После Развода: Алиби для Предателя

— Да.

— Почему не позвонила матери сразу после встречи?

Дарья посмотрела на меня.

— Потому что не знала, верить ли Кристине.

— А если бы она говорила правду?

— Тогда я хотела сначала поговорить с папой.

— Ты звонила ему?

— Один раз. Он не ответил.

— Есть запись вызова?

— Да.

— Писала сообщение?

— Нет.

— Куда поехала после дома?

— В кафе возле работы. Сидела там одна почти час.

— Платила картой?

— Да.

— Камеры?

— Наверное.

— Потом?

— Поехала домой. А позже позвонил папин водитель.

Сергей отложил ручку.

— Во время официального допроса ты рассказываешь всё именно так. Без попыток сделать историю красивее. Не говоришь «не помню», если помнишь. Не додумываешь, если не знаешь. Отдельно подчёркиваешь, что Кристина была жива и не имела видимых повреждений, когда ты уходила.

— Хорошо.

— И объясняешь, почему солгала ночью.

— Я испугалась.

— Этого достаточно, если дальше всё подтверждается объективными данными.

Я смотрела на дочь.

— Почему ты не рассказала мне у дома?

— Потому что боялась, что ты решишь, будто я виновата.

— Я бы не решила.

— Ты вчера смотрела на мою руку как на улику.

Я не смогла возразить.

Потому что именно так и смотрела.

— Я твоя мать, — сказала я.

— А ещё ты адвокат. Иногда второе видно раньше.

Сергей поднялся.

— Романов ждёт. Марина, тебе лучше не присутствовать.

— Я знаю.

Дарья тоже встала.

Я коснулась её плеча.

— Всё будет хорошо.

Она посмотрела на меня с усталой нежностью.

— Ты не имеешь права это обещать.

Фраза была моей.

Я много раз говорила её клиентам и родственникам людей, которых защищала.

Не обещайте исход.

Не давайте ложную надежду.

Теперь дочь вернула мне собственные слова.

— Тогда скажу иначе, — ответила я. — Ты не останешься одна.

Дарья коротко кивнула и вышла вслед за Сергеем.

Допрос продолжался почти три часа.

Я ждала в коридоре, потом спустилась в маленькое кафе напротив управления. Купила кофе, не почувствовала вкуса и открыла новости.

История развивалась быстрее следствия.

К полудню фамилия Дарьи уже появилась в заголовках.

«Дочь Воронцова скрыла визит к мачехе в день убийства».

«Семейная месть? Новые подробности трагедии в доме строительного магната».

«Бывшая жена, молодая соперница и дочь между ними».

В одном материале утверждалось, что Дарья неоднократно угрожала Кристине. В другом ссылались на «источник, знакомый с ситуацией», по словам которого отношения женщин давно оставались напряжёнными.

Ни один журналист не упоминал документы.

Наверное, следствие пока не распространяло эту часть.

Или тот, кто сливал информацию, сознательно направлял внимание в сторону семейного конфликта.

Я закрыла новости и набрала Лену.

Она ответила сразу.

— Марина Андреевна, у нас возле офиса цирк.

— Сколько человек?

— Две камеры, один мужчина с телефоном и женщина, которая утверждает, что записалась на консультацию, но не может назвать своё дело.

— Не открывай.

— Я и не собиралась. Полицию вызывать?

— Пока нет. Скажи охране здания, чтобы никого не пропускали без записи.

— Все клиенты спрашивают, правда ли вы защищаете Вадима.

— Что отвечаешь?

— Что вы не комментируете.

— Хорошо.

— А вы защищаете?

Я посмотрела через окно кафе на серое здание следственного управления.

— Нет.

— Совсем?

— Пока нет.

Лена помолчала.

— Это «пока» звучит опасно.

— Для кого?

— Для вас.

Я едва улыбнулась.

— С каких пор ты стала давать юридические заключения?

— С тех пор как увидела, что люди делают с вами в комментариях.

— Не читай комментарии.

— Вы тоже не читаете?

— Я старше и имею право на вредные привычки.

— Там пишут, что вы натравили дочь на новую жену бывшего мужа.

Улыбка исчезла.

— Лена.

— Простите. Просто хотела предупредить.

— Предупредила. Теперь закрой новости и займись делами.

— Какими? Все консультации перенесены.

— Подготовь ходатайство по Мироновой. Следователь должен вернуть изъятые лекарства её сына.

— Хорошо.

— И найди мне контакты Павла Нечаева.

— Того самого?

— Уголовного адвоката. Раньше работал в коллегии «Право и защита».

— Зачем?

Я не ответила сразу.

— Просто найди.

— Марина Андреевна…

— Лена.

— Поняла.

После разговора я долго смотрела на телефон.

Павел Нечаев был одним из немногих специалистов, которым я могла доверить сложное уголовное дело и не опасаться, что он превратит процесс в шоу. Мы вместе защищали владельца логистической компании, которого обвиняли в гибели рабочего. Тогда Павел отвечал за уголовную часть, я — за документы и хозяйственные связи.

Он не любил Вадима.

Это было преимуществом.

Несколько лет назад Павел отказался работать на его компанию после того, как Сазонов предложил «неофициально решить» вопрос с экспертом. Павел закончил встречу, не допив кофе, и больше не отвечал на звонки корпоративных юристов.

Если я всё-таки приму защиту Вадима, мне понадобится второй адвокат.

Не сотрудник его компании.

Не человек Сазонова.

И не тот, кто станет искать спасение в обвинении Дарьи.

Мысль пришла слишком естественно.

Я заметила это и разозлилась на себя.

Вчера я отказала Вадиму.

Чётко. Однозначно.

Я не собиралась снова входить в его жизнь.

Однако теперь знала, что Кристина говорила о документах с моим именем. Знала, что она назвала Сазонова. Знала, что Дарья оказалась в доме, порезала руку, оставила кровь и солгала о визите.

Если защиту Вадима примут корпоративные адвокаты, их главная задача будет простой: создать разумное сомнение.

Для этого не обязательно найти настоящего убийцу.

Достаточно показать суду другого человека, у которого были мотив, возможность и конфликт с погибшей.

Дарья подходила почти идеально.

Она защищала мать.

Ненавидела публичное унижение.

Приехала к Кристине вопреки просьбе не делать этого.

Ссорилась.

Оставила кровь.

Скрыла визит.

Выехала через дорогу без работающей камеры.

Я могла сколько угодно повторять, что дочь уехала за полтора часа до смерти. Пока точное время не подтверждено, этот промежуток не спасал её.

Адвокат Вадима обязательно увидит эту линию.

Даже если сам Вадим запретит обвинять дочь, у защиты останется соблазн намекать. Не утверждать прямо. Задавать вопросы. Подчёркивать противоречия. Показывать, что следствие слишком быстро сосредоточилось на муже погибшей и не проверило человека, который открыто угрожал Кристине.

Я слишком хорошо знала профессию.

Чтобы спасти одного клиента, адвокат не обязан жалеть другого человека.

Особенно если тот не его клиент.

Телефон зазвонил.

Лена.

— Нашла, — сказала она. — Павел Нечаев теперь в собственной коллегии. Отправила номер.

— Спасибо.

— Вы ему позвоните?

— Да.

— Значит, всё-таки берёте дело?

— Я ещё ничего не решила.

— Но уже ищете второго адвоката.

— Именно так принимаются правильные решения. Сначала рассчитывают последствия.

— А неправильные?

Я посмотрела на стеклянную дверь управления, за которой допрашивали мою дочь.

— Неправильные обычно принимают раньше, чем понимают, что это решение.

Я отключилась и набрала Павла.

Он ответил после второго гудка.

— Нечаев.

— Павел, это Марина Воронцова.

— Уже видел новости.

— Поэтому и звоню.

— Соболезную.

Я не сразу поняла, кому именно.

Кристине?

Вадиму?

Мне?

— Спасибо, — ответила я.

— Ты в порядке?

— Нет. Но это не мешает работать.

— Что нужно?

Прямота Павла всегда экономила время.

— Возможное совместное ведение дела Вадима.

На другом конце стало тихо.

— Вчера ты публично заявила, что не его жена, а сегодня собираешься стать адвокатом?

— Я вчера заявила, что он бывший муж. Это не изменилось.

— Почему ты?

— Он требует меня.

— Плохая причина.

— Согласна.

— Тогда настоящая?

Я посмотрела на часы.

Допрос продолжался уже два часа сорок минут.

— Моя дочь была у погибшей в день убийства.

— Это тоже видел.

— Она скрыла визит. В доме осталась её кровь. Был конфликт.

— И ты боишься, что защита Вадима сделает из неё альтернативного подозреваемого.

— Не боюсь. Знаю.

Павел выдохнул.

— Отдельный адвокат у дочери есть?

— Сергей Орлов.

— Хороший выбор.

— Если я войду в защиту Вадима, Сергей продолжит представлять только Дарью. Мы не будем обмениваться конфиденциальной информацией без согласия клиентов.

— Правильно.

— Мне нужен второй защитник, который возьмёт на себя процессуальную часть и продолжит дело, если возникнет конфликт интересов.

— То есть ты заранее предполагаешь, что выйдешь.

— Я предполагаю любую возможность.

— Что знаешь об убийстве?

— Пока только общую версию. Кристина говорила о финансовых документах, предательстве в компании и Сазонове.

Павел снова замолчал.

— Кирилле Сазонове?

— Да.

— Это уже интереснее.

— Почему?

— Потому что два года назад он предлагал мне уговорить эксперта «точнее сформулировать» выводы по аварии на стройке. Я отказался. Через неделю эксперт сам изменил заключение.

— Ты сообщал?

— Без доказательств? Нет. Но с тех пор не работаю с ними.

— Поэтому я звоню именно тебе.

— Ты хочешь, чтобы я защищал человека, чья компания пыталась купить экспертизу?

— Я хочу, чтобы ты защищал человека от обвинения в убийстве, если он его не совершал.

— А если совершил?

— Тогда мы обеспечим законность расследования и не будем лгать суду.

— Красиво.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Знаю.

Он немного помолчал.

— Мне нужен доступ к материалам и встреча с Вадимом.

— Сначала договоримся об условиях.

— Ты всё ещё считаешь, что можешь ставить ему условия?

— Если он хочет именно меня — да.

— Когда встречаемся?

— Сегодня.

— После допроса Дарьи?

— Да.

— Позвони.

Я убрала телефон.

Решение ещё не было принято.

Но направление уже стало очевидным.

Допрос закончился в половине второго.

Дарья вышла первой. Следом появились Сергей и Романов.

Дочь выглядела измотанной, но не сломленной. Она подошла ко мне и молча протянула руку. Я взяла её ладонь.

— Всё? — спросила я.

— На сегодня, — ответил Сергей.

Романов остановился рядом.

— Дарья Вадимовна дала подробные показания и добровольно предоставила образец для сравнительного исследования.

— Добровольно? — уточнила я.

— После консультации с адвокатом, — ответил Сергей. — Это разумно. Если кровь её, отрицать очевидное бессмысленно. Если нет, тем более полезно установить.

— Даша рассказала о документах? — спросила я.

Романов посмотрел на Сергея.

Тот кивнул.

— Да, — ответил следователь. — Это важная часть показаний.

— Вы нашли бумаги, о которых она говорила?

— В доме изъято значительное количество документов. Сейчас проводится осмотр.

— Сазонова уже допросили?

— Марина Андреевна, вы пока не представляете ни одного участника дела.

— Моё имя могло находиться в документах погибшей.

— Если обнаружим сведения, затрагивающие ваши интересы, вас вызовут.

— К тому времени информация снова окажется у журналистов?

Романов нахмурился.

— Я уже распорядился провести внутреннюю проверку утечек.

— И?

— Такие проверки редко дают быстрый результат.

— Зато новости появляются мгновенно.

Он не стал спорить.

— У нас есть запись с муниципальной камеры на выезде из посёлка, — сказал Романов.

Дарья сильнее сжала мою руку.

— Она зафиксировала машину Дарьи Вадимовны в двадцать часов восемнадцать минут.

Я быстро посчитала.

Тридцать шесть минут после въезда.

— Значит, она уехала примерно за час до прибытия Вадима, — сказала я.

— По предварительным данным, Вадим Сергеевич въехал в посёлок в двадцать один двадцать семь.

— А смерть наступила позже.

— Судебный медик пока сохраняет интервал с двадцати тридцати до двадцати двух часов.

— То есть алиби у Дарьи есть.

— Не полное.

— Она находилась в кафе с двадцати тридцати?

— Оплата картой прошла в двадцать тридцать четыре. Мы запросили записи.

— Кафе находится в двадцати пяти минутах от дома.

— Ночью можно доехать быстрее.

— Сначала вы утверждаете, что она могла остаться в доме, теперь — что могла вернуться?

— Я ничего не утверждаю. Проверяю.

Сергей вмешался:

— Илья Павлович, мы понимаем, что объективные данные пока не исключают Дарью полностью. Но они подтверждают основную часть её показаний: она уехала задолго до прибытия Вадима и находилась в другом месте.

— Подтверждают маршрут, — ответил Романов. — Не всё содержание разговора.

— Что ещё вас смущает? — спросила я.

Следователь посмотрел на Дарью.

— Сосед слышал женские крики примерно в восемь вечера.

— Мы не отрицали ссору, — сказал Сергей.

— На стекле обнаружены не только следы крови, но и отпечатки Дарьи.

— Она собирала осколки.

— Это соответствует её словам.

— Тогда почему вы говорите так, будто нашли новое противоречие? — спросила я.

Романов устало потёр переносицу.

— Потому что каждый установленный факт одновременно подтверждает присутствие вашей дочери на месте преступления. Да, она уехала. Да, камера это показывает. Но погибшая собиралась рассказать что-то о вас, Дарья пыталась остановить интервью, между ними произошёл конфликт, и Дарья солгала о визите.

— Из страха.

— Страх — объяснение. Не доказательство невиновности.

Дарья побледнела.

Сергей встал чуть впереди неё.

— Статус моей доверительницы?

— Свидетель.

— Изменить планируете?

— Сейчас оснований недостаточно.

— Тогда будем считать, что на сегодня всё.

Романов кивнул.

— Но Дарья Вадимовна не должна покидать город без уведомления.

— У свидетеля нет такой обязанности без соответствующего процессуального решения, — напомнил Сергей.

— Я попросил, а не запретил.

— Она будет доступна для вызова.

Романов посмотрел на меня.

— Вы встречались с Вадимом Сергеевичем?

— Да.

— Приняли защиту?

— Пока нет.

— Он рассказал о документах?

— Вы знаете, что я не отвечу.

— Дарья упомянула Сазонова. Было бы полезно понять, называла ли его Кристина и Вадиму.

Я выдержала его взгляд.

— Тогда получите показания Вадима в присутствии его адвоката.

— Он отказывается от назначенного защитника.

— Значит, убедите выбрать другого.

— Или вы всё-таки вернётесь.

Фраза прозвучала без насмешки.

Просто как констатация.

Я почувствовала раздражение, потому что Романов видел моё решение раньше, чем я успела признать его сама.

— Моя дочь больше вам не нужна? — спросила я.

— На сегодня нет.

— Тогда мы уходим.

В холле нас встретил шум.

Журналисты каким-то образом узнали, что допрос закончен. Как только двери открылись, камеры повернулись к Дарье.

— Дарья, почему вы скрыли встречу с Кристиной?

— Вы угрожали ей?

— Это ваша кровь найдена в гостиной?

— Вы защищали мать?

— Марина Андреевна, ваша дочь подозреваемая?

Сергей и сотрудник управления провели Дарью к служебному выходу. Я пошла рядом, стараясь заслонить её от камер.

Один мужчина шагнул слишком близко.

— Дарья Вадимовна, вы ненавидели новую жену отца?

— Отойдите, — сказал Сергей.

— Почему вы приехали к ней в день убийства?

— Не мешайте проходу.

— Вы знали, что Кристина собиралась рассказать правду о вашей матери?

Дарья остановилась.

Всего на секунду.

Но я почувствовала это движение.

Журналист заметил.

— Какую правду она хотела рассказать? — тут же спросил он. — Марина Андреевна участвовала в финансовых операциях компании?

Я повернулась к нему.

— Что вы сказали?

Он отступил, но микрофон не опустил.

— У нас есть сведения, что Кристина Воронцова собирала материалы о финансовых нарушениях, связанных с бывшей женой мужа.

— Какие сведения?

— Из конфиденциального источника.

— У вашего конфиденциального источника есть документы?

— Вы отрицаете участие в операциях компании?

Камеры приблизились.

Я увидела, как меняется выражение лица Дарьи.

Страх за себя уступил страху за меня.

И именно этого нельзя было допустить.

— Я не комментирую неподтверждённую информацию, — сказала я. — Все вопросы, связанные с уголовным делом, направляйте следствию.

— Вы будете защищать Вадима Воронцова?

Я посмотрела прямо в объектив.

— Решение пока не принято.

Это была ошибка.

Я поняла сразу.

Нужно было повторить привычное «без комментариев». Но журналисты уже услышали главное.

Не отказ.

Возможность.

— Значит, рассматриваете? — выкрикнула женщина с микрофоном.

— Вы простили бывшего мужа?

— Считаете его невиновным?

— Вы объединитесь ради дочери?

Сергей открыл заднюю дверь машины.

— Садись, — сказал он Дарье.

Дочь повернулась ко мне.

— Мам, ты правда думаешь взять его дело?

— Не здесь.

— Но ты сказала…

— Даша, садись.

Она подчинилась.

Я закрыла дверь и отошла от машины.

Журналисты продолжали задавать вопросы, но Сергей уже тронулся с места. За его автомобилем выехала машина охраны управления, не позволяя прессе приблизиться.

Я осталась одна перед камерами.

— Марина Андреевна, вы готовы снова защищать человека, который вам изменил?

— Развод не имеет отношения к праву человека на защиту, — ответила я.

— Даже если его обвиняют в убийстве любовницы?

— Кристина Воронцова была его законной женой.

— Для вас она всё равно оставалась любовницей?

Я посмотрела на журналистку, задавшую вопрос.

— Для следствия она должна оставаться погибшей, обстоятельства смерти которой необходимо установить. Всё остальное — ваша попытка получить эмоциональную цитату.

— Но вы ненавидели её?

Я не ответила.

Повернулась и пошла к машине.

За спиной продолжали кричать:

— Вы верите Вадиму?

— Он просил вас вернуться?

— Это правда, что семья снова объединилась?

Слово «семья» преследовало меня до парковки.

Павел приехал в мой кабинет в пять вечера.

К этому времени журналистов у входа стало меньше. Охрана здания провела его через подземный этаж, и он поднялся служебным лифтом.

Лена встретила нас в приёмной.

— Кофе? — спросила она.

— Мне чёрный, — ответил Павел.

— Марине Андреевне нельзя.

— Лена.

— У вас третий за день.

— Второй.

— Вы один выпили напротив управления.

Я посмотрела на неё.

— Откуда ты знаешь?

— Вас сняли через окно кафе.

Павел усмехнулся.

— Удобная жизнь у публичного адвоката. Даже кофе задокументирован.

— Поэтому тебе и нужен второй защитник, — ответила я.

Мы прошли в кабинет.

Павел снял пальто и повесил его на спинку стула. За последние годы он почти не изменился: высокий, широкоплечий, с короткими седыми волосами и лицом человека, которому давно надоели чужие попытки его обмануть.

Он сел за круглый стол.

— Начинай с условий, — сказал Павел.

— Сначала факты.

Я изложила всё, что могла сообщить без нарушения тайны предварительной консультации с Вадимом. Рассказала о положении тела, следах на рубашке, седативном препарате, сообщении Кристины, визите Дарьи, документах и имени Сазонова.

Павел слушал, не перебивая.

— Ты уверена, что можешь использовать сведения, полученные от Вадима до заключения соглашения? — спросил он, когда я закончила.

— Нет. Поэтому тебе их не сообщаю.

— Значит, он рассказал больше.

— Возможно.

— Уже плохо.

— Я понимаю.

— Если войдёшь в защиту, всё, что он сообщил, станет частью адвокатской тайны. Даже если позже выяснится, что сам Вадим участвовал в финансовой схеме против тебя.

— Поэтому ты должен быть вторым защитником.

— Чтобы продолжить, когда ты станешь потерпевшей?

— Или свидетелем. Или когда интересы Вадима столкнутся с интересами Дарьи.

Павел покачал головой.

— Они уже потенциально столкнулись.

— Потенциально.

— У защиты Вадима есть очевидная альтернативная версия.

— Поэтому я и хочу контролировать стратегию.

— Ты не можешь одновременно защищать его и запрещать проверять версию только потому, что она опасна для дочери.

— Я могу отказаться от защиты, если Вадим решит обвинять Дарью.

— Но до отказа ты будешь знать и его позицию, и часть позиции дочери.

— Позицию Дарьи я знаю только в той части, которую она разрешила сообщить мне как матери. Сергей не передаёт конфиденциальные сведения.

— Всё равно риск высокий.

— Поэтому соглашение будет заключено с двумя адвокатами. В нём отдельно зафиксируем, что при возникновении реального конфликта я прекращаю участие, а ты остаёшься.

Павел посмотрел на меня.

— Почему не передать дело мне сразу?

Я ожидала вопроса.

— Потому что Вадим не согласится.

— Тогда пусть сидит с назначенным защитником.

— И его корпоративные юристы начнут искать самый простой путь.

— Ты не обязана спасать его от собственных адвокатов.

— Речь не о нём.

— О Дарье.

— Да.

Павел откинулся на спинку стула.

— Вот что мне не нравится, Марина. Ты собираешься войти в защиту одного человека не ради его интересов, а чтобы защитить другого.

— Я буду добросовестно защищать Вадима от обвинения в убийстве.

— Пока это не потребует указать на Дарью.

— Дарья уехала до смерти.

— Время пока широкое. Она могла вернуться.

— Не возвращалась.

— Ты веришь дочери. Это естественно. Но адвокат Вадима обязан работать с доказательствами.

— Именно поэтому нам нужно искать настоящего убийцу, а не удобного запасного.

— А если настоящий убийца — Вадим?

Я посмотрела на него.

— Тогда доказательства приведут к нему.

— Ты готова это принять?

— Я уже однажды приняла, что не знала человека, с которым прожила двадцать семь лет.

— Это не ответ.

— Готова.

Павел молчал.

Лена принесла кофе, поставила чашки и вышла.

Он сделал глоток.

— Какие условия ты собираешься поставить Вадиму?

— Первое: защита не строится на обвинении Дарьи.

— Формулируй точнее. Мы не можем заранее исключить сведения, если они станут существенными.

— Мы не будем утверждать или внушать, что Дарья совершила убийство, без прямых доказательств. Не будем использовать её ложь как самостоятельную альтернативную версию. Все вопросы, касающиеся её, согласуются между нами, а при конфликте я выхожу.

— Уже лучше.

— Второе: Вадим полностью раскрывает обстоятельства отношений с Кристиной. Финансовые конфликты, возможный развод, документы, угрозы, связи с Сазоновым.

— Он соврёт.

— Тогда я прекращу защиту.

— А ты узнаешь, что соврал, когда?

— Буду проверять.

— Хорошо. Дальше.

— Компания прекращает использовать моё имя в публичных заявлениях. Никаких разговоров о воссоединении семьи, примирении и преданности бывшей жены.

Павел усмехнулся.

— Это для дела или для тебя?

— И для дела. Попытка представить меня эмоционально зависимой от клиента ударит по профессиональной репутации и даст следствию повод ставить под сомнение мои действия.

— Согласен.

— Четвёртое: если обнаружится, что мои интересы затронуты финансовыми документами, я немедленно оцениваю конфликт и при необходимости выхожу.

— Не «при необходимости». Если ты становишься потерпевшей или потенциальным обвиняемым по связанному эпизоду, выходишь.

— Согласна.

— Пятое: корпоративный департамент не руководит защитой.

— Да. Андрей Колесников получает только ту информацию, которую мы решим передать. Сазонов не участвует в совещаниях.

— Вадим не согласится.

— Тогда останется без меня.

Павел допил кофе.

— Я возьмусь.

— При каких условиях?

— Гонорар по рыночной ставке. Никаких семейных скидок, бесплатных консультаций и обещаний рассчитаться после освобождения.

— Разумеется.

— Все контакты с Вадимом фиксируем. На ключевые встречи ходим вдвоём.