Сними меня

Она всё равно выбивалась из общего ряда сильнее всех, кто был до неё.

Не красотой даже.

Собранностью.

Спокойной, жёсткой собранностью человека, который уже давно научился держать лицо не для кадра, а для жизни.

У Дениса в груди что-то коротко и очень неприятно ударилось о рёбра.

Яна тоже его увидела.

И никак этого не показала.

Только медленно сняла очки с головы, сунула их в сумку и сказала Мире:

– Я по записи. Если ещё актуально.

Голос был ровный. Без лёгкости, которую люди иногда включают рядом с бывшими.

От этого стало только хуже.

Мира подняла взгляд с планшета, чтобы быстро взглянуть на Дениса, и выражение у неё стало по-человечески сочувствующим.

– Актуально, – сказала она. – Проходи.

Кирилл посмотрел от софтбокса на Яну, потом на Дениса и едва заметно присвистнул.

– О, вот теперь у нас началась программа.

– Работай, – лениво бросил Денис, хотя ленивым он сейчас не был даже близко.

Яна подошла к фону.

На секунду между ними повисла неловкость, которая бывает только у людей с общим прошлым. Для остальных это просто пауза. Для двоих – целый разговор, полный старых интонаций, обид, телесной памяти и слов, которые никто не произнес.

Денис первым нарушил молчание.

– Не знал, что ты снова ходишь на кастинги.

– А я не знала, что ты всё ещё выбираешь людей так, будто оказываешь им гуманитарную помощь.

– Хорошо выглядишь.

– А ты всё ещё начинаешь с этого.

Он чуть улыбнулся.

Та же Яна. Только не совсем.

Раньше её можно было вывести на эмоцию быстрее – взглядом, полушуткой, интонацией, прикосновением за локоть между делом. Сейчас она стояла перед ним иначе. Не зажатая. Не обороняющаяся. Просто не готовая под него подстраиваться.

Это раздражало.

И, что было хуже, цепляло.

– Куртку снимешь? – спросил он уже рабочим тоном.

– Если ты переживёшь это зрелище.

– Я многое пережил. Справлюсь.

Она сняла куртку и положила на стул у стены.

Денис поднял камеру.

Через объектив Яна всегда выглядела иначе. Не красивее. Эффектнее. Он когда-то любил это больше, чем следовало: то, как её лицо собиралось в кадре, как свет цеплял скулу, как даже тишина на ней читалась почти физически.

Сейчас все это стало только опаснее.

– Встань чуть левее, – сказал он.

Яна сдвинулась.

– Подбородок выше.

Она подняла.

– Смотри на меня.

– Неоднозначная задача.

– Для тебя – нет.

Он щёлкнул первый кадр.

Потом второй.

Потом чуть опустил камеру.

– Где ты была всё это время?

– Началось...

– Это вопрос.

– Нет, – спокойно сказала Яна. – Это твоя старая привычка делать вид, что разговор личный только потому, что тебе так удобно.

– А ты всё ещё умеешь отвечать так, чтобы звучало как пощёчина.

– Если тебе больно, возможно, так и есть.

Кирилл тактично отвернулся к свету. Мира с каменным лицом вбивала что-то в планшет, всем своим видом показывая, что её здесь вообще нет и она не слышит ни слова.

Денис снова поднял камеру.

– Повернись вполоборота.

Яна повернулась.

– Глаза в правый угол.

Щелчок.

– Ниже плечо.

Щелчок.

– Ты всё ещё злишься, – сказал он тихо.

– А ты всё ещё уверен, что всё в мире крутится вокруг того, злюсь я на тебя или нет.

– Разве нет?

Она усмехнулась.

Вот это уже было знакомо. Это короткое движение губ он помнил слишком хорошо.

– Боже, Денис, – сказала она. – Ты правда не меняешься. Всё ещё думаешь, что можешь зайти в любую закрытую дверь?

– Обычно получается.

– Только если люди внутри сами забыли закрыться.

Он сделал ещё несколько кадров.

Даже злость шла ей. Особенно злость.

Не лобовная, не истеричная, а холодная, собранная, с чуть дрогнувшим подбородком и глазами, которые не просили быть увиденными – они проверяли, выдержишь ли ты смотреть в ответ.

Вот оно.

Вот то, чего не было у остальных.

Отклик не как послушание.

Отклик как сопротивление.

Денис поймал себя на том, что уже не просто тестирует модель, а вспоминает. Как она раньше отворачивалась после ссоры, но не уходила. Как смотрела в зеркало, когда сердилась на себя. Как однажды сказала ему: «Ты умеешь видеть женщину ровно до того момента, пока она не просит увидеть человека».

Тогда он отмахнулся.

Теперь почему-то вспомнилось дословно.

– Стоп, – сказал он.

Опустил камеру, подошёл к монитору, куда уходили тестовые кадры, и щёлкнул галерею.

На первом снимке Яна стояла чётко, холодно, собранно.

На втором – взгляд уже был острее.

На третьем…

Он нахмурился.

– Что? – спросила Мира.

– Подойди.

Она подошла, Кирилл тоже.

На экране был кадр, сделанный секунду назад. Яна в пол-оборота, лицо в фокусе, свет лёг идеально. Но в узком зеркале у стены, которое случайно попало в композицию, отражение выглядело неправильно.

Не страшно.

Не как дёшевый фильм ужасов.

Просто неправильно.

Яна в отражении смотрела не туда, куда стояла телом. И угол её головы был чуть иным, будто зеркальная версия не повторяла её движение, а жила своей задержанной долей секунды.

– Плохой угол, – сразу сказал Кирилл. – Искажение.

– Или она шевельнулась, – добавила Мира.

– Я не шевелилась, – отозвалась Яна.

Денис увеличил снимок.

Да, можно было списать на момент движения.

Можно.

Но ему на секунду снова стало неприятно – так же, как от силуэта в окне на фото «Ласточки».

Яна подошла ближе.

Их плечи соприкоснулись, и этого короткого, случайного расстояния хватило, чтобы у него по спине прошла знакомая волна.

– Удали, если бесит, – сказала она.

– С чего ты решила, что бесит?

– У тебя лицо такое, будто мир внезапно перестал подчиняться.

– Мир мне вообще ничего не обещал.

– Зато ты ему – постоянно.

Денис не ответил.

Он ещё раз посмотрел на экран.

Потом повернулся к ней.

– Я беру тебя.

Мира вскинула голову.

– Денис.

– Что?

– Мы вообще-то ещё не досмотрели остальных.

– Досмотрим. Но я беру её.

Яна даже не моргнула.

– Так быстро? – спросила Яна э. – А где торжественная часть? Где легенда о том, что ты выбираешь только энергетику, нерв и правду?

– Не издевайся. Тебе не идёт гуманизм.

– А тебе честность.

– И всё же.

Он говорил легко, но внутри уже принял решение. Быстро, уверенно. Ровно так, как Мира ненавидела. Ровно так, как с ним происходило, когда он чувствовал не просто рабочее «подходит», а личное «надо».

Яна скрестила руки на груди.

– Если ты выбираешь меня, потому что тебе скучно, сразу нет.

– Я выбираю тебя, потому что ты сможешь сделать то что я задумал.

– А если не захочу?

– Захочешь.

Она посмотрела на него долго, прямо и почти без выражения.

– Вот за это я тебя когда-то особенно сильно хотела придушить.

– Когда-то? Значит, динамика положительная.

Мира шумно выдохнула.

– Господи, вы оба невыносимы.

Кирилл, не отрываясь от стойки, пробормотал:

– Зато наконец пошло что-то похожее на жизнь.

Яна ещё секунду смотрела на Дениса, потом взяла со стула куртку.

– Адрес и время скинете, – сказала она. – Я подумаю.

– Ты придешь, – кивнул Денис.

Она уже развернулась к выходу, когда он добавил:

– Только не слишком долго. Ты всегда дольше думаешь, когда уже всё решила.

Она остановилась, медленно обернулась и посмотрела на него так, что у него внутри коротко сжалось всё разом – злость, желание, глупая надежда.

– А ты, – сказала Яна, – всегда путаешь уверенность с правом на чужую собственность.

После её ухода в студии повисла плотная тишина.

Мира первая нарушила её:

– Даже не спрашиваю, насколько это гениальная идея.

– Правильно.

– Спрашиваю другое. Ты серьёзно собираешься тащить в объект бывшую, с которой у тебя был пожар?

– Во-первых, не пожар. Во-вторых, ты драматизируешь.

– У тебя глаз дёрнулся, – сказал Кирилл.

– Это свет.

– Нет, – отрезала Мира. – Это карма.

Денис подошёл к монитору и снова открыл тестовый кадр.

Отражение всё ещё казалось неправильным.

И всё же получилось интересно.

Слишком соблазнительно, чтобы отказаться.

– Она нужна этому месту, – сказал Денис тихо, больше себе, чем им.

– Или тебе, – заметила Мира.

Он не стал отвечать.

Потому что и сам не был уверен, где именно проходит граница.

К вечеру студия опустела.

Последние модели ушли, Кирилл уехал на склад за частью оборудования, Мира закрылась в маленьком кабинете с таблицами и графиком. В большом зале стало тихо. Только где-то у стены гудел прибор, и из приоткрытого окна тянуло теплым пыльным воздухом.

Денис сидел на краю стола и листал тесты.

Нет, он не собирался писать Яне первым.

Минут десять не собирался.

Потом экран телефона вспыхнул сам.

Яна:

«Если моя кандидатура еще в силе, адрес скинь сам. Не через Миру».

Он усмехнулся, не позволяя себе слишком явно обрадоваться.

Денис:

«М картой, кодом домофона и моральной поддержкой?»

Ответ пришёл не сразу.

Яна:

«Это без твоего мнения, что ты остроумен двадцать четыре часа в сутки».

Денис:

«Жестоко».

Он отправил адрес.

Потом ещё минуту смотрел в экран, как идиот, которого собственная реакция раздражает.

Яна приехала ближе к ночи.

Без опоздания, без лишних слов, уверенная в себе. Она вошла в квартиру спокойно, коротко огляделась, сканируя пространство. Был бы Денис обычным человеком даже не заметил бы этого, но он не был обычным.

– У тебя всё так же, – сказала она, снимая куртку.

– Хм. Это комплимент или диагноз?

– Это наблюдение. Комплименты вредны для твоего здоровья.

– Да ладно. Я на них прекрасно расту.

Она фыркнула и прошла в комнату.

У Дениса квартира была из тех, что хорошо смотрятся в кадре и не очень годятся для нормальной жизни: большое пространство, голые стены, красочные светильники, книги стопками, техника дороже мебели и одинокий барный стул, на который никто никогда не садился, потому что на нём вечно лежала одежда.

Яна посмотрела на этот стул и хмыкнула.

– О, вижу, хаос ты тоже бережно сохранил.

– Это не хаос. Это творческая география.

– Конечно. А носки на полу – исторические артефакты.

– Они не мои.

– Даже не сомневаюсь.

Он подошёл ближе.

Слишком близко для тех, кто давно не общался, но еще не настолько, чтобы это можно было бы считать намеком.

– Выпьешь что-нибудь?

– Если у тебя есть вода, да.

– Вода есть.

Пока он наливал ей воду, молчание между ними напрягало. Оно не было пустым, наоборот – слишком заполненным тем, что они оба не сказали.

Яна взяла стакан, сделала глоток.

– Сразу скажу, – произнесла она. – Если ты позвал меня только чтобы снова сыграть в «мы понимаем друг друга лучше всех», можно я уйду?

– Я с тобой не играл.

– Правда? – Она посмотрела прямо на него. – Денис, ты вообще когда-нибудь видел, как выглядишь со стороны? Ты говоришь так, будто любой человек в комнате – это твой новый кадр. Слегка поправить свет, чуть подправить позу, и будет идеально.

– Если ты пришла читать мне мораль, надо было брать микрофон.

– А если ты думаешь, что я пришла потому что скучала, то это смешно?

Он усмехнулся, но в усмешке уже не было прежней лёгкости.

– Интересно, – сказал он. – То есть ты исчезаешь почти на два года без нормального разговора, а потом возвращаешься предъявлять претензии? Ясно почему тебе от этого смешно?

Яна медленно поставила стакан на стол.

– Нормального разговора? Серьёзно?

– Да, серьёзно.

– Ты пропадал сутками.

– Я работал.

– С моделями.

– Я фотограф, Яна. В этом есть определенная необходимость.

Она коротко и зло усмехнулась.

– Вот. Вот это. Поэтому я и ушла.

– Из-за работы?

– Не из-за работы. Из-за того, что в ней всегда находилось место для всех, кроме меня.

Он резко поднял взгляд от недопитого стакана с водой.

Она стояла в полутени, у края света от кухни, и лицо у неё было спокойное. Даже слишком. Яна очень хорошо умеет держать лицо. Только пальцы на стекле сжимались сильнее, чем нужно.

– Ты сейчас говоришь так, будто я тебя предал.

– А что, нет? – тихо спросила Яна. – Не телом. Так было бы проще. Ты просто всё время жил так, будто я должна тебя понимать. Подстраиваться. Не ревновать к съёмкам, к девочкам, к графику, к тому, что у тебя вечно кто-то красивее, моложе, нужнее под задачу.

– Заказчикам нужны были типажи, а не…

– А не я? – закончила она. – Спасибо, я помню.

– Я не это хотел сказать.

– Зато сказал именно это.

Он шагнул ближе.

– Яна.

– Нет. Подожди. Ты хочешь честно? Давай честно. Я рядом с тобой всё время чувствовала, что должна победить не женщину, не любовницу, не даже какую-то конкретную девушку. Я должна была выиграть крохи твоего внимания. У камеры. У работы. У этого твоего вечного: «подожди, потом», «сейчас не время», «ты же понимаешь». А я не хотела понимать. Я хотела хоть раз не быть фоном.

В комнате стало совсем тихо.

Денис смотрел на неё и чувствовал сразу две вещи, одинаково неприятные.

Первая – она права.

Вторая – он по-прежнему не умеет это нормально исправлять.

– Ты могла сказать это тогда, – произнёс он тише.

– Я говорила.

– Не так.

– Потому что тогда я ещё надеялась, что ты сам поймёшь.

Он сухо усмехнулся.

– Женская логика. Уйти молча и потом считать, что всё было очевидно.

– А мужская – не замечать, пока не стало поздно?

Денис поднял бровь, ожидая пояснений.

Яна отвела взгляд первой. Провела ладонью по шее, будто устала не от разговора, а от необходимости держать себя собранной.

– Я не пришла чтобы вернутся к тебе, – сказала она уже спокойнее. – Просто хотела проверить, осталось ли между нами хоть что-то, кроме злости и обид.

– И как? – спросил он.

Она подняла на него глаза.

Очень медленно.

И в этом взгляде было всё, что не помещалось в слова: память, обида, усталость, притяжение, от которого оба уже, кажется, успели устать, но так и не отвыкли.

– Не знаю, – ответила Яна. – Ты мне скажи.

Он подошёл вплотную.

На этот раз она не отступила.

Между ними оставалось расстояние в один вдох, в одно короткое слово, в ту опасную долю секунды, где ещё можно сделать вид, что ничего не происходит, но уже поздно.

– Ты всё ещё злишься, – сказал он.

– Очень.

– Хорошо.

– Почему?

Он коснулся пальцами её скулы, медленно, будто спрашивая разрешения.

– Потому что если бы не злилась, я бы уже начал паниковать.

Яна выдохнула – коротко, раздраженно.

– Ты невыносим.

– Знаю.

– Самодовольный.

– Тоже правда.

– И всё ещё уверен, что можешь всё решить.

– Не всё, – сказал Денис. – Но кое-кто хотя бы перестанет врать.

Она посмотрела на его губы так явно, что у него внутри всё напряглось.

Потом сказала:

– Ненавижу, когда ты прав.

– Врешь. Это ты любишь.

– Иногда, – ответила Яна.

И поцеловала его первой.

Поцелуй не был нежным.

Скорее злым.

Слишком настойчивый для прелюдии, слишком жадный для примирения. Будто оба уже давно носили это в себе и сейчас им сорвало крышу. Денис обхватил её за талию, притянул ближе, почувствовал под ладонью горячую спину, тонкую ткань топа, напряжение ее тела – не стеснение, а готовность защищаться, если он сейчас решит, что победил.

От этого только сильнее сносило крышу.

Они целовались, сталкиваясь дыханием, зубами, старой обидой, которая обострила эмоции. Яна вцепилась пальцами в его футболку, смяла ткань у груди, и в этом жесте было столько сдерживаемой похоти, что Денис застонал ей в губы.

Он помнил её тело.

И не помнил совсем.

Тело всегда запоминает лучше головы, но время всё равно вносит своё: меняет темп, реакцию, места, где человек вздрагивает, где задерживает дыхание, как терпит и как просит. И от этого каждая секунда с ней сейчас била вдвойне – знакомое возвращалось вперемешку с новым.

Он провёл губами по её шее.

Яна резко вдохнула.

– Всё ещё думаешь, что у тебя идеальная память на женщин? – спросила она хрипло.

– На тебя – да.

– Самоуверенный.

– Ты повторяешься.

– Напоминаю.

Она оттолкнула его к стене, и Денис коротко рассмеялся, потому что именно этого и хотел – не покорности, а силы в ответ. Яна смотрела на него потемневшем взглядом, уже без своей дневной отчужденности, от которого он когда-то терял здравый смысл быстрее, чем достоинство.

– Только не смей, – сказала она, – хоть на секунду решить, что я здесь потому, что ты позвал.

– А почему ты здесь?

– Потому что сама захотела.

– Так намного лучше.

Он поцеловал её снова, медленнее, глубже, чувствуя, как из злости постепенно выходит другая эмоция – ниже голос, мягче движения, опаснее близость. Он стянул с неё топ, ладонями запоминая заново линию талии, рёбра, тёплую кожу, от которой мгновенно сводило низ живота. Яна не пряталась, не смущалась, только смотрела на него в упор, и от этого привычное желание становилось невыносимым.

В этой близости не было ни капли невинности.

Зато была правда.

Та редкая, тяжёлая правда, которая появляется между людьми, слишком хорошо знающими, где у кого броня, где голод, где слабое место.

Он подхватил её под бёдра, и она обвила его ногами, прижавшись так крепко, будто решила: если уж делать ошибку, то отдаться этому по полной. От прикосновения кожи к коже у Дениса потемнело в глазах. Она укусила его за плечо – не сильно, но так, чтобы остался след. Он ответил поцелуем под ключицей, языком, ладонью по позвоночнику, и Яна выгнулась, тихо, сквозь зубы выдохнув его имя.

Вот это и добило окончательно.

Они добрались до спальни не сразу, цепляясь друг за друга по дороге, задевая бедрами мебель, посмеиваясь, как смеются люди, которым уже поздно притворяться, что всё под контролем. Простыни быстро стали влажными от пота, дыхание – рваным, движения – жадными, а потом, наоборот, медленными, мучительными, когда хочется не просто взять, а почувствовать, что другой все еще отвечает, всё ещё здесь, всё ещё не ушёл.

Денис целовал её живот, внутреннюю сторону бедра, слышал, как у Яны сбивается дыхание, как она пытается держаться, и от этого только сильнее заводился. Ему всегда нравилось доводить её до той точки, где вся её собранность трещала по швам. Раньше он принимал это за власть.

Сейчас – за доверие, которое могут отнять.

Яна нетерпеливо потянула его к себе,.

– Не думай, – прошептала она.

– Уже поздно.

– Тогда хотя бы замолчи.

– Это жестоко.

– Денис.

Он усмехнулся ей в губы и всё-таки замолчал.

После было жарко, липко и слишком тихо.

Они лежали рядом на смятых простынях, оба со сбитым дыханием, и в этой тишине странным образом не было ни победы, ни облегчения. Только ложное облегчение, как после грозы, когда воздух стал легче, но небо еще не прояснилось.

Яна лежала на боку, спиной к нему, и водила пальцем по складке на подушке.

Денис смотрел в потолок.

Он знал это состояние. Опасное. Именно после таких ночей человеку начинает казаться, что раз тело вспомнило дорогу, то и всё остальное можно вернуть.

Глупость.

Но очень сладкая глупость.

Он повернул голову к Яне.

– Останешься до утра?

– А я разве уже ушла? – тихо спросила она.

– Ты умеешь уходить не прощаясь.

Она чуть усмехнулась, но не обернулась.

– Не начинай.

– Я и не начинал. Я мирно лежу и делаю вид, что не думаю.

– Плохо получается?

– Ужасно.

Несколько секунд они молчали.

Потом Денис всё-таки поднялся.

– Я в душ.

– Иди, герой.

Он накинул на бёдра полотенце и пошёл в ванную. Открыл воду, привычно повернул к горячей – и тут же резко втянул воздух.

Из душа хлынул ледяной поток.

– Да ладно, – процедил он сквозь зубы.

Из комнаты донесся короткий, Янин смех.

Денис подставил лицо под холодную воду, зашипел, провёл ладонями по мокрым волосам и сказал, глядя в запотевшее зеркало:

– То что надо.

Из спальни снова донёсся её смех.

И почему-то именно от него у него внутри стало теплее.

Слишком хорошо для человека, который уже должен был бы поумнеть.

Утром Яна вела себя так, будто ночь ничего особенного не произошло.

Не холодно.

Не отчужденно.

Хуже – спокойно.

Она сидела на кухне в его футболке, пила кофе, листала что-то в телефоне и выглядела так, словно просто переночевала у знакомого, с которым у неё когда-то была долгая, сложная, но понятная дорога.

Денис, ещё сонный и злой на свои глупые мысли, остановился в дверях.

– Ну что, – сказал он, – мне хотя бы сделать вид, что это не было похоже на конец света?

– Не надо, – ответила Яна, не поднимая глаз. – У тебя плохо получается делать вид.

– А у тебя отлично получается делать вид, что ничего не случилось.

Теперь она посмотрела на него.

Спокойно.

– Случилось, – сказала Яна. – Просто не надо сразу придумывать к этому продолжение.

И именно в этот момент Денис понял, что снова делает ту же самую ошибку.

Путает близость с шансом.

Тело – с ответом.

Ночь – с возвращением.

Но, конечно, по-настоящему понял он это не до конца. Иначе он не был бы Денисом.

ГЛАВА 3. ЛАСТОЧКА

К «Ласточке» они подъехали ближе к полудню.

Дорога к старому санаторию шла мимо редкого сосняка, сухой травы и ряда покосившихся бетонных столбов, на которых когда-то, видимо, висели фонари. Странно, почему Денис выбрал именно эту дорогу, если с противоположной стороны есть прекрасный заезд.

– Если мы тут пробьем колесо, я все же сдам на права, – сказала Мира, глядя в окно.

– В который раз? – отозвался Денис, не оборачиваясь.

– Количество попыток не ограничено.

Кирилл, сидевший рядом с ней, хмыкнул.

– Мне нравятся ваши перепалки. Но мы уже приехали.

– Я бы выбрала дорогу получше, – сказала Мира. – В отличие от некоторых.

Денис усмехнулся, сбросил скорость и вывел машину на широкую, заросшую подъездную площадку.

«Ласточка» стояла чуть в стороне от дороги, за ржавой сеткой и распахнутыми запасными воротами, которые держались на честном слове и одном перекошенном креплении. Снимки не соврали.

Корпус был длинный, светлый когда-то, теперь выгоревший до невнятного цвета. Штукатурка местами облезла целыми пластами, оголяя кирпич. Крыльцо дало трещину у ступеней. Окна навевали страху: где-то стекла были целы, где-то затянуты мутной пылью, где-то чернели пустые проёмы. На фасаде ещё виднелась выцветшая мозаика с какими-то радостными птицами, но от радости там уже остались только яркие осколки цвета, изредка отбрасывающие солнечный свет.

И всё равно место было прекрасным.

Не объективно.

А именно в том смысле, который Денис любил: оно сразу раскладывалось в голове на кадры.

Свет.

Линии.

Тени.

Глубина лестничных пролётов.

Пыль в воздухе.

Текстура осыпавшейся краски на стене, которая под правильным углом станет дороже любой дизайнерской фактуры.

Он вышел из машины первым, захлопнул дверь и несколько секунд просто смотрел на здание.

Внутри уже начинал работать механизм, из-за которого рядом с ним людям бывало сложно. Окружающее переставало быть просто местом и становилось системой возможностей. Он видел не запустение, а сцену. Не мусор, а слой реальности. Не риски, а ракурсы.

И это было физическое удовольствие.

На крыльцо, жмурясь от солнца, вышел мужчина в дорогих кроссовках и бежевом поло. Лет сорока, гладкий, собранный, фирменной манерой держать лицо, которая сообщала миру: я плачу, значит, мне можно.

– Наконец-то, – сказал он вместо приветствия.

Денис узнал его сразу.

Марк Высоцкий.

Тот самый представитель заказчика, с которым он пересекался на согласованиях и после каждого разговора испытывал острое желание помыть руки и сделать что-нибудь назло.

– Марк, – кивнул Денис. – Как приятно, что вы всё-таки соизволили явится.

– А вы, я смотрю, всё-таки доехали. Это достижение, учитывая выбранный маршрут.

– Мы вообще полны сюрпризов.

Марк скользнул взглядом по машине, по кофрам, по Кириллу, по Яне, которая только вышла и молча надела солнечные очки, и задержался на Мире.

– Надеюсь, вы понимаете задачу, – сказал он. – Нам нужна атмосферная, но коммерческая история. Без перегибов в мракобесие.

– Как жаль, – вздохнул Денис. – А я уже планировал чёрную мессу.