Сними меня

Мира прикрыла глаза.

Кирилл кашлянул, скрывая смех.

Марк не улыбнулся.

– Я серьёзно.

– А я – профессионал, – ответил Денис таким тоном, который обычно либо нравился либо бесил, третьего не дано. – Мы снимем сильный материал. Всё остальное предлагаю обсудить, когда у вас появится повод быть недовольным результатом, а не моей интонацией.

Между мужчинами повисло молчание.

Яна сняла очки и спокойно сказала:

– Мы можем зайти внутрь? Свет уйдёт быстрее, чем ваши пикировки.

Денис почти машинально отметил, как точно она разрешила конфликт. Ещё даже не начавшийся.

«И чего меня вообще волнует, что обо мне думает этот сноб».

Марк отступил в сторону.

– Смотрите первый и второй этаж. Третий закрыт частично, там опасные участки. И аккуратнее в левом крыле, пол местами провален.

– Обожаю, когда инструктаж звучит как начало плохой идеи, – пробормотала Мира.

– Это потому, что ты умная, – сказал Денис.

– Это потому, что я хочу дожить до понедельника.

– А там что? – спросил Кирилл, доставая коробки с фотозонтами.

– Аванс.

– А-а-а…

Они занесли технику в холл.

Внутри было прохладнее, чем снаружи, воздух стоял плотный, сухой, с запахом пыли, бетона, выгоревшей ткани и чего-то медицинского, стерильного, как слабое эхо того времени, когда здесь пытались лечить детей режимом, кварцеванием и едой по расписанию.

Свет падал длинными полосами из высоких окон.

На полу лежали тени от рам, от перил, от дверных проёмов. Где-то в глубине тянулся коридор, и его перспектива была настолько хороша, что у Дениса сразу зачесались руки.

– Боже, – сказал он шёпотом.

Мира посмотрела на него.

– Только не говори это таким голосом. Мне сразу кажется, что мы сейчас опять влезем в какой-нибудь художественный ад.

– Ты посмотри сюда.

Он уже не ждал ответа. Пошёл вперёд, остановился у лестницы, поднял голову. Белая, когда-то белая, стена шла вверх широким колодцем. Между этажами – поворот площадки, облупленные перила, сбоку длинное окно, и через него свет резал пространство на идеальные плоскости.

– Кирилл, – бросил Денис. – Сюда потом поставим контровой. Только не в лоб, а ниже. И дым чуть-чуть, если потянет.

– Если потянет ток, – отозвался Кирилл, уже распаковывая часть света. – И если мы не сдохнем от пыли раньше.

– Не ной. Смотри, у этого места есть характер.

– Это у тебя есть характер. А у меня скоро аллергия разовьется от таких съёмок.

Яна тем временем спокойно сняла куртку, повесила на спинку старого стула у стены и начала готовиться к работе. Никакой суеты. Никаких демонстративных пауз, чтобы напомнить всем о вчерашней ночи. Она двигалась точно, профессионально, как будто между ними ничего не изменилось.

Для Дениса это стало отдельным раздражителем.

Он хотел считать, что её тело будет помнить его хотя бы дольше одной ночи.

Но Яна умела обрезать очевидное до рабочего формата так, что оставалось соответствовать. Потому что в любом другом случае будешь выглядеть глупо.

Он, конечно, выбрал первое.

– Начнем с коридора, – сказал Денис, отгоняя фантазии о том, что бы он сделал с Яной будь они здесь одни. – Потом лестница, потом окна в смотровом блоке, если второй этаж не провалится под тяжестью нашей харизмы.

– Оптимистично, – заметила Мира.

Она осмотрелась внимательнее, чем раньше. Не испуганно. Скорее настороженно.

В холле ничего не происходило. Пыль. Свет. Тишина. Где-то на улице один раз хлопнула дверца машины.

Но Мира всё равно всё время оглядывалась так, будто пыталась понять, что именно здесь не так.

– Что? – спросил Денис, замечая это.

– Не знаю, – честно ответила она. – Тут… неуютно.

– Это заброшенный санаторий, а не спа с ванильным аромадиффузором.

– Да не в этом дело. Я была в более жутких местах, и ничего. А здесь как-то…

Она запнулась, подбирая слово.

– Как будто слишком чисто для заброшки? – подсказал Кирилл, вытаскивая кабель.

– Нет. Наоборот. Как будто кто-то всё время рядом. Смотрит.

Денис усмехнулся.

– Мир, ты либо переработала, либо в тебе проснулся инстинкт самосохранения.

– Очень смешно.

– Зато бодрит.

Дальше Денис ее не слушал.

Место брало сильнее с каждой минутой. Даже не так – оно отвечало. На любой поворот головы Денис сразу видел три возможных кадра. На любую тень – решение. На любой дефект стены – акцент. Так бывало редко. Обычно пространство надо было ломать под себя: переставлять, вычищать, дожимать светом, выискивать. А тут оно само подставлялось под объектив.

Очень хорошо.

Именно это делало процесс привлекательнее.

Первая серия пошла в длинном коридоре.

Яна работала безупречно.

Не играла, не старалась понравиться, не выдавливала эмоцию. Просто делала то, что требовалось, и делала точно. Плечо. Поворот головы. Шаг. Пауза у окна. Взгляд через взбитую пыль. Руки на старой двери.

Любая другая модель на её месте начала бы либо драматизировать, либо стесняться пустого пространства вокруг себя. Яна же будто давала месту возможность существовать рядом с собой, а не за счёт себя.

Это было умно.

И раздражающе красиво.

– Хорошо, – сказал Денис после очередной серии, не отрываясь от камеры. – Только не закрывайся в плечи.

– Я не закрываюсь.

– Вот сейчас – да.

– Я стою в сквозняке и босая на бетонном полу.

– Это не аргумент.

– Для организма – очень даже.

Кирилл, поправляя свет, усмехнулся.

– Я даже соскучился по вашим любовным ласкам.

– Не отвлекайся, – бросили ему Денис и Яна одновременно.

Они оба это поняли и встретились взглядами.

Мира закатила глаза так выразительно, что странно, как они у неё не перевернулись в обратную сторону.

Но дальше работа всё-таки пошла легче.

Так бывало всегда, когда Денис по-настоящему входил в ритм. Он заражал им остальных – не потому, что был самым громким, а потому, что в такие моменты становился невероятно горящим своей работой. Люди рядом переставали дёргаться, сомневаться, спорить. Им проще было довериться этому ритму и плыть в нем.

Он говорил коротко.

Смотрел внимательно.

Почти не шутил, а если шутил, то на выдохе, не сбивая сцены.

– Отлично.

– Ещё шаг.

– Нет, не играй, лишее, просто замри.

– Кирилл, левее свет.

– Да, вот так.

– Хорошо. Ещё.

И в какой-то момент даже Мира перестала хмуриться каждую минуту. Просто открыла следующий кейс, достала нужный объектив раньше, чем он попросил, и уже сама начала двигать мелочи в кадре, чтобы не мешали рисунку.

Им становилось проще.

Потому что Денис явно получал от происходящего удовольствие.

То самое, в котором он становился особенно хорош.

После коридора поднялись на второй этаж.

Здесь было светлее. В правом крыле шёл ряд смотровых комнат с большими окнами, и в одной из них Денис сразу увидел идеальный кадр: Яна в профиль, свет через пыльное стекло, старый стол, облезлая плитка у стены, чуть заваленная перспектива, которая делала всё живым, а не вылизанным.

– Ставим здесь, – сказал он.

Яна встала у окна.

Кирилл подал заполняющий свет.

Мира отступила к дверям, просматривая, не лезет ли в кадр мусор.

Денис поднял камеру.

И в следующую секунду что-то дёрнуло его взгляд вправо.

Во дворе, в одном из окон противоположного крыла, стоял мальчик.

Невысокий. Худой. Тёмная футболка. Светлое лицо.

Стоял так, будто уже давно смотрел на них.

Денис резко опустил камеру.

– Что? – сразу спросила Яна.

Но он уже не ответил.

Сорвался с места, вылетел в коридор, почти сбил плечом косяк и побежал к лестнице. Сзади Мира что-то крикнула ему вслед, Кирилл тоже, но слова смазались. Он только успел отметить, как бешено гулко стучат подошвы по пустому полу.

Вверх.

Поворот.

Ещё пролёт.

В смотровой комнате на площадке третьего этажа было темнее, чем он ожидал.

Он влетел внутрь слишком быстро, не заметил валяющийся на боку стул и со всего маху задел его ногой.

– Чёрт возьми!

Боль отдала в голень резко. Стул с визгом отлетел в стену. Денис выругался ещё раз, опёрся обеими руками о старый стол у окна и тяжело выдохнул, пытаясь одновременно отдышаться и размять ушибленную ногу.

Пыль взметнулась и закружилась в луче света.

Он поднял голову.

Перед ним было то самое окно.

Одно из стёкол в раме оказалось разбито – неровная дыра у края, вокруг белёсые трещины. Снаружи тянулись сосны, кусок двора, лестница, по которой они поднимались.

Никакого мальчика.

Ни движения.

Ни тени.

Ни даже следов, что кто-то только что стоял здесь.

Денис медленно выпрямился.

Пульс все еще бил в висках. В груди было неприятное ощущение собственной нелепости – будто он не профессионал, который проверяет пространство, а идиот из тех, кто сам заводит себя на пустом месте.

Он шагнул ближе к окну, оглядел двор, потом коридор за спиной.

Тишина.

Только этажом ниже, глухо отозвался голос Миры:

– Денис!

Он выдохнул через нос.

Посмотрел на разбитое стекло ещё раз.

Потом почему-то на собственное отражение в целом фрагменте окна – смазанное, рваное трещиной, как чужое.

– Отлично, – пробормотал он. – Просто замечательно.

Когда он спустился обратно, Мира уже стояла в коридоре, скрестив руки на груди.

– Ты можешь не исчезать молча в развалинах, где пол местами внезапно заканчивается? – спросила она. – Чисто из уважения к моей нервной системе.

– Там кто-то был, – сказал Денис.

Кирилл поднял брови.

– Живой?

– Надеюсь.

Яна стояла у окна и смотрела на него с лёгкой ухмылкой.

– Кто? – спросила она.

– Мальчик. Во дворе. Или в окне. Я видел…

Он осёкся.

Потому что сейчас это прозвучало так глупо. У него в голове это ощущалось лучше.

Мира первая отвела взгляд.

– Местные, – кивнула она. – Вечно лазят по таким местам.

– Может быть, – ответил Денис.

Но сам уже не был уверен, что видел именно «местного».

И всё же – именно всё это, вместе взятое, не охлаждало его, а наоборот.

Раздражало.

Задевало.

Подстёгивало.

Будто место не отталкивало, а проверяло, насколько далеко он готов зайти ради кадра.

Денис медленно выдохнул и снова поднял камеру.

– Ладно. Работаем дальше.

– Ты серьёзно? – Мира уставилась на него. – После твоего сдвига?

– Особенно после этого.

– Денис…

Он повернулся к ней, и что-то в его лице заставило ее осечься и закрыть рот.

Не потому что согласилась.

Потому что поняла: всё, он уже на взводе.

Когда Денис так входил в работу, спорить с ним бесполезно. Можно либо уйти, либо подстроить хаос под хоть какую-то систему безопасности.

Кирилл молча поправил стойку.

Яна расправила плечи и снова встала в позу.

И съёмка пошла ещё лучше.

Как назло.

Или как по заказу.

Теперь в каждом кадре было больше напряжения. У Яны – в линии шеи, в развороте корпуса, в том, как она смотрела мимо объектива. У света – в резкости контраста. У самого Дениса – в скорости реакции, в том, как он ловил секунды, когда всё сходилось в одну точку.

– Да. Вот это.

– Не двигайся.

– Отлично.

– Ещё один.

– Есть.

На экране камеры кадры вспыхивали один за другим, и Денис уже видел: это сильно.

Очень сильно.

Возможно, лучшее за долгое время.

Старый санаторий не ломал картинку – он её обострял.

Тревога не мешала.

Тревога работала на них.

И именно это было пугающим.

Потому что Денис чувствовал не страх.

Он чувствовал восторг.