Мама, я не могу иначе. Терапия ОКР у детей и подростков

Переживание симптомов у подростков приобретает не менее мучительный характер, чем у детей младшего возраста. В голове застревает всё та же «пластинка», одни и те же мысли лезут в сознание снова и снова. При этом подросток уже начинает отчётливо осознавать, что с ним происходит что-то странное, что его страхи иррациональны, а поводов для тревоги на самом деле нет. Но как бы он ни старался, взять эти мысли под контроль у него не получается, а осознание лишь добавляет тяжести: появляется искреннее глубокое стремление избавиться от тягостных переживаний. Он пытается подавить навязчивости усилием воли, отвлечься, переключиться, но, увы, это лишь подливает масла в огонь: тревога не уходит, а наоборот, нарастает, становится ещё острее, ещё больше изматывает.

Эмоциональное состояние старшего школьника при этом заметно ухудшается: растёт тревожность, появляется раздражительность, возрастает склонность к агрессии. В совокупности с гормональными изменениями нарастает усталость от постоянной внутренней борьбы с навязчивыми мыслями и действиями. Нередко возникает чувство вины — будто он сам виноват в том, что не может «взять себя в руки», отнимает время у родных, отличается от сверстников. Всё это создаёт замкнутый круг: тревога порождает ритуалы, ритуалы усиливают чувство изоляции и вины, а это, в свою очередь, ещё больше подпитывает тревогу.

***

Детство — это дорога, на которой каждый этап приносит новые открытия и новые испытания. Для ребёнка с ОКР эта дорога порой кажется очень запутанной и опасной: в песочнице он выстраивает куличики строго в ряд, в начальной школе — проверяет рюкзак десять раз подряд, в подростковом возрасте — борется с мыслями, которые не дают покоя.

Но важно понимать: ОКР — не приговор, а состояние, которое можно корректировать. Знание того, как расстройство меняется с возрастом, помогает нам, взрослым, стать проводниками для ребёнка. Мы учимся замечать тревожные знаки, отличать их от обычных детских особенностей и вовремя предлагать помощь.

И самое главное — мы даём ребёнку осознать: его принимают таким, какой он есть. С его страхами, ритуалами и сомнениями. Потому что за ОКР всегда стоит живой, чувствующий человек, которому нужна не критика, а поддержка, терпение и любовь.

Глава 3.

Признаки ОКР:

когда бить тревогу

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Заметить признаки обсессивно-компульсивного расстройства у ребёнка или подростка — значит научиться видеть за внешним поведением внутренний мир, полный тревоги и борьбы. Всё, что с ним происходит — это сигналы о том, что мысли и действия начинают брать верх над свободой и спокойной жизнью.

Различить ОКР среди других состояний — тревожности, перфекционизма, тиков — непросто, но возможно. Именно родители и педагоги, благодаря своей близости и ежедневному общению, чаще всего первыми замечают эти тревожные звоночки. Их участие — не просто наблюдение, а первый шаг к тому, чтобы помочь ребёнку вернуть себе лёгкость и уверенность в каждом дне.

Не все повторяющиеся действия или стремление к порядку являются признаком ОКР. Вот на что стоит обратить особое внимание.

1. Ритуалы занимают много времени.

На мытьё рук, проверку замков или упорядочивание вещей могут уходить часы. В наиболее тяжёлых случаях ребёнок может не замечать, как много времени прошло за выполнением ритуалов. Иногда родители слышат счёт за дверью ванной или замечают, как быстро стало заканчиваться мыло.

При ОКР дети становятся рассеянными, им сложно собираться на прогулку, выход из дома может растягиваться — необходимость повторять ритуалы слишком велика.

2. Действия сопровождаются тревогой.

Ребёнок испытывает сильный страх или дискомфорт, если не выполняет ритуал (например, убеждён, что если не вымоет руки, то заболеет). Родители могут попробовать запретить выполнение того или иного ритуала — и в тот день, когда это произойдёт, они отметят улучшение. Но уже на следующий день ритуалы усилятся, их значимость станет выше, чем была до запретов.

Когда мы лишаем детей возможности выполнять ритуал (например, прячем от них мыло), их психика быстро подбирает новый объект, на котором можно выместить тревогу.

3. Навязчивые мысли неконтролируемы.

Ребёнок не может остановить мысли о загрязнении, причинении вреда себе или другим, смерти и т. д., даже если осознаёт их иррациональность. Чаще всего перед сном он испытывает сильную потребность в проговаривании этих мыслей и утешении. Родители пытаются успокоить, заверить, что его страхи противоречат здравому смыслу и ничего плохого не случится, а если и случится (смерть), то это будет очень не скоро. Но эффект от такой поддержки минимален: ни одна рациональная идея не способна разрушить барьер тревоги.

4. Появляется избегающее поведение.

Ребёнок избегает ситуаций, которые провоцируют тревогу. Он может отказываться ходить в школу, потому что кто-то из одноклассников заболел, не будет качаться на качелях, потому что они «грязные».

Избегание может касаться привычных дорог: ребёнок заставляет родителей ехать другим маршрутом или выбирает более длинный путь из школы домой.

В отдельных случаях дети прекращают пользоваться некоторой мебелью или вещами, могут отказываться есть из определённой посуды или спать на «грязном» постельном белье, даже если оно новое.

5. Изменения в эмоциональном состоянии.

Ежедневная тревога и необходимость выполнять навязчивые ритуалы постепенно истощают ребёнка. Он становится замкнутым и угрюмым, теряет интерес к общению. Появляются подавленность и резкие перепады настроения: от апатии до вспышек раздражения. Возникают сложности с учёбой.

Зачастую эти симптомы списывают на возрастной кризис или особенности пубертатного периода. Однако такое упрощение может быть опасным: игнорируя глубинные причины эмоционального состояния ребёнка, взрослые невольно способствуют развитию у него ОКР. Важно не упустить момент, когда поддержка и понимание могут изменить ситуацию.

ОТЛИЧИЯ ОКР ОТ ДРУГИХ СОСТОЯНИЙ

Навязчивые мысли и действия не всегда говорят об ОКР. Похожие симптомы встречаются при многих тревожных расстройствах, тиках, синдроме дефицита внимания или в рамках нормального стремления к порядку.

Чтобы не пропустить проблему и не предположить ложный диагноз, важно понимать ключевые отличия.

Также важно отличать ОКР от других расстройств и заболеваний:

• Шизофрения сопровождается бредовыми идеями, необычными мыслями и действиями, которые не характерны для ОКР.

• При расстройствах аутистического спектра повторяющиеся действия (стереотипии) служат для саморегуляции и комфорта при сенсорной перегрузке, а не для снижения тревоги.

• Генерализованное тревожное расстройство проявляется чрезмерным беспокойством по разным поводам, но без специфических навязчивых мыслей и ритуалов.

• Синдром Туретта характеризуется непроизвольными движениями и звуками, а не структурированными ритуалами.

ОКР ИЛИ ОКРЛ

ОКР необходимо отличать от обсессивно-компульсивного расстройства личности (ОКРЛ) — это разные диагнозы.

Большинство детей имеют критику к своему состоянию: они знают, что на самом деле неспособны управлять естественными процессами жизни, даже если им этого очень хочется. Но ребёнок с хорошо развитым воображением и высокой тревожностью может любую вероятность свести к 50%: это либо случится, либо нет.

«…И если есть хотя бы крошечный шанс, что я могу это предотвратить… Я должен попробовать. Поэтому я считаю шаги, стучу по дереву, шепчу одну и ту же фразу. Это мой способ держать мир в порядке, когда всё остальное кажется таким хрупким и непредсказуемым…»

Глава 4. Причины возникновения ОКР у детей

Почему у одних детей развивается ОКР, а у других — нет? Ответ на этот вопрос не бывает простым: расстройство возникает на стыке нескольких факторов. Современная наука выделяет три основные группы причин:

• биологические — генетика, особенности работы нейротрансмиттеров, инфекции;

• психологические — стресс, травмирующие ситуации, стиль воспитания, повышенная тревожность;

• социальные — семейная обстановка, школьные трудности, давление окружения.

В этой главе мы детально рассмотрим каждую группу факторов, разберём реальные примеры и узнаем, как они могут сочетаться, провоцируя развитие ОКР у ребёнка. Понимание причин — первый шаг к грамотной помощи: зная, где корни проблемы, легче подобрать эффективные методы поддержки.

Чтобы эти причины стали более понятны, я предлагаю воспользоваться двумя метафорами: «Ребёнок в лесу» и «Лес внутри ребёнка».

Метафора «Ребёнок в лесу»

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Представьте ребёнка, который оказался один в густом незнакомом лесу. Деревья вокруг — высокие, мрачные, их ветви цепляются за одежду. Тропы путаются, а куда идти — непонятно. Малыш не виноват, что здесь оказался: просто шагнул не туда, увлёкся погоней за бабочкой или не заметил, как пересёк невидимую границу.

Так и ребёнок с ОКР, чьё расстройство возникло из-за внешних факторов, словно заблудился в чужом пугающем лесу. Этот лес — не его дом, не результат его поступков или ошибок семьи. Это мир внешних обстоятельств: стрессов, травм, случайных событий, инфекций, генетических предрасположенностей — всего того, что лежит за пределами семейного круга.

Ребёнок ищет дорогу, пытается сориентироваться. Его ритуалы — как метки на деревьях: способ запомнить путь, не потеряться окончательно, хоть как-то обуздать хаос вокруг.

И далее я предлагаю рассмотреть наиболее частые причины, которые при определённой личностной предрасположенности могут стать толчком к «повороту не туда в лесу» — к возникновению ОКР.

1. Соматические заболевания ребёнка или близких, предстоящие или перенесённые операции и госпитализации.

Когда ребёнок впервые сталкивается с серьёзными заболеваниями, он чувствует себя как в густом тумане в самой чаще леса. Видимость почти нулевая, непонятно, когда это закончится, чему можно доверять, а что должно послужить тревожным сигналом.

Тело, которое раньше было «надёжной тропой», теперь кажется непредсказуемым и опасным.

Когда же заболевает кто-то из близких, малыш лишается опоры. Мама и папа, бабушки и дедушки, которые казались неуязвимыми, вдруг сами начинают нуждаться в помощи. Это похоже на исчезновение проводника в лесу: «Куда он пропал? А вдруг его съели волки? Кто теперь меня защитит? Что будет со мной?»

Десятилетний Петя впервые оказался в больничной палате — чужой, стерильной, полной незнакомых звуков и запахов. В 10 лет ребёнок считается уже достаточно взрослым, поэтому его пребывание в стационаре исключает нахождение рядом родителей. При этом он ещё и достаточно взрослый, чтобы осознать серьёзность происходящего, но всё ещё слишком мал, чтобы чувствовать себя в безопасности без значимых взрослых рядом.

Больница становится тем самым «лесом»: белые стены и длинные коридоры кажутся бесконечными и пугающими, врачи и медсёстры — незнакомыми «проводниками», чьи намерения непонятны. Я уже не говорю об осмотрах и уколах, которые ещё больше подпитывают тревогу и разрушают ощущение контроля.

Именно в больнице у Пети появились ритуалы: перед сном ему было необходимо несколько раз коснуться спинки кровати. Это помогало хоть ненадолго почувствовать, что он не полностью беспомощен.

2. Смерть близких.

Потеря близкого человека — как внезапный обвал в лесу: тропа обрывается, земля уходит из-под ног, а впереди — непроглядная тьма. Ребёнок сталкивается с чем-то, что невозможно понять и принять в силу возраста. А главное — это то, что совершенно невозможно контролировать.

Мир больше не кажется надёжным. Возникают вопросы без ответов: «Почему это случилось?», «Кто следующий?», «Как это предотвратить?»

Дедушка Ульяны умер, когда девочке было всего шесть. Родители по совету друзей взяли дочь на похоронную процессию. Громкая музыка и рыдающие люди вокруг довели ребёнка до истерики, но уже не из-за болезненной утраты, а из-за неистового страха.

Внимательная девочка чётко уловила традиции смерти. Кто-то из взрослых рассказал ей, что покойникам дарят чётное количество цветов, и мама положила на могилу ровно два цветка.

С тех пор Ульяна стала избегать цифры 2. Она знала, что нужно чистить зубы три раза, чтобы это было больше двух. Всё, что требовало перепроверки — домашняя работа, споласкивание тряпки при вытирании пыли, обязательно выполнялось три раза.

За год её ритуалы выросли с трёх до девяти раз (три раза по три), а иногда доходило и до двадцати семи, чтобы перемножать тройку больше двух раз.

В попытке справиться с хаосом ребёнок может:

• создавать «правила безопасности» (например, не наступать на трещины на асфальте, чтобы никто больше не умер, обходить колодцы на расстоянии большем, чем это действительно необходимо);

• повторять определённые действия «в память» о близком (каждый вечер ставить стакан воды у фотографии, определённое количество раз заходить в комнату умершего);

• по несколько раз за ночь проверять, дышат ли спящие члены семьи.

Эти ритуалы — отчаянная попытка вернуть хоть каплю контроля над миром, который вдруг показал свою хрупкость.

3. Проблемы в школе: буллинг, агрессивное поведение учителей, сложности с обучением.

Школа превращается в валежник в лесу, преодолевать который слишком тяжело.

Одноклассники становятся стаей хищников, которые загоняют всё дальше в чащу леса, а учителя, которые вместо помощи запугивают и унижают («Ничего не можешь сделать нормально», «Ты безнадёжен»), могут выступать в роли вожака стали.

Трудности с обучением — как непроходимые заросли: задания кажутся невыполнимыми, слишком запутанными, а все сверстники ушли уже далеко вперёд. Усиливается чувство беспомощности, провоцируя мысли «я не такой, как все».

Чтобы справиться с отвержением одноклассников, тринадцатилетний Миша выработал ритуал пересчёта ступенек лестниц: в школе, в подъезде, в поликлинике.

Таким образом, выход из дома стал занимать у него не менее 15 минут, а бег вверх-вниз по лестничным пролётам в школе (иногда Мише казалось что он неправильно посчитал ступеньки, и это требовало пересчёта) вызывал ещё больше насмешек одноклассников и упрёков учителей.

Такие действия создают иллюзию контроля: если всё сделать «правильно», если «я стану правильным», возможно, травля прекратится или учитель перестанет кричать.

4. Сильный испуг.

Резкий испуг — как внезапный гром в лесу: ребёнок вздрагивает, замирает, а потом долго не может прийти в себя. Это может быть:

• встреча с агрессивной собакой;

• дорожно-транспортное происшествие;

• сильный конфликт между родителями;

• стихийное бедствие (гроза, пожар).

Мозг фиксирует момент страха как сигнал опасности. С целью «предотвратить» повторение ситуации возникают ритуалы. Дети начинают обходить «опасные» места определённым маршрутом, касаться амулета или пуговицы каждый раз, когда чувствуют себя не в безопасности, произносить «защитные» фразы перед выходом из дома.

Это примитивный, но понятный механизм психики: «Если я сделаю так, беда обойдёт меня стороной».

Семилетний Матвей возвращался из школы через парк, когда на них с мамой неожиданно выскочила большая собака без поводка и ошейника. Она громко залаяла и принялась бегать вокруг прохожих, оскалив зубы. Матвей замер от ужаса, а мама резко дёрнула сына в сторону, и они убежали.

Всё произошло за несколько секунд, но страх был настолько сильным, что у мальчика затряслись руки, перехватило дыхание, а в глазах потемнело.

Через несколько дней Матвей начал замечать, что ему страшно идти той же дорогой. Он стал требовать от мамы, чтобы они шли в обход, по дороге, которая занимала на 20 минут дольше, и соглашался на первоначальный маршрут только в том случае, если мама ровно пять раз повторяла фразу: «Никого нет, точно никого нет».

5. Переезд.

Переезд — как выход из знакомого леса в совершенно новый, неизведанный. Всё вокруг чужое: и дом, в котором «не так» стоят вещи, и школа с незнакомыми правилами, и двор, где нет друзей. Даже запахи и звуки кажутся чем-то инородным.

Ребёнок теряет привычные ориентиры: старое дерево у тропинки больше не существует, шалаш, который соседские дети построили прошлым летом, исчез. Возникает ощущение: «Я потерялся, я не знаю, где моё место».

Ритуалы помогают воссоздать ощущение стабильности:

• вещи раскладываются в строго определённом порядке;

• любые простые действия должны выполняться в строгой «правильной» последовательности (сначала надеть левый носок, потом правый, потом умыться три раза);

• шаги от подъезда до остановки должны быть всегда одного и того же количества;

• в дверь нужно заходить несколько раз, пока тревога не снизится.

Так ребёнок создаёт «карту» нового мира — пусть искусственную, но дающую хоть каплю уверенности.

Родители Ани купили квартиру в соседнем районе, а старую продали. Новая квартира была намного больше и светлее предыдущей, к тому же новый дом находился в соседнем районе, так что логично было предположить: такие перемены должны привнести исключительно позитивную атмосферу в их семью.

Смена школы на ту, что поближе, тоже казалась отличной идеей: теперь девочке не надо было рано вставать, ведь новая школа находилась буквально через дорогу.

Но одиннадцатилетней девочке было сложно влиться в уже сформировавшийся коллектив. Ей казалось, что одноклассники настроены враждебно, поэтому новых друзей она не заводила.

Возвращаясь с уроков, Аня делала круг в сторону старой школы, потому что та дорога казалась ей более «чистой», чем новая, а, вернувшись домой, она обязательно мылась два раза.

6. Развод родителей.

Развод — как раскол леса надвое: тропа, по которой ребёнок шёл раньше, внезапно раздваивается. Семья, которая была его надёжным убежищем, распадается на части.

Возникают мучительные вопросы: «Это из-за меня?», «Кого я должен выбрать?», «Что будет дальше?», «Где теперь мой дом?».

Чувство безопасности рушится. И тогда тревога начинает заставлять:

• выполнять ритуалы «примирения» (раскладывать фотографии родителей рядом или предметы, которые с ними ассоциируются);

• контролировать порядок в доме с маниакальной точностью («Если всё будет идеально, папа вернётся к маме»);

• проверять по ночам, на месте ли вещи родителей (как подтверждение, что семья ещё «существует»).

После развода родителей Кирилл стал замкнутым и тревожным. Постепенно у него начали проявляться признаки обсессивно-компульсивного расстройства, связанные с попытками «исправить» ситуацию.

У мальчика был волчок, с которым он стал выполнять определённый ритуал: стоя, он должен был бросить игрушку так, чтобы она приземлилась на острый конец и закрутилась. Если этого не происходило, действия повторялись до тех пор, пока всё не будет выполнено идеально.

Эти попытки — отчаянный способ склеить разбитое, восстановить утраченную гармонию хотя бы на символическом уровне.

ВЫСОКОЧУВСТВИТЕЛЬНЫЕ ДЕТИ

Безусловно, эти события — далеко не единственные возможные повороты в чужом пугающем «лесу». Ребёнок не выбирал эту тропу: он не решал заболеть, не провоцировал смерть близкого, не хотел оказаться жертвой травли или стать свидетелем развода родителей. Он просто шёл по жизни и вдруг оказался в месте, где всё непривычно, тревожно и непонятно. В такой момент естественная реакция любого человека, а особенно маленького, — искать опору, какой бы хрупкой она ни была. Это не рациональное решение, а инстинктивная попытка психики справиться с существующим вокруг хаосом.

Но тогда возникает закономерный вопрос: почему же одни и те же события для кого-то проходят практически бесследно, а у другого формируются те или иные расстройства?

Элейн Эйрон — американский клинический психолог, которая впервые описала феномен высокой чувствительности в психологии. В 1996 году она опубликовала книгу «Высокочувствительная натура. Как преуспеть в безумном мире», а в 2002 году вышла её работа «Высокочувствительный ребёнок. Как помочь нашим детям расцвести в этом тяжёлом мире».

Высокая чувствительность — это врождённая особенность нервной системы, которая проявляется в повышенной восприимчивости к физическим, эмоциональным и социальным стимулам. Такие люди глубже обрабатывают информацию, что делает их более восприимчивыми к шуму, свету, текстурам, запахам, эмоциям других людей и изменениям в окружающей среде. По оценкам Эйрон, около 15—20% детей обладают этой особенностью.

В своей книге Эйрон предлагает тест, который помогает определить, является ли ребёнок высокочувствительным. Родители отвечают на 23 утверждения («верно» или «неверно»):

1. Легко пугается.

2. Жалуется на колючую одежду, швы на носках или бирки, которые соприкасаются с кожей.

3. Обычно не в восторге от больших сюрпризов.

4. Лучше запоминает сдержанные замечания нежели сильные наказания.

5. Кажется, читает ваши мысли.

6. Использует сложные для его возраста слова.

7. Замечает легчайший незнакомый запах.

8. Обладает хорошим чувством юмора.

9. Обладает хорошей интуицией.

10. Трудно засыпает после бурного дня.

11. Не особенно хорошо переносит большие перемены.

12. Хочет сменить одежду, если она мокрая или в песке.

13. Задает много вопросов.

14. Перфекционист.

15. Замечает чужие беды.

16. Предпочитает тихие игры.

17. Задает глубокие, заставляющие задуматься вопросы.

18. Очень чувствителен к боли.

19. Беспокоится в шумных местах.

20. Замечает нюансы (что-то передвинули, что-то изменилось в облике человека и т. д.).

21. Размышляет, безопасно ли это, прежде чем залезть высоко.

22. Выступает лучше, если рядом нет незнакомцев.

23. Глубоко чувствует.

Если родители ответили «верно» на 13 и более вопросов, есть вероятность, что они наблюдают высокую чувствительность.