Лови курицу! или Жар-птица в бегах

Экран был чёрным. Ни сети. Ни времени.

— Просто отлично... — Она подняла взгляд ещё выше.

Луна. Ветви. Снова луна. Что-то здесь было неправильно. Слишком близко. Слишком высоко.

Слишком...

Она насторожено посмотрела вниз. И забыла вдохнуть.

Под ногами не было земли. Далеко внизу, скрытый серебристым туманом, шумел лес. Только теперь до неё дошло, что она сидела на ветке огромного дерева. Пальцы сами собой впились в шершавую кору.

— Нет... — Голос прозвучал совсем тихо. — Не может быть...

Ветка тихо скрипнула.

Она быстро осмотрела себя. Джинсы. Порванные колени. Следы сажи. Кот в другой руке. Все вроде настоящее.

Керосин пошевелился и тоже посмотрел в низ. Медленно и очень внимательно. Прижал уши. Распушил хвост и повернулся к Василисе. И с ужасом спросил:

— И почему мы на дереве?

Его глаза увеличились. И он по слогам повторил последнее слово:

— На де-ре-ве.

Затем вытянул шею и подвигал челюстью:

— Надо же…

Он произнес еще несколько совершенно бессмысленных слов:

— Стол… стул… кровать… рыба, мясо, молоко. Колбаса… — Колбаса... Никогда не думал, что это слово настолько прекрасное.

У него был низкий, немного хриплый голос человека, которого разбудили раньше времени и ещё не накормили.

Василиса смотрела не него с широко распахнутыми глазами. Керосин приоткрыл рот, пошевелил языком и с видимым наслаждением добавил:

— Удивительно. Можно произнести всё, что думаешь.

Василиса вскрикнула. Рука разжалась сама собой. Керосин стремительно начал падать.

— А-а-а! — донеслось снизу.

Он перевернулся в воздухе, затем еще раз. Собрал хвостом целый букет листьев. И исчез за густой кроной. Через секунду снизу донеслось возмущённое:

— Ты меня уронила!

Василиса вдруг поняла, что впервые слышит голос того, кто всегда был рядом. И почему-то именно сейчас ей стало страшнее, чем от всего этого леса.

Василиса осторожно перегнулась через ветку. Далеко внизу Керосин стоял на земле, выгнув спину. Шерсть торчала во все стороны, на голове торчал лист, но в остальном он выглядел совершенно целым. Он демонстративно пытался вытащить листья из шерсти.

— Ты говоришь! — крикнула она.

— А ты меня выбросила!

— Ты… говоришь!!!

— Я сам в шоке!

— Коты не разговаривают!

Керосин сел и обернул хвост вокруг лап:

— А мы обычно тоже не оказывались на дереве посреди леса. Сегодня вообще странный день.

— Это сон… Это дурацкий сон. — закрыв глаза, твердила она.

— Прекрасно, — отозвался Керосин. — Тогда проснись и накорми меня.

Из глубины леса донёсся вой. Длинный. Низкий. Такой, что кора под ладонями будто задрожала. Василиса открыла глаза и по ее спине пробежали мурашки. Керосин посмотрел в темноту и прижал уши.

— Очень неприятный сон у тебя. Ты будешь спускаться или там заночуешь?

— А как?!

— Можешь так же, как я. —съязвил он.

Вой раздался снова. Кот зашипел:

—Давай спускайся быстрее! Пока сюда не пришло то, что так красиво поет.

Спускаться красиво не получилось. Сначала Василиса зацепилась рукавом за ветку. Потом наступила на сучок, который выглядел надёжным, но, как выяснилось, только притворялся. Сучок треснул и сломался. Она вскрикнула и полетела вниз. Воздух свистнул в ушах. Ветки цеплялись за одежду, словно хотели ее удержать.

Через мгновение лес поймал ее в густой изумрудный мох. Керосин успел отскочить.

Несколько секунд она просто молча лежала, чувствуя, как мир медленно возвращается на место. Один листок медленно опустился ей на нос. Она сердито сдула его.

— Жива? — осторожно спросил кот.

Девушка села и потёрла ушибленный бок.

— Разочарован?

— Немного. Я уже собирался наследовать квартиру. —он сел рядом, аккуратно обернув хвост вокруг лап.

Она тихо фыркнула.

— Вот умру — тогда и дели имущество.

— Поздно. Я уже мысленно переставил мебель.

Василиса невольно улыбнулась. Онемение понемногу отпускало. По крайней мере, настолько, чтобы подняться на ноги. Она отряхнула джинсы от мха, ещё раз посмотрела на уходящие в небо ветви и тяжело вздохнула.

— Ладно... Раз уж падать больше некуда, остаётся только идти.

— Вот это уже звучит как план, — одобрительно кивнул Керосин.

И они пошли.

Лес не любил прямых дорог.

Очень скоро тропинка начала петлять между древними деревьями, будто намеренно испытывая их терпение. Они брели уже, наверное, больше часа. А может, всего несколько минут — здесь время текло по своим законам. Луна не двигалась с места, туман не рассеивался, а деревья подозрительно напоминали те, мимо которых они проходили совсем недавно.

Под ногами мягко пружинил густой мох. Кроссовки давно промокли, одежда всё ещё пахла гарью, а во рту не исчезал горький привкус дыма. Керосин сначала важно шагал впереди, словно прекрасно знал дорогу. Но стоило где-нибудь в кустах подозрительно хрустнуть ветке, как он незаметно оказывался рядом с Василисой. Разумеется, исключительно для того, чтобы она не заблудилась.

Тропа становилась всё уже. Низкие еловые лапы нависали над головой, кусты подступали почти вплотную. Ветки то и дело цеплялись за волосы Василисы, будто лес пытался оставить её себе. Она уже в который раз, ворча, освобождала рыжие пряди из колючих объятий.

—Если еще хоть одно дерево решит оставить себе мои волосы, я начну рубить лес.

—У тебя нет топора! Можешь просто начать его грызть.

Через несколько секунд дорога разделилась надвое. Левая тропинка была узкой и заросшей, но между деревьями там виднелось слабое золотистое сияние. Правая уходила в густую темноту.

— Идём налево, — Василиса остановилась, и уперла руки в бока.

— Нет, направо.

— Почему? — она посмотрела на кота.

— Потому что слева подозрительно.

— А справа вообще ничего не видно. — возразила Василиса.

— Вот именно. Никто не сможет увидеть нас.

— Так и мы ничего не увидим.

— Мелочи.

—Это самая странная логика! — Василиса закатила глаза и пошла налево.

Керосин встал у правой тропинки:

—Нет, самая странная была вчера, когда ты решила потрогать огонь! Направо.

— Налево. — она ткнула пальцем в левую тропинку и уже пошла налево.

— Направо. — кот специально сел посреди правой дороги.

— Керосин!

— Василиса! — кот сидел на развилке, аккуратно поджав лапы, и смотрел на нее с непоколебимым упорством.

— Почему ты всё время споришь?

Кот расправил плечи, насколько это вообще возможно для кота, и гордо поднял подбородок.

— Потому что наконец появилась такая возможность! —он выдержал паузу. —Пять лет ждал.

Василиса несколько секунд смотрела на него. Потом фыркнула. Смех вырвался неожиданно. Усталость, страх, растерянность — все на мгновение отступило.

— Пять лет ждал?

— Пять лет слушал. У меня накопилось.

Она уже собиралась ответить, когда из темноты донёсся странный звук. Сначала тихий. Ритмичный. Цокот копыт. Туман впереди лениво дрогнул и начал расходиться. Между деревьями появилось два красных огня. Потом ещё два. Керосин придвинулся к ноге Василисы:

— Скажи, что это светлячки. — протянул кот. — Очень крупные светлячки…

Земля задрожала. Листья на кустах начали вибрировать. Из тумана выплыла карета. Именно выплыла. Длинная. Чёрная, блестящая, украшенная серебряными узорами. На её дверцах были вырезана корона, и при каждом повороте колёс казалось, что они пытаются разговаривать. Карету тянули две скелетные лошади. По их белым костям пробегало синеватое пламя, а в пустых глазницах горели красные огни. Копыта не касались земли — только зависали над ней, оставляя за собой тонкие полосы дыма.

Карета остановилась точно перед Василисой.

Тишина стала такой плотной, что было слышно, как Керосин нервно сглотнул. Дверца кареты медленно распахнулась. Из неё одновременно вышли два скелета в безупречно сидящих чёрных ливреях с серебряными пуговицами.

Первый был высоким и неестественно прямым. Он тут же машинально провёл костяными пальцами под носом, словно поправляя роскошные усы, которых не было. Закончив, удовлетворённо расправил плечи.

Второй оказался чуть ниже ростом. Он беспрестанно одёргивал белые перчатки, аккуратно подтягивая их к запястьям. Через пару секунд они снова медленно сползали по гладким костям кистей, и он с тем же достоинством поправлял их снова.

Оба синхронно поклонились.

— Мадам. Мы прибыли за вами.

Керосин открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл.

Ни звука.

Он перевёл взгляд со скелетов на карету, потом на лошадей, снова на скелетов и тихо сел рядом с Василисой.

Кажется, впервые за вечер ему действительно нечего было сказать.

Василиса медленно обвела взглядом карету, горящие глазницы лошадей, безукоризненные ливреи и лес, который почему-то делал вид, что всё происходящее совершенно нормально.

— Т-т-точно... за нами? — осторожно спросила она.

Высокий скелет снова привычным движением пригладил несуществующие усы. Второй в очередной раз подтянул сползшие перчатки.

— Безусловно, мадам.

Он приложил ладонь к рёбрам и слегка склонил череп.

— Его Бессмертное Величество ожидает вас.

— Какое ещё величество?

— Кощей Бессмертный.

— Точно сон... —Василиса нервно усмехнулась.

— Это ведь какой-то розыгрыш?

Не дождавшись ответа, она осторожно подошла ближе. Вытянула указательный палец. И легонько ткнула высокого скелета между рёбер. Палец беспрепятственно прошёл насквозь. Василиса удивлённо застыла.

Скелет медленно опустил взгляд на её руку. Потом так же медленно поднял череп. Поправил воображаемые усы. И с безукоризненной придворной вежливостью произнёс:

— Мадам... прошу соблюдать приличия.

— Ой... —Она мгновенно отдёрнула руку.

— Простите.

— Ничего страшного.

Второй скелет невозмутимо подтянул перчатки, которые снова успели съехать к кончикам костяных пальцев.

Керосин тем временем уже исчез внутри кареты. Через секунду показалась его голова:

— Тут мягко.

— Мы никуда не едем. — Василиса скрестила руки.

Из леса снова донёсся протяжный вой. Теперь гораздо ближе. В кустах вспыхнули несколько светящихся глаз.

— Я бы пересмотрел нашу позицию. — буркнул Керосин.

Девушка оглянулась на лес. Потом на скелетов. Потом на карету. Выбор между неизвестным бессмертным и чем-то голодным в кустах был отвратительным. Но в карете хотя бы имелись подушки. Василиса шумно выдохнула и неохотно села в карету.

Керосин запрыгнул следом и тут же устроился на самом мягком месте. Скелеты закрыли дверцу. Щёлкнул замок. Карета покатилась вперед. Бесшумно, плавно, будто скользила по льду. За окнами поплыл лес. Василиса прижалась лбом к холодному стеклу. В последний раз между деревьями мелькнул тот самый поворот. А потом туман закрыл его так спокойно, словно дороги никогда и не существовало. Только туман и чёрный лес.

Дороги назад больше не существовало. Карета уносила её в неизвестность, и Василиса впервые в жизни не знала, куда бежать. Раньше она всегда убегала — от обид, от боли, от людей, которые могли сделать больно. Но сейчас бежать было некуда. Оставалось только ехать вперёд — и надеяться, что там, в конце этой дороги, её ждёт не очередное разочарование...