, на посту охраны или в приёмной у Лидочки, а может, в канцелярии. Завтра комиссия начнёт копаться в моём цеховом кабинете. Самохин поймёт, что актов в сейфе нет. Сделает всё, чтобы уничтожить улики раньше, чем я успею что-то предпринять. Времени нет.

— Чего замер? — Коля окликнул меня. — Пошли давай, до моего дома топать минут тридцать еще. Успеешь подумать на ходу.

— Ничего, Коль, мысли разные в голову лезут. — Я отвернулся от «Белого дома» и сделал шаг вслед за ним.

Мы пошли вдоль разбитой дороги по обочине, ведущей прочь от заводских ворот. Слева находился бесконечный бетонный забор. На нем мелькали плакаты, призывающие беречь госсобственность и не допускать брака. Вдоль всего забора по верхушке тянулась колючая проволока. Справа были пустыри, заросшие полынью в человеческий рост, и заброшенные здания недостроенных цехов. Говорили, лет сорок назад тут хотели возвести новый прокатный стан, да денег не хватило. Так и стоял этот скелет, пугая ворон и напоминая о несбывшихся планах коммунизма.

Фонари работали через один, пытались экономить. Работающие давали тусклый желтый свет, подсвечивая небольшие участки асфальта и прилегающую территорию к дороге. Проезжающие мимо машины поднимали пыль. Где-то далеко лаяли собаки.

Это был настоящий мир Лехи. Мир, который я, будучи еще живым, видел только из окна автобуса, когда ездил на дачу к знакомым. Мельком, сквозь стёкла, не замечая деталей. Теперь я нахожусь внутри, грязь на подошвах, пыль в легких. Мир, из которого захотелось вынырнуть и больше не возвращаться. Жизнь говорила обратное.

Прошли мимо круглосуточного ларька на перекрёстке. За стеклом горела одинокая лампочка, освещая полки с дешёвым пойлом, чипсами и сигаретами. Внутри как будто включили тумблер. Тело начало подавать признаки прошлого Лехи. Внутри всё сжалось, желудок начал подавать спазмы, а во рту мгновенно появилось много слюны. Организм, привыкший получать свою дозу каждый вечер, требовал. Пальцы самовольно, начали шарить в кармане в поисках мелочи, ноги замедлили шаг, поворачивая к ларьку.

Я остановился и зажмурился. Внутри меня началась борьба.

Тело прежнего Лёхи, который знал только одно лекарство от тоски и страха. Его тело ныло, скулило, умоляло: «Купи, плесни, станет легче, ты же хочешь, ты же знаешь это тепло, разгоняющее кровь. После которого весь этот мрак становится не таким уж страшным». Я чувствовал проступившую дрожь по всему телу и отвратительный вкус спиртового раствора ещё до того, как сделан глоток. Это была память тела, сильнее любого разума.

Сопротивление разума Старого инженера, который всю жизнь боролся с браком, с дураками и системой. Он не пил, потому что трезвая голова нужна была всегда, и сейчас он орал внутри: «Стоять! Только попробуй! Если сорвёшься сейчас — всё, конец. Петрович учует за версту и вышвырнет с завода. Со старой жизнь покончено!»

Я заставил себя сделать шаг прочь от ларька. Несколько шагов. Тело сопротивлялось, но я брал его на измор.

— Ты чего? — Коля оглянулся. — Позеленел весь. Слышь, давай возьмём, а? Я проставлюсь, за ремонт там… Глядеть на тебя больно — трясёт всего.

— Не надо, Коль, — с трудом я выдавил из себя. — Сегодня голова нужна как осциллограф. Поэтому на сухую.

— Ну смотри, — удивленным голосом произнес механик и пожал плечами. — Раньше тебя от этого киоска за уши не оттащить было. Видать, правда вчера траванулся чем-то, раз так говорить начал.

Мы шли дальше через рабочий квартал. Одинаковые, пятиэтажные «хрущёвки» с облупившейся штукатуркой, облезлыми скамейками у подъездов, поломанными детскими площадками. В некоторых окнах ещё горел свет, проглядывались силуэты людей через шторы. Кто-то смотрел телевизор, кто-то скандалил.

Мы свернули во двор, где жил Коля. Фонари не горели. Освещал улицу лишь свет из окна второго этажа. Тусклый свет падал на покорёженную детскую горку и старую «копейку» без колёс.

— Коль, — я понизил голос, — а Иваныч этот, с вахты… с ним вообще договориться можно? Если вежливо попросить, пустит?

Коля остановился, повернулся ко мне. В полумраке было видно, как он прищурился, оценивая вопрос.

— Смотря с чем подойти. Иваныч мужик правильный, себе на уме. Просто так не пустит, тем более в админку. Там режим, камеры. Ключик найти, думаю, можно.

Он замолчал, почесал подбородок.

— А ключик у него один — техника. Помешан старик на старом звуке. У него в каптёрке усилитель ламповый «Радиотехника» стоит. Он его холил лучше жены. Только сдохла она у него, «Радиотехника» эта. Говорит, звук стал как из унитаза, и правый канал затих. Он из-за этого злой на весь свет, на всех кидается.

— А если я ему этот усилитель починю? — спросил я. — Он бы мне позволил в административный корпус зайти? На пять минут. Вещи забрать, которые Кузнецов там обронил, когда… ну, когда сердце прихватило.

Коля удивлённо посмотрел на меня.

— Ты что, дурак? — зашипел он. — В опечатанную админку через Иваныча лезть? Да его с работы попрут, а тебя… — он провёл ребром ладони по горлу. — Там камеры, режим, СБ.

— Камеры не везде, а Иваныч каждый угол знает. Если он захочет, сделает так, что меня никто не увидит.

Коля замолчал, начал переваривать сказанное.

— Ладно, пошли сначала телек смотреть. Там видно будет. Но Иваныч — мужик тёртый, просто так рисковать не станет. Если только ты ему действительно что-то такое сделаешь, от чего он обалдеет.

— Сделаю, — сказал я и шагнул в подъезд.

Коля открыл дверь в подъезд и первым шагнул внутрь, я следом. В подъезде воняло кошачьей мочой, какой-то жареной рыбой и то ли сыростью, то ли плесенью. Отвратительный букет ароматов ударил в нос, от которой чуть не вышло содержимое желудка наружу. Лифт, конечно же, не работал. Мы поднялись пешком на четвёртый этаж. Кардионагрузка на молодое сердце была полезной, оно билось ровно, мощно, без перебоев. Хороший мотор. Жаль, что прежний хозяин заливал в него только палёный спирт. Ничего, теперь я буду заправлять его нормальным топливом.

Квартира у Коли оказалась обычной, рабочей. Коридор завален обувью, на стенах чеканка с оленями и ковры с цветочками. На кухне пахло жареным луком и чем-то сладким. На пороге нас встретила жена Коли, полная женщина в байковом халате, подозрительно взглянула на меня. Небрежно понюхала, убедившись, что от меня не разит перегаром, молча ушла в комнату.

Коля положил на кухонный стол телевизор — тонкий, плоский. Корпус с жирными пятнами отпечатков пальцев.

— Вот, полгода копили, месяц смотрели. И на тебе — чёрный экран, а звук есть. В мастерской сказали матрица сгорела, ремонт дороже нового. А я нутром чую — врут, гады. Просто бабок хотят заработать или браться не хотят.

Я взял отвёртку, начал откручивать заднюю крышку. Сразу начал продумывать дальнейшие свои действия. Звук есть — значит, процессор и тюнер живы. Картинка не показывает — значит, подсветка не работает, либо матрица. Подсветку проверить проще. Возможны только три причины: блок питания не даёт нужного напряжения на инвертор, сам инвертор сдох или диод выгорел. Типичная болячка этих моделей — это электролитические конденсаторы в дежурке. Они любят сохнуть от перегрева.

Крышку снял довольно быстро. Заглянул внутрь, и увидел два вздутых конденсатора в блоке питания, верхушки потемнели. «Беременные», даже проверять диоды не пришлось.

— Есть у тебя старая электроника? — спросил я, не оборачиваясь. — Видак, приставка, что угодно, откуда можно выпаять конденсаторы?

Коля почесал затылок, потом полез в кладовку и вытащил пыльный ящик с рухлядью. Там был и старый плеер, и разобранный DVD-проигрыватель, и куча плат неизвестного назначения.

Я покопался в этом хламе, перебирая платы, и нашёл несколько конденсаторов нужной ёмкости и напряжения. Отложил микросхемы в сторону.

— Инструмент давай, — сказал я Коле. — Паяльник, припой, всё что есть.

Коля залез в кладовку, долго там гремел, наконец вытащил пыльный ящик с инструментами. Поставил на табуретку, открыл. Я заглянул внутрь и едва не рассмеялся. Паяльник там был настоящим монстром: огромный, ватт на сто, жало обгоревшее, кривое — таким только кастрюли лудить или шины паять. Рядом лежала катушка толстенного припоя и баночка с чёрной канифолью, похожей на застывший вар.

— Это всё? — спросил я, всё ещё надеясь на чудо.

— А что, мало? — Коля обиженно поджал губы. — Я им розетку чинил, работает.

— Розетку, — вздохнул я. — Ладно, Коль. Будем выкручиваться. Дай хоть настольную лампу, мне свет нужен.

Коля принёс настольную лампу, поставил на стол, вкрутил стоваттную лампочку. Стало светлее. Я взял в руки этого монстра, воткнул вилку в розетку.Пока паяльник грелся, быстро пробежался по диодным дорожкам. Битых диодов не обнаружил, причина была выявлена. Осталось выпаять вздутые конденсаторы огромным подручным «монстром».

— Чем пайку снимать? — спросил я у Коли. — Иголка, шило, а может пинцет где-то завалялся?

Коля снова почесал затылок, потом полез в карман и достал складной нож с допотопным шилом.

— Пинцета точно нет. Есть это. Подойдет? — протягивая разложенный нож, протянул Колян.

— Сойдёт, — буркнул я.

Прогрев жало, как только появился дымок от канифоли я приступил к работе. Попробовал коснуться контакта, но жало было толстым и перекрывал сразу три дорожки. Долгое нагревание испортит все контакты.

Я сделал глубокий вдох и задержал дыхание, чувствовал себя хирургом на ответственной операции. Поднес толстое жало сбоку и начал нагревать одну дорожку конденсатора, в то же время пытался приподнять деталь. Припой не поддавался. То ли не до конца разогрелся паяльник и жало не прогрето, то ли жало с плохой теплопередачей, что не передает нужную температуру припою. Рука начали от напряжения дрожать.

— Да твою ж… — прошипел я сквозь зубы.

Положил паяльник на подставку и встряхнул руки, разгоняя кровь.

Колян с уважением на это пристально смотрел, боясь сказать хоть слово.

Я снова взял паяльник. На этот раз держал жало дольше, чтобы припой наконец-то поддался, и шило подцепило ножку. Конденсатор чуть приподнялся. Я переключился на второй вывод, прогрел его — и деталь вышла из гнезда.

— Пошло дело, — облегченно выдал я.

Прогрев освобожденные дорожки я очистил их ватной палочкой, хорошо что они оказались на столе и не пришлось заставлять Колю отправлятся на поиски в очередной раз, а после шилом прочистил отверстия. Так выпаял все три конденсатора. Оставалось лишь впаять рабочие из старой техники. Тут было проще, плату жалеть не надо — техника не рабочая. После выпайки с новым припоем я, прогревая нужные дорожки, вставлял рабочий конденсатор и фиксировал его. Припой ложился ровно, маленькими блестящими каплями.

Коля сидел рядом на табуретке. Боялся вздохнуть, вглядывался в каждое мое действие, обучаясь, а может получал удовольствие от наблюдения за работой других.

— Ты, Лёха, прямо как врач в операционной, — шепнул он. — Я и не знал, что ты такое умеешь.

— Раньше я пил много, — буркнул я в ответ.

Когда последний конденсатор был впаян, я собрал телевизор, прикрутил крышку и включил в розетку. Черный экран моргнул, а потом загорелся синим цветом с надписью «Нет сигнала».

— Есть! — Коля подпрыгнул с табурета, тот чуть не опрокинулся. — Мать твою, Лёха! Ты волшебник! С того света вытащил моего мертвеца!

— Работает, — подтвердил я. — Но это временно. Конденсаторы от времени дохнут, надо постоянно чистить внутрянку, чтобы перегрева не было. А так — ещё годик протянет.

Коля полез в карман, достал мятую пятисотрублёвую купюру и положил на стол.

— Держи, как договаривались. И… это, Лёха. — Он замялся. — Ты про Иваныча серьёзно? Стоит оно того?

Я взял деньги, спрятал в карман. Первые честно заработанные в этом теле.

— Стоит, Коля. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Там не просто бумажки. Там доказательства того, что Самохин на браке миллионы делает. И если эти бумаги пропадут, наш цех будет собирать редукторы, которые в небе развалятся. Пилоты погибать будут. А нас потом как диверсантов на нары отправят или лес рубить…

Коля помрачнел и отвёл взгляд.

— Понимаю, — сказал он тихо. — Ладно. Иванычу скажу про тебя. Завтра вечером в шесть он на вахту заступит. Подходи к семи, как раз все разойдутся по домам. Если поможешь ему с его «Радиотехникой», то он и согласится. Но смотри, Лёха, не подведи, не хочу отношения с таким человеком из-за тебя портить.

— Договорились, — кивнул я.

Попрощались и я пошел домой.

Обратная дорога до моей общаги заняла минут двадцать. Ночной воздух стал прохладным, приятно снимал напряжение затянувшегося дня. Я шёл, сжимая в кармане брюк, пятьсот рублей, приятное завершение первого дня. По пути начал строить планы на завтрашний день. Уже начал представлять. как подхожу в семь часов вечера к Иванычу, быстро реанимирую его радиолу и нахожу самую дорогую вещь — папку.

С этими мыслями не заметил, как дошел до дома, хотел уже зайти в подъезд, но судьба снова вмешалась.

Взявшись за ручку двери, ко мне из темноты, из-за припаркованного у тротуара старого «Ижа», вышли двое. Один в кожаной куртке, невысокий, жилистый, сразу видно главарь небольшой стаи из двух особей. Второй покрупнее, оставался чуть позади, поигрывая ключами.

— Кузнецов, — сказал «кожаный» почти дружелюбно. — А мы тебя ждали.

Интересный поворот. Ночью меня встречают незнакомые мне люди. Да и молодой Леха их видит в первый раз, так бы в памяти всплыли эти лица. А тут даже позыва к воспоминанию не было. Чего хотят они? Ограбить? Грабители не называют фамилии, да и не тянут время. Просто напали, избили и забрали. Пятьсот рублей, честно заработанные…

Разговор поговорить. Но почему в такое время?

— Бабки где? — продолжил он. — Три месяца твой долг висит. Шестьдесят тысяч рублей кто отдавать будет?. Контора «Быстрые деньги» проценты не прощает.

— Мы понимаем, у тебя сейчас работа, задачи по сборке… Но нам твои проблемы не интересны. Долги надо отдавать. Через три дня придём за первой десяткой. Не будет денег — разговор будет другой. Деньги руками зарабатываешь, их не тронем. А вот ножки твои другое дело. Без них, руки двигаются. Понял?

— Понял, — ответил я. — Десять тысяч через три дня.

— Умница. — «Кожаный» хлопнул меня по плечу, развернулся и пошёл к машине. Мотор «Ижа» с трудом завелся. Они упаковались в него и красные огоньки медленно с ревом отдалялись от меня.

Короткий, емкий разговор. только появилась эйфория наслаждения от сегодняшнего дня, как какой-то тип в кожанке всё испортил. Десять тысяч за три дня найти. Чтобы отдать долг за того парня, этот парень сейчас я. В кармане пятьсот рублей. У меня есть план с папкой, есть надежда на Иваныча, что он поможет. Но это не решает финансовый вопрос.

Я поднялся в свою каморку. Сразу рухнул на диван, даже свет не включал. Вонь перегара всё ещё висела в воздухе, но мне уже было всё равно.

Завтра в семь вечера. Усилитель Иваныча. Если получится — я вытащу папку и смогу диктовать условия. Если нет — через три дня мне действительно сломают ноги, и тогда уже никто и ничто не поможет.

Глава 4

Наступил четверг. Первым делом отправился в душ. Контрастный душ сразу взбодрил тело и дух. Поход вечером к Иванычу без инструмента, требующихся для ремонта, мог позволить себе лишь дилетант.

Я собрался и отправился на барахолку, по пути остановился у шаурмы. Кушать хочется, бодрое тело нуждается в энергии и его надо кормить хотя бы чем-то.

Добравшись до заветного места, рядом с платформой «Заводская», я оценивал предлагаемый товар продавцами. Ассортимент поражал. Тут было всё. Кухонная утварь, радиоэлектроника, стройматериалы. Продавали всё, что было не нужно в хозяйстве, в надежде, что кому-то это надо и купит. У одного пожилого мужичка, реализующий старый радиохлам, я увидел знакомый серый корпус — мультиметр Ц4352. Корпус чуть потертый, но стрелка стояла ровно на нуле.

— Рабочий? — я присел перед дедом в выцветшей кепке.

— Обижаешь. С хранения брал. Зеркалка целая, магнит не севший. Измеряет, как после поверки.

Я проверил переключатель пределов — щелчки были четкими. Рядом в ящике среди хлама лежал компактный паяльник ПСН-40 с тонким жалом. Провод был в паре мест замотан синей изолентой, но само жало было чистым, не обгоревшим.

— Паяльник рабочий? — я взял инструмент в руку.

— Рабочий. Для повседневных нужд самое то.

— Щупов к «цешке» нет, — я указал на пустые гнезда прибора. — Заберу за триста паяльник, прибор и ты дашь еще горсть вон тех транзисторов.

Дед хотел возразить, что дешево, но не стал. Он давно не слышал, чтобы его мультиметр так называли. В его взгляде появилось уважение и на лице появилась улыбка.

— Забирай за триста. Вижу, понимаешь.

Прибор с паяльником пожилой замотал в тряпку, горсть деталей аккуратно упаковал в бумагу и я убрал всё в сумку. Минимальный набор для диагностики и ремонта есть.

Время близилось к часу дня. Пора идти на завод. Предстоял важный разговор с Петровичем. Завтра аванс будут давать, надо выпросить повышенный, чтобы отдать злополучные десять тысяч вчерашним гостям. Ноги нужны пока, для передвижения.