Свет трех планет

Марина Винтерс

Свет трех планет

Глава 1. Утро на станции.

Солнце поднималось медленно, и его первые лучи пробежали по степи, по металлическим мачтам и гладким стенам станции, оставляя на поверхности тёплые золотые всполохи. Воздух был чистым до прозрачности, а дальние линии горизонта растворялись в светлой дымке, будто мир только что распахнул глаза. Всё вокруг дышало тишиной утра — мягкой, ясной, полной едва уловимого движения. Итан вышел наружу в этот свет — высокий, собранный, с лицом, которое запоминалось сразу: правильные черты, спокойный взгляд, молодая красота без показной яркости, но с тем притяжением, которое не отпускает. В нём было что-то уверенное и одновременно чуть печальное, как в человеке, который умеет стоять прямо даже тогда, когда внутри не всё спокойно. Рядом, почти бесшумно, проскользнула маленькая тень. Лютик. Лютик был чёрной лаской — гибкой, стремительной, почти невесомой, с густой блестящей шерстью, в которой мягко играли первые солнечные отблески. В нём было что-то удивительно красивое, почти нарядное, и вместе с тем — живое, дерзкое, неуловимое. Он двигался так легко, будто сам воздух уступал ему дорогу, и каждое его появление казалось маленьким капризом утреннего света.Он возник так внезапно, словно был не зверьком, а хитрой мыслью, решившей воплотиться в мех и подвижный хвост. Секунду он сидел неподвижно, потом дёрнул ушами, прищурился на Итана и, прежде чем тот успел его окликнуть, юркнул к опоре мачты, ловко пробежал по узкой металлической балке и, как ни в чём не бывало, остановился на самом неудобном краю, будто специально выбрал место, откуда падать особенно эффектно. Итан только тихо выдохнул — почти с улыбкой. Лютик был не просто шустрым. Он был из тех существ, которые умеют вносить в любое утро маленький, почти неизбежный хаос: утащить перчатку, вскочить на ящик, исчезнуть в самый неподходящий момент и потом появиться с видом полной невиновности. Но при всём этом в нём чувствовался ум — быстрый, живой, наблюдательный. Он следил за Итаном так, будто прекрасно понимал больше, чем показывал, и именно это делало его ещё более невыносимо обаятельным. Лютик наклонил голову, будто оценивая, достаточно ли Итан проснулся, затем спрыгнул вниз и, пробежав у его ног, остановился у края технической дорожки. Там, где начинались рельефные плиты обслуживания, воздух вдруг стал чуть холоднее. Совсем ненадолго — едва заметно. Итан этого не отметил бы, если бы не привык доверять первому ощущению раньше, чем цифрам на экране. Он посмотрел в ту сторону. И на мгновение степь, станция и утро будто замерли в одном дыхании.

Лютик уже успел что-то заметить — или, по крайней мере, сделал вид, что заметил первым. Он стоял у края дорожки, чуть наклонившись вперёд, и его маленький тёмный нос едва заметно двигался, будто он ловил в воздухе след, который был недоступен человеческому взгляду. Потом зверёк резко дёрнул хвостом, отскочил в сторону и принялся возиться у основания мачты, разбрасывая крошки земли и сухие стебли с таким сосредоточенным видом, будто занимался делом государственной важности. Итан шагнул следом, уже без улыбки, но с тем вниманием, которое включалось у него почти мгновенно, стоило чему-то нарушить привычный порядок. Поверхность у опоры была целой, ровной, почти безупречной. Металл блестел в утреннем свете, кабели уходили вниз аккуратными линиями, и всё же в этой безукоризненности было что-то едва уловимо неверное — словно одна деталь в общей картине стояла чуть не так, как должна была стоять. Лютик снова посмотрел на Итана, коротко, почти требовательно, и ткнулся лапой в землю. Итан присел, провёл пальцами по траве и задержал взгляд на узкой тёмной полосе между плитами. Ничего особенного. Обычный шов, обычная тень, обычный технический зазор. Но в самой глубине этого зазора было ощущение некой скрытой плотности — не тревожной, не явной, а лишь настолько странной, чтобы заставить его не пройти мимо. Он выпрямился и медленно перевёл взгляд на мачту. Станция всё ещё стояла в рассвете спокойно и красиво, как будто ничего не произошло. Однако теперь в этой красоте появилась тонкая, почти незаметная трещина — не в металле, не в воздухе, а в самом ощущении мира. Итан уже знал: когда утро выглядит слишком безупречно, значит, оно что-то скрывает. Лютик, будто почувствовав это раньше него, тихо фыркнул и, высоко подпрыгнув, исчез за углом технического блока. А Итан остался стоять, глядя туда, где свет ложился на землю особенно ровно, и впервые за это утро ему показалось, что станция смотрит на него в ответ. Лютик снова скользнул вдоль основания мачты, на миг застыл, повернув острую мордочку к Итану, и в этих блестящих внимательных глазах мелькнуло что-то очень похожее на насмешку. Затем он ловко юркнул под выступ плиты и исчез, оставив после себя лишь короткое движение травы и странное ощущение, будто он увидел что-то раньше человека. Итан невольно задержал взгляд там, где ласка только что скрылась из виду. Лютик, будто почувствовав интерес Итана, снова возник рядом — уже с другой стороны, гибко и бесшумно, как тень, решившая стать живой. Ласка прижала уши и замерла с самым невинным видом, какой только мог быть у существа, только что укравшего у него половину утреннего спокойствия. В чёрных блестящих глазах мелькнуло торжество — короткое, шаловливое, почти человеческое. Итан шагнул за ним, и в этот момент где-то ниже, под землёй, прошёл едва ощутимый гул. Не сильный. Не резкий. Только тонкий, глубинный толчок, который скорее почувствовала ладонь, чем услышало ухо. Итан остановился. Лютик тоже замер. И над станцией, над мачтами, над светлой степью повисла крошечная, почти неуловимая пауза — такая тихая, что именно она и заставила насторожиться.

Утро внутри станции не приходило — оно включалось. Сначала менялся свет: холодные лампы в коридорах становились чуть мягче, в жилых секторах оживали панели, в технических отсеках просыпался низкий ровный гул. Потом один за другим включались привычные звуки: тихий свист вентиляции, короткие сигналы диагностики, негромкие щелчки перебирающих режимы замков. И только после этого начинался день — не по алендарю, а по ритму механизмов. Итан стоял у главного терминала в техническом секторе, слегка наклонив голову, и смотрел на бегущие строки показателей так, будто читал не цифры, а состояние живого существа. Он был как обычно собран и молчалив. На станции все знали, что его жена погибла в автокатастрофе пять лет назад. Но никто не говорил об этом. Все знали, что это была трагическая случайность, чужая ошибка, слепой удар судьбы. Но знание не спасало от чувства. Итан винял себя всё равно — за то, что не успел, не предугадал, не остановил, не уберёг. Разумом он понимал, что не мог изменить исход. Сердце не соглашалось. Именно поэтому в его внешней собранности было столько молчаливой силы. Он выглядел человеком, который всё ещё держится на ногах, хотя однажды мир под ним уже обрушился.

— Показания снова пляшут, — сказал он, не оборачиваясь, когда услышал шаги за спиной.

— Если ты называешь это «пляшут», значит, всё совсем плохо? — лениво отозвался Тим.

Итан усмехнулся краем губ.

Тим вошёл в отсек с кружкой в руке и планшетом подмышкой. Он был моложе, чуть менее строгий в манере держаться, но в работе в качестве техника не уступал никому. В нём чувствовалась та особая надёжность, которая не нуждается в демонстрации. Тим мог быть саркастичным, мог поддеть, мог бросить колкое замечание в самый неподходящий момент — и именно этим часто снимал напряжение лучше любых успокоительных. Он бросил взгляд на экран.

— Хм. Да, — протянул он.

— Станция, кажется, решила немного поэкспериментировать с нашим терпением.

— У неё отвратительный вкус, — ответил Итан.

— Это не у неё, — сказал Тим. — Это у нас. Мы вообще странные существа: добровольно живём в металлической коробке и удивляемся, что она иногда капризничает. Итан наконец повернулся к нему.

— Ты принёс что-нибудь полезное или только философию?

— И то и другое. Полезное — в планшете. Философия — в кружке.

— Это кофе?

Тим посмотрел на содержимое кружки с почти оскорблённым видом.

— Это попытка остаться человеком до обеда.

Итан тихо рассмеялся. Улыбка у него была редкой, но оттого особенно тёплой. В такие моменты он казался моложе, проще, почти беззащитнее — и это почему-то только усиливало симпатию к нему. Они стояли рядом у панели, обсуждая скачки напряжения в третьем контуре, когда из коридора раздался быстрый цокот когтей и знакомый возмущённый шорох. Лютик. Сначала его было слышно, потом видно — маленький степной зверёк стремительно промчался по полу, как будто его подгоняла важнейшая миссия вселенной, и, не сбавляя хода, влетел прямо в открытый ящик с инструментами. Внутри что-то глухо звякнуло. Тим приподнял бровь.

— Он опять охотится на наше оборудование?

Итан уже наклонился к ящику.

— Лютик, вылезай.

Из ящика донеслось подозрительное шуршание.

— Он либо прячет там клад, — сказал Тим, — либо собирает себе новое тело из запчастей.

— Не смешно.

— А по-моему, очень даже.

Итан осторожно достал зверька за шкирку. Лютик немедленно сделал вид, что всё происходящее — ужасное недоразумение, и уставился на него с выражением оскорблённой невинности. Его большие живые глаза сверкнули так правдоподобно, что даже Тим не удержался от короткого смешка.

— Посмотри на него, — сказал он.

— Лицо человека, который только что не пытался украсть крепёж. Лютик дёрнул ушами и издал короткий писк, словно возражая.

— Он возмущён, — заметил Итан.

— Да, — кивнул Тим.

— Ему не хватает признания. Думаю, он считает, что здесь недооценивают его инженерный потенциал.

Итан спрятал улыбку и посадил Лютика себе на предплечье. Зверёк тут же устроился поудобнее, как будто всё это было его законным правом, и внимательно посмотрел на панель, где продолжали мигать показатели. Итан хотел было вернуться к работе, когда один из индикаторов на терминале едва заметно дрогнул. Почти ничего. Короткая вспышка. Одна лишняя секунда сбоя в потоке данных. Потом — снова ровная линия. Итан замер. Тим тоже это заметил.

— Видел? — спросил Итан тихо.

— Видел.

Оба одновременно склонились к панели. Итан вывел дополнительные данные, открыл журнал событий, быстро пролистал несколько строк. Сбой уже исчез, словно его и не было. Но след остался: микросекундное отклонение в передаче, не совпадающее ни с одной штатной ошибкой.

— Перепроверяю, — пробормотал Итан.

— Конечно, — откликнулся Тим.

— Потому что если что-то исчезло, это ещё не значит, что оно не существовало. Очень удобная философия для нашей станции.

— Ты сегодня особенно разговорчив.

— Это тревожный признак?

— Для меня — да.

Лютик вдруг напрягся. Он перестал шевелиться, поднял голову и уставился куда-то в сторону дальнего технического прохода. Уши у него едва заметно дрогнули. Потом он тихо пискнул — уже не капризно и не игриво, а как-то настороженно. Итан посмотрел туда же, но проход был пуст.

— Что там? — спросил Тим.

— Не знаю.

— Ты говоришь это с такой интонацией, будто знаешь уже слишком много.

— Я знаю только, что мне это не нравится.

Лютик неожиданно спрыгнул с руки Итана на пол и, не дожидаясь разрешения, быстро метнулся вглубь коридора.

— Эй! — Итан шагнул следом.

— Лютик!

Тим усмехнулся, но в его глазах уже мелькнуло внимание.

— Вот и началось.

— Что началось? — спросил Итан, хотя ответ ему не понравился ещё до того, как он его услышал. Тим пожал плечами.

— День. Проблемы. Наша любимая станция. Выбирай любой вариант.

Они двинулись по коридору за зверьком, который исчез за поворотом так же стремительно, как и появился. В узком проходе стоял знакомый запах металла, озона и тёплой пыли — запах места, где машины работают без отдыха слишком долго. Свет здесь был чуть тусклее, чем в основном секторе, и стены казались длиннее, чем были на самом деле. Итан вёл взглядом по стыкам панелей, по швам пола, по тонкой линии аварийного канала. Всё выглядело обычно. Слишком обычно.

— Если он снова застрял в вентиляции, — сказал Тим, — я официально предложу ему должность младшего техника. У него уже есть стаж.

— Сначала найдём его, потом будем повышать.

— Какой ты жестокий начальник. Они свернули к техническому узлу и почти одновременно остановились. Лютик сидел у самой панели доступа и смотрел на неё так, будто она была перед ним личным оскорблением. Но дело было не только в его упрямой позе. На поверхности панели на миг вспыхнул едва заметный символ — короткий, странный, слишком быстрый, чтобы его успел поймать обычный взгляд. Итан моргнул. Символ исчез. Тим уже наклонился к панели.

— Ты это видел?

— Да. — И это было не стандартное сообщение.

— Нет.

Они переглянулись. Лютик издал короткий писк и снова уткнулся носом в край панели, будто пытался что-то почувствовать. Потом резко отшатнулся, встрепенулся и спрятался за ногу Итана.

— Что с ним? — тихо спросил Тим. Итан медленно выпрямился. В груди у него шевельнулось то самое неприятное ощущение, которое он не любил признавать даже самому себе: когда ещё ничего не случилось, но воздух уже стал другим.

— Не знаю, — сказал он.

— Но мне кажется, станция только что ответила на что-то. Тим посмотрел на панель, потом на Итана.

— Тогда очень надеюсь, что это был не вызов.

Итан ничего не ответил. Он только снова посмотрел на потухший экран, на спокойную, почти безупречную поверхность металла — и вдруг ясно почувствовал: под привычной жизнью станции действительно что-то сдвинулось.

Глава 2. Странный сигнал.

Сигнал пришёл вечером, когда станция уже плавно переходила в ночной режим. Свет в коридорах стал чуть приглушённее, в жилых секторах стихли лишние звуки, и только в техническом отсеке всё ещё держался ровный низкий гул работающих систем. Итан как раз сверял показания третьего контура, когда на главном терминале на мгновение дрогнула строка данных. Едва заметно. Почти так, будто система сама не была уверена, стоит ли показывать сбой. Итан замер, не отрывая взгляда от экрана. Затем чуть сильнее наклонился к панели, быстро открыл журнал событий и ещё раз вернулся к строке, где только что промелькнул лишний импульс.

— Видел? — спросил он негромко. Тим, стоявший рядом с планшетом в руке, тоже уже смотрел на экран.

— Видел.

— Это не обычная просадка.

— Нет, — согласился Тим.

— Слишком коротко. Слишком чисто.

Итан провёл пальцем по журналу.

— Как будто кто-то коснулся системы и сразу отступил.

Тим чуть усмехнулся.

— Удобная формулировка. Для сбоя — почти вежливая.

Лютик, до этого устроившийся на ящике с инструментами и явно считавший, что наблюдение за работой Итана тоже входит в его обязанности, резко повернул голову. Он всегда особенно остро чувствовал, когда внимание хозяина уходило куда-то в сторону. Это его раздражало. Зверёк спрыгнул на пол, сердито шлёпнул лапами по покрытию и встал прямо между Итаном и экраном. Итан машинально сдвинулся, чтобы рассмотреть данные. Лютик тут же повторил движение и ещё и недовольно фыркнул, будто именно он решал, куда сейчас можно смотреть, а куда нет. Тим тихо хмыкнул.

— Он опять требует, чтобы его считали главным специалистом станции.

— Он всегда этого требует, — ответил Итан.

Лютик, услышав своё имя, обиженно дёрнул ушами и резко подпрыгнул вверх, пытаясь забраться на край панели. Неудачно приземлился, скользнул по гладкой поверхности и, возмущённо пискнув, всё-таки уселся на соседний выступ с видом оскорблённого достоинства. Итан не удержался от короткой улыбки, но тут же снова вернулся к журналу. В этот момент в отсеке появился новый голос.

— Я бы не списывала это на обычный сбой.

Итан поднял голову. Элиза стояла в дверном проёме, держась спокойно и естественно, как человек, который умеет входить в помещение так, что его сразу замечают. Высокая, красивая, собранная, с ясным внимательным взглядом, она выглядела так, будто привыкла замечать детали раньше других. В ней не было ни суеты, ни лишней демонстрации — только тихая уверенность и внутренняя точность. Итан на секунду задержал взгляд дольше, чем собирался. Потом быстро опустил глаза к панели, будто именно она внезапно стала самым важным объектом в комнате. Элиза это заметила, но никак не показала.

— Вам пришёл тот же отклик? — спросила она.

— Да, — ответил Итан чуть суше, чем хотел. Тим перевёл взгляд с неё на него и, кажется, понял больше, чем сказал вслух, но ограничился только коротким кивком.

— Данные странные, — продолжила Элиза, подходя ближе.

— Я видела похожий рисунок в старых архивных фрагментах. Не тех, что связаны с обычными системами станции. Итан снова посмотрел на экран.

— То есть это не просто техническая ошибка.

— Нет, — сказала она.

— Похоже на отклик старой структуры. Очень старой. Лютик в этот момент снова решил, что разговор слишком долго идёт без его участия. Он резко подпрыгнул к панели, на которую смотрел Итан, и с явным раздражением толкнул лапой один из нижних модулей. Раздался короткий щелчок. Все трое одновременно посмотрели вниз. Итан наклонился первым. На нижнем блоке связи на секунду вспыхнула тонкая метка, едва различимая в тусклом свете. Тим присвистнул.

— Это ещё что?

Элиза уже присела рядом.

— Скрытый архивный канал.

Итан посмотрел на неё.

— Ты это заметила сразу?

— Почти сразу, — ответила она. Он кивнул, стараясь не выдать, что в этот момент его гораздо сильнее зацепила не метка, а то, с какой спокойной уверенностью она работала рядом с ним. Лютик, разумеется, решил, что внимание должно принадлежать ему. Он сердито подпрыгнул, попытался втиснуться между Итаном и панелью, не удержался и неловко шлёпнулся прямо на край ящика с инструментами. Из ящика тут же что-то звякнуло. Тим приподнял бровь.

— Он что, теперь ещё и вскрывает доступы?

— Похоже, да, — ответил Итан. Лютик обиженно отвернулся, потом демонстративно запрыгнул обратно — уже на руку Итана, будто намеренно выбирал именно ту точку, где его точно заметят. Итан машинально поддержал зверька. Элиза едва заметно улыбнулась.

— Он явно не любит, когда вы отвлекаетесь.

— Он не любит, когда я отвлекаюсь вообще, — сказал Итан.

— Тогда он очень последователен, — заметила она. Тим, не отрываясь от панели, коротко усмехнулся.

— Станция начинает странно реагировать, а у нас тут ещё и ревнивый зверёк с инженерным талантом. День явно пошёл не по плану. Итан снова посмотрел на дрожащую строку в журнале. Сбой уже исчез, но след остался. Слишком короткий, слишком точный, слишком чужой.

— Это не случайность, — тихо сказал он. Элиза выпрямилась.

— Нет. И если источник связан с архивом, нам нужно идти туда сейчас.

Тим закрыл планшет.

— Отлично. Значит, вместо спокойной смены у нас снова начинается история, которую потом никто не назовёт простой.

Лютик, словно подслушав, недовольно пискнул и спрыгнул с руки Итана прямо на пол, но тут же, не успев толком обидеться, бросился вперёд по коридору. Итан сразу двинулся следом. А значит, началось уже по-настоящему. Лютик бежал первым — не потому, что был смелее остальных, а потому что ему снова невыносимо хотелось оказаться там, куда направилось внимание Итана. Стоило тому двинуться к архивному сектору, как зверёк тут же решил, что именно сейчас самое важное — идти впереди, всем видом демонстрируя, что без него тут ничего не найдут. Он резко свернул за угол, затормозил почти у самой стены и сердито обернулся, будто проверял, следуют ли за ним должным образом.

— Он ещё и командует, — тихо сказал Тим.

— Он всегда командует, — ответил Итан. Элиза шла рядом с ними без спешки, но уверенно, и в её спокойствии было что-то особенно притягательное: не холодное, не отстранённое, а собранное и живое. Она смотрела вперёд чуть прищурившись, будто уже складывала в голове картину того, что им только предстояло увидеть. Итан невольно поймал себя на том, что снова смотрит на неё дольше, чем нужно. Он сразу отвёл взгляд. Лютик это заметил. Конечно, заметил. Зверёк тут же подпрыгнул, вцепился лапами в край ближайшего ящика и с раздражённым писком перевалился на него, перекрывая Итану обзор ровно в тот момент, когда тот снова собирался посмотреть в сторону Элизы. Тим коротко усмехнулся.

— Кажется, он считает, что ты слишком часто смотришь не туда. Итан сухо ответил:

— У него странный взгляд на дисциплину.

— Не странный, — заметила Элиза.

— Просто очень личный.

Итан не стал отвечать. Он только чуть сильнее сжал пальцы на планшете, будто это могло выдать меньше, чем его молчание. Они вошли в архивный коридор. Здесь воздух был суше, свет — бледнее, а стены казались старше, чем в остальных отсеках станции. Система работала ровно, но в ровности этой уже чувствовалась какая-то напряжённость, будто станция не столько жила, сколько хранила молчание. Элиза остановилась у панели доступа и посмотрела на показатели.

— Здесь отклик сильнее, — сказала она. Итан подошёл ближе.

— Значит, источник рядом.

— Или то, что с ним связано. Тим провёл ладонью по обшивке.

— Потрясающе. Станция снова решила поиграть с нами в загадки.

Лютик, который до этого крутился у ног Итана, внезапно подпрыгнул и уцепился лапами за нижний край панели. Он явно услышал то, что ему понравилось: не потому что понял смысл, а потому что здесь было слишком много внимания, и он не собирался его терять. Итан машинально наклонился к нему. Лютик тут же полез выше, потом резко дёрнулся, едва не свалился, но ухитрился зацепиться за выступ и, сердито пискнув, всё-таки оказался почти у самого экрана.

— Он сейчас либо что-то сломает, либо найдёт, — сказал Тим.

— Скорее всего, и то и другое, — ответила Элиза. Она коснулась панели, и на экране вспыхнул архивный слой данных. На секунду — только на секунду — в нём проступили чужие символы. Непривычные. Старые. Слишком ровные, чтобы быть случайностью. Итан замер.

— Это…

— Да, — сказала Элиза.

— Это не формат станции.

Она быстро ввела несколько команд, сверила отклик с найденным ранее импульсом и чуть тише добавила:

— Здесь есть структура. Повторяющаяся. Как будто система хранит не только данные, но и след чего-то ещё. Тим нахмурился.

— Память? Элиза кивнула.

— Возможно. Очень старую память.

Итан посмотрел на строку символов. В груди у него неприятно шевельнулось ощущение, что они подошли к чему-то слишком крупному, чтобы это можно было назвать просто находкой. Лютик, вероятно, почувствовал его напряжение и решил немедленно вернуть себе главный статус. Он резко вытянулся, задел лапой боковую кнопку, и одна из створок панели с тихим щелчком приоткрылась. Все трое обернулись к нему. Лютик замер на месте, потом сделал вид, что именно это и было задумано с самого начала. Тим медленно моргнул.

— Он сейчас… открыл?

— Похоже, да, — сказала Элиза. Итан наклонился к щели. Изнутри тянуло холодом и старым металлическим запахом.

— Там проход, — тихо сказал он. Элиза посмотрела внутрь, потом на него.

— Старый архивный доступ.

— И его не было в схемах, — добавил Тим.

— Значит, его скрыли, — сказала Элиза. Итан почувствовал на себе её взгляд, короткий и внимательный, и снова едва заметно отвёл глаза. Это у него уже начинало входить в привычку — прятать реакцию, будто она могла стать слишком заметной. Лютик тем временем сердито пискнул: проход, внимание, находка — всё было хорошо, но Итан всё ещё смотрел не только на него. Зверёк решительно прыгнул на ящик рядом и забрался выше, словно хотел своим телом перетянуть весь коридор на себя.

— Ну да, — пробормотал Тим.

— Теперь он ещё и героически участвует в расследовании.

— И, похоже, не без успеха, — ответила Элиза. Итан выпрямился.

— Значит, это действительно связано с архивами. Она кивнула.

— И, возможно, с чем-то более древним, чем сама станция.

На секунду в коридоре стало тихо. Даже Лютик, казалось, это почувствовал. Он перестал суетиться и только напряжённо смотрел в приоткрытую щель, будто уже понимал: дальше будет не просто новая комната, а шаг туда, откуда система слишком долго не получала никаких ответов. Итан посмотрел на Элизу. Она уже была собрана, сосредоточена и готова идти дальше. И он вдруг с неприятной ясностью понял, что рядом с ней даже тревога ощущается иначе — не слабее, нет, но острее, яснее. И это раздражало его почти так же, как собственная неуместная внимательность. Лютик, разумеется, заметил и это тоже. Он обиженно пискнул, влез Итану на руку и тут же замер, словно заявляя: если уж ты снова отвлёкся, то я хотя бы останусь в центре твоего внимания. Тим покачал головой.

— Ладно. Идём дальше, пока он не решил, что открытие проходов — его личная должность.