После Развода: Алиби для Предателя

— Хорошо.

— И ещё одно.

— Какое?

— Если я увижу, что ты снова становишься его женой вместо адвоката, скажу прямо.

— Я больше не его жена.

— На бумаге — два года. В голове люди разводятся дольше.

Я почувствовала раздражение.

— Ты согласился работать или проводить психотерапию?

— Работать. Но в этом деле твоя слабость — часть процессуального риска.

— Моя слабость?

— Дарья.

Я замолчала.

Павел попал точно.

Не Вадим.

Не прошлое.

Дочь.

— Именно поэтому ты здесь, — сказала я.

— Тогда едем.

В изолятор нас пропустили после шести.

Вадима привели в ту же комнату, где мы разговаривали утром. Увидев Павла, он сразу нахмурился.

— Я просил Марину.

— А получила меня в комплекте, — ответил Павел, садясь.

— Мы не договаривались.

— Мы вообще пока ни о чём не договорились, — сказала я.

Вадим посмотрел на меня внимательнее.

— Значит, ты всё-таки решила.

— Я решила предложить условия.

— Какие ещё условия?

— Те, на которых возьму дело.

— Марина, меня обвиняют в убийстве. Это не коммерческий договор.

— Именно поэтому всё должно быть определено заранее.

Павел положил на стол проект соглашения.

— Я буду вторым защитником, — сказал он. — При возникновении конфликта интересов продолжу дело самостоятельно.

— Какого конфликта? — спросил Вадим.

— Например, если выяснится, что Марина стала потерпевшей по финансовому эпизоду или свидетелем обстоятельств, связанных с убийством.

Вадим перевёл взгляд на меня.

— Ты уже говорила следствию о документах?

— Нет.

— Дарья говорила?

— Я не обсуждаю её показания.

— Ты её мать.

— А Сергей Орлов — её адвокат.

— Сергей Орлов? — переспросил Вадим. — Почему не кто-то из компании?

— Потому что интересы компании, твои интересы и интересы Дарьи могут не совпасть.

— Это моя дочь.

— Именно поэтому тебе должно быть важно, чтобы её защищал независимый человек.

— Мои адвокаты не стали бы вредить Дарье.

Павел посмотрел на него.

— Ваши адвокаты обязаны защищать вас. Если появится версия, снимающая подозрение с вас и переводящая его на другого человека, они будут её рассматривать.

— Не на мою дочь.

— Тогда это будет первым условием, — сказала я.

Вадим нахмурился.

— Каким?

— Мы не строим защиту на обвинении Дарьи. Не используем её визит, кровь и первоначальную ложь как самостоятельную версию убийства без прямых доказательств.

— Она солгала?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

— Дарья сама расскажет тебе то, что сочтёт нужным.

— Что произошло в доме?

— Я не её адвокат и не имею права передавать детали.

— Но знаешь.

— Знаю часть.

— И скрываешь от меня?

— Устанавливаю границы.

Он откинулся назад.

— Хорошо. Я не собираюсь обвинять Дашу.

— Это должно относиться и к корпоративным юристам, — сказал Павел. — Они не делают заявлений, не передают сведения прессе и не формируют альтернативную версию без согласования с нами.

— Я прикажу.

— Не прикажете, а подпишете соглашение о стратегии защиты, — поправила я.

Вадим посмотрел на меня с прежним раздражением, которое появлялось всякий раз, когда я требовала оформить письменно то, что он считал достаточным пообещать.

— Дальше, — произнёс он.

— Ты полностью раскрываешь обстоятельства отношений с Кристиной, — сказала я. — Не только события последнего вечера. Возможный развод, финансовые разногласия, её участие в компании, конфликты с Сазоновым, угрозы и любые документы.

— Я уже рассказал всё.

— Нет.

— Что именно ты считаешь скрытым?

— Это мы выясним при проверке.

— У тебя снова привычка считать меня виновным заранее.

— У меня привычка не верить клиенту на слово.

— Я не просто клиент.

— Если подпишем соглашение, для меня ты будешь именно клиентом.

Он посмотрел на Павла, будто ожидал поддержки.

Тот спокойно листал бумаги.

— Нормальное условие, — сказал он. — Ложь адвокату почти всегда заканчивается плохо для обвиняемого.

— Я не лгу.

— Отлично. Значит, условие вас не затруднит.

— Дальше, — повторил Вадим.

— Компания прекращает использовать моё имя в публичных заявлениях, — сказала я. — Никакого «семья объединилась», «бывшая жена верит в невиновность» и «трагедия вернула близких друг другу».

— Это пиар-стратегия.

— Теперь она закончилась.

— Общественное мнение важно.

— Тогда пусть компания рассказывает о доказательствах, когда они появятся. Моей личной жизнью вы больше не торгуете.

— Марина, если публика увидит, что даже ты меня защищаешь…

— Именно это она и увидит. Адвокат защищает клиента. Не жена спасает мужа.

— Для большинства людей разницы нет.

— Значит, объясним.

— Ты всегда недооценивала эмоции аудитории.

Я улыбнулась без радости.

— Именно на эмоциях аудитории ты уничтожил мою репутацию два года назад. Второй раз не получится.

Вадим отвёл взгляд.

— Хорошо.

— Андрей Колесников не руководит защитой, — добавил Павел. — Корпоративный департамент передаёт нам документы, но не определяет позицию.

— Андрей знает компанию.

— Поэтому будет полезен как источник, — сказал я. — Но не как руководитель.

— А Кирилл?

— Сазонов не участвует в наших совещаниях, — ответила я.

Вадим напрягся.

— Почему?

— Потому что Кристина называла его в связи с финансовыми нарушениями.

Он внимательно посмотрел на меня.

Я не раскрыла ничего нового: об этом сказала Дарья, а не Вадим.

— Даша слышала? — спросил он.

— Да.

— Что именно?

— Подробности получим процессуальным путём, если следствие приобщит её показания.

— Ты играешь со мной в адвоката.

— Я и есть адвокат.

— Ты моя…

Он остановился.

Я ждала.

— Бывшая жена, — закончил Вадим.

— Наконец-то правильно.

Павел придвинул соглашение ближе.

— Последнее условие. Если интересы Марины вступят в конфликт с вашей защитой, она выходит из дела. Я продолжаю.

— Я не понимаю, какой конфликт может быть у неё со мной.

— Кристина говорила о документах на имя Марины, — ответил Павел. — Если выяснится, что её подпись использовали незаконно, она может стать потерпевшей. Если следствие решит, что она участвовала в операциях, — потенциальным обвиняемым. В обоих случаях представлять вас она не сможет.

— Никаких документов против Марины нет, — быстро сказал Вадим.

Я посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она не имела отношения к компании после развода.

— Кристина утверждала обратное.

— Кристина многое говорила.

— Значит, нам нужно выяснить, что именно.

— Я не использовал твои документы.

Фраза прозвучала слишком конкретно для человека, которому не задавали такого вопроса.

Павел тоже это заметил.

— Хорошо, — спокойно сказал он. — Тогда конфликт не возникнет.

Вадим взял ручку.

— Какой гонорар?

Павел назвал сумму.

Бывший муж даже не изменился в лице.

— Переведут сегодня.

— Не компания, — сказала я. — Оплата из твоих личных средств.

— Какая разница?

— Большая. Клиент — ты, а не строительная группа.

— Хорошо.

Он подписал соглашение сначала с Павлом, затем со мной.

Когда я поставила свою подпись, внутри ничего не изменилось.

Не стало торжественно.

Не появилось ощущения, что я вернулась в прежнюю жизнь.

Только юридический факт.

С этого момента Вадим Сергеевич Воронцов стал моим доверителем.

Человеком, чьи законные интересы я обязалась защищать.

Не мужем.

Не мужчиной, который предал меня.

Клиентом.

Я закрыла папку.

— Теперь рассказываешь всё с начала, — сказала я. — И на этот раз без попыток решить за меня, какие детали важны.

Вадим посмотрел на часы на стене.

— Сегодня?

— Сейчас.

— Я уже рассказывал утром.

— Павел не слышал.

— Ты можешь пересказать.

— Не могу. Содержание предварительной консультации защищено, но нам важно зафиксировать твою версию уже после вступления в дело. Кроме того, я хочу услышать, изменится ли она.

— Не изменится.

— Отлично.

Он устало провёл ладонью по лицу.

— Хорошо. Кристина позвонила мне около девяти…

Вадим снова рассказал о сообщении, поездке, ссоре, воде и внезапной слабости. Павел задавал короткие вопросы, иногда возвращаясь к одной детали через несколько минут.

На имени Сазонова Вадим остановился.

— Кристина считала, что Кирилл выводит деньги через подрядчиков, — сказал он.

— Она показывала доказательства? — спросил Павел.

— Нет.

— Вы знали о таких операциях?

— Нет.

— Никогда не утверждали схемы с аффилированными компаниями?

— В строительстве сотни подрядчиков. Я не проверяю каждого.

— Кто проверяет?

— Финансовый директор и Кирилл.

— Кристина имела доступ к отчётности?

— К части. Она отвечала за публичные коммуникации и отношения с инвесторами.

— Почему специалист по коммуникациям полез в финансовые документы?

— В последние месяцы она хотела больше влиять на компанию.

— Вы конфликтовали из-за этого?

— Иногда.

— Собирались разводиться?

Вадим резко посмотрел на Павла.

— Нет.

— Были разговоры?

— У всех супругов бывают разговоры.

— О расторжении брака?

— Кристина несколько раз угрожала уйти.

— Почему?

— Ревновала.

— К кому?

Вадим мельком посмотрел на меня.

— К прошлому.

— Конкретнее, — потребовал Павел.

— Её раздражало, что Марина сохранила фамилию. Что Дарья не воспринимала её как часть семьи. Что часть партнёров продолжала обращаться ко мне через Марину.

— Они обращались? — спросила я.

— Несколько человек звонили тебе по старой памяти.

— Я перенаправляла их в компанию.

— Кристина считала иначе.

— Она ревновала к моему профессиональному имени?

— Она считала, что ты продолжаешь присутствовать в моей жизни.

— Я присутствовала в жизни нашей дочери.

— Для неё это не имело значения.

— Поэтому она готовила новое интервью?

Вадим замолчал.

— Ты знал? — спросила я.

— Она упоминала.

— И поддерживал?

— Я не видел финального текста.

— Это не ответ.

— Считал, что Кристина имеет право рассказать свою версию.

— В которой я использовала болезнь дочери, чтобы удерживать тебя?

Он нахмурился.

— Не знаю, что именно она собиралась говорить.

— Дарья знала.

— Поэтому поехала к ней?

— Да.

Вадим откинулся на спинку стула.

— Она не должна была вмешиваться.

— Как и я не должна была вмешиваться в твои проблемы? — спросила я.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Устанавливаю контекст. Кристина собиралась публично обвинить меня, Дарья попыталась её остановить, а теперь твоя дочь оказалась в материалах дела.

— Я сказал, что её не будут обвинять.

— Твоего слова недостаточно.

Вадим посмотрел на подписанное соглашение.

— Поэтому ты здесь.

— Именно.

— Я знал, что ты согласишься.

Фраза прозвучала спокойно.

Без благодарности.

Без облегчения.

Как будто всё происходящее лишь подтвердило его расчёт.

— Не переоценивай себя, — сказала я. — Я согласилась ради защиты законных интересов.

— Конечно.

В его голосе появилась почти незаметная усмешка.

Я почувствовала раздражение.

— Что смешного?

— Ничего.

— Тогда говори прямо.

Вадим посмотрел сначала на Павла, потом на меня.

— Я знал, что ты не позволишь нашей дочери сесть вместо меня.

Комната погрузилась в тишину.

Он произнёс это как признание моей порядочности.

Почти как комплимент.

Но я услышала другое.

Не «я благодарен».

Не «я рад, что ты поможешь».

Он знал.

Знал, что достаточно поставить рядом с собой Дарью — и я вернусь. Не как жена, не как женщина, даже не как адвокат.

Как мать.

Как человек, который всю жизнь входил в горящее помещение, если внутри оставался кто-то близкий.

Вадим снова использовал не просьбу.

Рычаг.

Два года назад он заставил меня молчать ради дочери, убеждая, что публичный конфликт разрушит её отношения с отцом.

Теперь добился моего возвращения той же причиной.

Дарья.

Я посмотрела на подпись под соглашением.

Мою подпись.

Добровольную, юридически безупречную, поставленную после анализа рисков.

И всё равно в этот момент она показалась мне очередным доказательством того, насколько хорошо бывший муж помнил мои слабые места.

— Не ошибайся, Вадим, — сказала я. — Я вошла в это дело не для того, чтобы выбрать тебя вместо Дарьи.

— А для чего?

— Чтобы никто больше не выбирал между вами за мой счёт.

Он хотел ответить, но я уже открыла блокнот.

— Продолжай. Кристина говорила, где находятся документы?

Вадим подчинился.

Однако, пока он рассказывал, я продолжала слышать его фразу.

Я знал, что ты не позволишь нашей дочери сесть вместо меня.

Так он воспринимал моё решение.

Не как свободный выбор.

Как предсказуемую реакцию.

И впервые с момента подписания соглашения я поняла: самым опасным в этом деле может оказаться не обвинение в убийстве.

Самым опасным будет не позволить Вадиму снова убедить меня, что его жизнь — моя ответственность.

Глава 4. Эксперт, который ей не верит

Первые материалы дела мы получили на следующий день после вступления в защиту.

Не всё дело, разумеется. Следствие не собиралось отдавать нам результаты экспертиз, которые ещё не были завершены, внутренние рапорты и сведения о действиях, не предъявленных Вадиму. Но после оформления статуса защитников Павел потребовал допустить нас к протоколам, на основании которых суд должен был решать вопрос о мере пресечения.

К полудню на моём столе лежали копии протокола осмотра дома, фотографии гостиной, справка из больницы, предварительные результаты смывов с рук Вадима, распечатка переписки с Кристиной и схема расположения предметов.

Бумаги привёз Павел.

Он вошёл в кабинет с двумя толстыми папками, сбросил с плеч мокрое пальто и без приветствия сказал:

— Если смотреть только на это, Вадим стрелял.

Лена, которая ставила на стол чашки, замерла.

Павел посмотрел на неё.

— Простите.

— Я ничего не слышала, — ответила она и вышла, прикрыв дверь.

Я дождалась, пока шаги стихнут в приёмной.

— Она моя помощница и подписала обязательство о конфиденциальности, — сказала я.

— Я не сомневаюсь. Но чем меньше людей знают первые выводы защиты, тем лучше.

— Какие первые выводы?

Павел положил папки передо мной.

— У обвинения простая и красивая версия. Почти не требует объяснений.

Я открыла верхнюю папку.

Первой лежала фотография гостиной.

Я узнала комнату сразу, хотя после моего ухода в ней многое изменилось. Исчезли тяжёлые серые шторы, которые мы выбирали вместе с дизайнером. Вместо них появились светлые панели. Старый диван заменили низким кремовым, неудобным на вид. Над камином висела большая абстрактная картина с золотыми полосами.

Ковёр остался прежним.

Тёмно-синий, ручной работы, купленный в Стамбуле пятнадцать лет назад. Тогда Дарья долго сидела на нём, раскладывая фотографии из поездки. Теперь возле края ковра лежала Кристина.

Фотограф снял тело сверху.

Она находилась на боку, одна рука вытянута вперёд, другая подогнута под грудь. Волосы закрывали часть лица. На светлой блузке темнело пятно крови.

Я заставила себя смотреть не на женщину.

На положение тела.

На мебель.

На расстояния.

Вадим лежал в полутора метрах, ближе к дивану. Его правая рука находилась возле пистолета. На фотографии оружие ещё не было перемещено: рукоять повёрнута к его ладони, ствол направлен в сторону камина.

На белой рубашке — тот самый широкий мазок.

— Входное ранение в области груди, — сказа