ДРУГОЕ

— Юрий Михайлович, коль такое случилось, я просто прошу: давайте с миром отправим его домой и покажем, что мы не варвары какие, а цивилизованное общество.

— Как вы общались друг с другом?

Вера объяснила, что у людей можно активировать определённый участок мозга, но только с их согласия, и общаться потом телепатически.

— Вы увезли его в другое место? Я потеряла с ним связь.

— Нет, он рядом. Видимо, заблокировался, не хочет вас выдавать. Идёмте, сделаете ему укол. Наш сотрудник передал, что пришелец увеличивается в размерах.

— Как это он вам передал? Вы же с нами тут одни были и по телефону не говорили ни с кем? — вмешалась Галя.

— Мы тоже не лыком шиты, барышни, — ухмыльнулся Белов.

Тристан находился в соседней комнате.

«Не включайся пока. Ты себя дал сюда привезти из‑за нас?» — подумала Вера.

Он мучительно улыбнулся, чувствуя спасение, но и понимая, что они влипли по самое никуда.

— Дай, я сделаю, — вызвалась Галка.

Тристан снова «улыбнулся». Его кожа была уже тусклой, серовато‑зелёной и не сверкала, как всего лишь полчаса назад. Женщины сделали ещё маленькое открытие: когда Тристан нервничал, время действия лекарства резко уменьшалось.

— Вот умница, помнишь уроки, не разучился улыбаться при встрече.

И тут случилось невероятное: Белов тоже улыбнулся. Чутьё, выработанное многолетней работой в органах, говорило ему, что это существо для планеты абсолютно безопасно. Теперь надо было думать, как поступить дальше. Он сразу должен был доложить в вышестоящие органы, но почему‑то не сделал этого. Да просто он знал, что Арефьева Вера Ивановна не могла сотворить что‑то нелицеприятное. Не могла! И всё тут!

Разбирательства, как правило, проходят долго. Тристан может не добраться до своей планеты. Его сограждане будут обязательно искать своего пропавшего на другой планете товарища. Вот уже нашёл один довод! Видимо, наступило время посещения Земли гостями из космоса. Эти женщины сделали всё, что могли. Может, даже рискуя своими жизнями, репутацией, семьёй. А он что же? Занимая высокий пост, будет руководствоваться только буквой закона? А где же его человечность?

Юре было лет десять, не больше. По соседству жил Нелюдим. Так его звали в селе. Это был мужчина лет пятидесяти. Он всегда носил форменную одежду цвета хаки. «Всегда» длилось всего около года. Она уже потеряла вид, но была постирана и поглажена — как дань уважения к той прошлой жизни Нелюдима, о которой никто не знал. Длинные, до плеч, волосы с проседью делали его похожим на мудреца и вообще никак не вязались с его одеждой, предполагающей короткую стрижку. Взгляд зелёных глаз просил не спрашивать его ни о чём. Просто приехал откуда‑то и стал тихо жить. Но люди, как правило, не любят игнорирования. После неудачных попыток наладить контакт сельчане поняли: не получится. Захочет — сам заговорит. И оставили его в покое.

Несмотря на возраст, Нелюдим не работал. Вернее, занимался только домашними делами. Он получал пенсию, и немалую. Об этом сообщила своей подруге почтальонка, чтобы весть разлетелась по всей округе. Мужчина весь день что‑то строгал, ухаживал за огородом. И ещё у него была корова. Юра слышал, как он называл её Марусенька. Другой скотины у него не было. Даже собаки. Дома их находились на окраине села. Корова паслась на лужочке рядом и со стадом далеко в луга не ходила. В полдень сосед приносил ей два ведра воды. Вечером корова всегда возвращалась домой сама. Вымя становилось большим и тяжёлым. Громким мычанием она сообщала хозяину о своём прибытии. Сосед встречал Марусю с морковкой или яблоком. Пока скотина жевала угощение, Нелюдим ласково гладил её по голове. Заканчивался ритуал тем, что корова могла лизнуть своим большим шершавым языком лицо своего хозяина. Чуть позже раздавался звук удара струи молока о днище ведра. Молока было много, поэтому сосед куда‑то увозил его.

Мама Юрки бормотала всегда:

— Откуда молоко‑то у коровы, ведь не телилась?

— Мам, какая тебе разница, — возмущался сынишка, стыдясь за мамино любопытство. Ему казалось, что этим она отодвигает время более тесного знакомства с соседом. А оно обязательно произойдёт. Ему почему‑то всегда хотелось защитить соседа и узнать о нём побольше.

И вот однажды Юрка дождался, когда мама после трудовых забот на работе и дома, мерно посапывая, отдала себя в распоряжение Морфея. Мальчишка решил: настало время!

Перелезть через забор не составило большого труда. Было так тихо, что слышалось, как похрустывает сено, жующее Марусей. Юрка прильнул к окну. В доме была всего одна комната. Порядок — идеальный. Небольшой деревянный стол, четыре стула со спинками, обычная кровать с панцирной сеткой. Белоснежное постельное бельё светилось в темноте. Обычная газовая плита у окна, небольшой буфет с посудой. На двух табуретках стояли вёдра с водой. Вот что успел «отсканировать» Юра. Метрах в пятидесяти от дома горела на столбе лампочка. Её тусклый свет проникал в дома поблизости. В деревнях чаще всего на окнах красовались кружевные занавески, через которые было всё видно.

Нелюдим лежал на боку. В руках его блестел телефон. Он кому‑то долго отсылал сообщения. Ему тут же отвечали. Спутниковый телефон. Таких тогда ещё ни у кого не было. Руки быстро устали висеть на наличнике, и Юрка свалился на траву. Корова перестала жевать, Нелюдим встал, подошёл к окну, задёрнул занавески, но на крыльцо не вышел. Никого он не боялся, подумал Юрка, и ему стало ещё интереснее. Мальчик отсутствовал дома не больше получаса.

Мама стояла на крыльце, подбоченясь. Отца у Юрки не стало два года назад: ударило током на работе. Михаил Белов был бесшабашно смелым, не отключил трансформатор, думал — обойдётся. Не обошлось. Матери хотелось воспитывать сына настоящим мужчиной, и она стала превращаться в какого‑то кентавра. Работала за двоих на ферме зоотехником. Скотины много не держали. Её постоянно, как хорошего специалиста, отправляли то в одно хозяйство, то в другое. Мама не хотела взваливать на единственного сына всю работу по уходу за домашней скотиной. Но корова Малышка у них была. И ещё был кот Василий. Не Васька, а Василий. На Ваську он не отзывался. Мама кричала ему:

— Василий, иди молочка парного отведай!

Кот появлялся из ниоткуда и долго пил молоко, пока оно не закончится в его миске. И ещё была собака Найда. Она дружила с Василием. Они жили когда‑то вместе, но в другой семье. Мама выходила их после пожара: обмазала обожжённую кожу свиной желчью, обмотала бинтами и кормила их из шприца жидкой манной кашей.

— Вот, сынок, всё, что мы можем с тобой сделать для них. Дальше — по воле божьей, — говорила мама, обнимая сына, превращаясь в добрую и приветливую.

Юрка очень любил такие моменты единения с мамой и старался всячески показывать, что ей вовсе не обязательно превращаться ещё и в отца. Любая женщина не должна быть мужеподобной.

Эта чудодейственная жидкость тёмно‑зелёного цвета всегда стояла в холодильнике. Все в селе знали: обожглись — бегите к Беловым. Животные быстро шли на поправку и ещё долго, кроме манной каши, не принимали другой еды. Постепенно они стали питаться тем, что предложат любимые новые хозяева. Прежние не удосужились забрать из горящего дома своих питомцев.

Мама взяла Юрку за руку и повела в дом. Ему стало стыдно за то, что она сегодня уже не выспится из‑за его чудачеств.

— Сынок, я вижу, ты всё равно не успокоишься. Сходи к нему сегодня днём. Постучись, как положено. Думаю, тебе он откроет. Можешь не рассказывать мне о ваших разговорах. А уж сельчанам тем более не рассказывай.

— Спасибо, мам, прости.

— И у него извинись за ночной визит. Скажи всё честно. Ему не соврёшь. Такие глаза насквозь видят.

— Хорошо, попробую. Пошли спать.

Он прилёг у мамы под бочок, чтобы немного поспать и не думать ни о чём. Как он любил такие моменты! Даже расти не хотелось.

Мама зашептала:

— Сделай глубокий вдох на четыре счёта и такой же выдох. Заснешь быстро, мне помогает.

Мама начинала делиться с сыном своими мудростями, которые в его непростой взрослой жизни ох как пригодятся. Особенно — расслабление нервной системы при его государственной работе особой важности. И ещё он слышал, как перед сном она шептала ровно десять раз, как заклинание, глядя на свою девичью фотографию: «Моё тело — самоочищающийся, самовосстанавливающийся, самоисцеляющийся и самоомолаживающийся организм».

Однажды мама всё‑таки услышала требовательный вопрос сына:

— Помогает?

— Я это у бабушки услышала, тоже перед сном, когда ночевала у неё. Спросила, кто её этому научил, она сказала, что нашла дома старую тетрадку. Вот, посмотри: на этом фото ей 90 лет, а выглядит… ну как‑то неопределённо.

Когда Юрка проснулся, мамы рядом не было. В доме пахло оладьями. Вот они, на столе. Мама пекла чаще именно толстые оладьи на дрожжах, а не блины. Подкрепившись, мальчик положил на тарелку несколько штучек и отправился к соседу.

Нелюдим возился во дворе.

— Долго спите, однако, молодой человек, — с улыбкой проговорил сосед.

— Здравствуйте, товарищ Нелюдим, — вырвалось у Юрки. Он совсем не ожидал такой доброжелательности. Потом спохватился, покраснел, чуть не уронил оладьи.

— Заходи, — сосед открыл калитку.

— Это ты мне? — он кивком указал на тарелочку.

— Да. У нас в семье принято ходить в гости с угощением.

— Благодарю. А я поймал этот чудесный запах. Думаю, надо тоже испечь. Ты мне время сэкономил.

— Простите меня за вчерашнее, — Юрка протянул тарелку Нелюдиму.

— Прощаю, заходи. Давай знакомиться. Меня зовут Павел Алексеевич. Ты — Юра, я слышал.

Юрка не знал, о чём продолжать разговор.

— А ты пробовал когда‑нибудь вот такой шоколад?

— Нет. Конфеты шоколадные мама покупает, а такие плитки я ни разу не видел.

— Попробуй. Думаю, тебе понравится. Задавай вопросы свои сразу. Отвечу на какие смогу.

Шоколад Юре не понравился, так как это и не шоколад был вовсе, а что‑то другое. Совершенно несладкий брикетик, а мозг привык к шоколаду сладкому. Но до самого вечера мальчик был почему‑то сыт. Юрка удивился: сосед не ребёнок, разве есть вопросы, на которые взрослые не смогут ответить?

— В моём случае есть, — снова улыбнувшись, произнёс сосед.

Юрка уселся на стул. Ему показалось, что он, как живой, принял формы его тела.

— Ой, мне в школу пора. Можно, я вечером к вам приду или вы к нам заходите? Мама не против.

— Давай лучше ты придёшь, мне так удобнее.

Занятия в школе тянулись неимоверно долго. Если каждый день Юра с друзьями шли домой долго, через небольшой лесок, бурно обсуждая события школьного дня, то сегодня он извинился и убежал домой один. Хотел пригласить соседа пообедать, но передумал. Если Юрке есть совсем не хотелось, значит, и сосед тоже сыт. Интересно, что содержит эта плитка «шоколада». Сколько экономии времени и денег, думал мальчик.

Он с особой тщательностью приготовил уроки и отправился к Нелюдиму. Маруся по‑прежнему паслась рядом. Она медленно подняла голову, посмотрела на мальчика, перестала жевать, беспокойно переступая ногами. Похоже, ей не нравились посещения чужими их с хозяином места жительства.

— Марусь, не переживай, я ненадолго, так надо, — улыбаясь, бросил Юрка и постучал в дверь. Корова сразу же потеряла к нему интерес.

Сосед распахнул дверь и пригласил войти внутрь. Юрке больше не хотелось называть его Нелюдимом: теперь он знал имя этого человека.

— Добрый вечер, Павел Алексеевич.

Они прошли через сени, где стоял широкий верстак. На узеньких полочках аккуратно устроились столярные инструменты. Пахло сосной. В глубине, на столе, лежали недоделанные лавочки и что‑то ещё, незнакомое.

— Добрый, добрый, присаживайся, — улыбнулся мужчина.

Юра с удовольствием уселся на стул. Стул среагировал так же, как вчера. Догадка осенила Юрку: сосед умеет передавать дереву свою особую энергию. Может, сказка про Буратино и не сказка вовсе, и существуют папы Карлы, способные оживить дерево. Юрка потряс головой, стараясь поменять ход мыслей.

Далее Павел Алексеевич рассказал, как он любит работать с деревом. В городе не сыскать такой древесины, а в селе можно купить её гораздо качественнее и дешевле.

— Так вы поэтому к нам прибыли?

— Не только.

— У нас в селе думают: если из города человек приехал, то что‑то стряслось у него или прячется. Может, просто отдохнуть от городской суеты недолго. Вы же загадка для всех, — осмелел Юрка, поняв, что никакой опасности этот человек не представляет.

— Юр, нужно любить всё новое, а не бояться. У меня было много планов. Я хотел обучать людей деревянному зодчеству, но потом передумал. Давай лучше на другие темы поговорим. Своди меня вечером на речку. Поймать рыбу вашу хочу.

Они ещё долго разговаривали. На некоторые вопросы о семье сосед отказывался отвечать. Иногда его речь была нелогичной, странной. Так иногда говорят иностранцы, не до конца понимая смысл выражений в русском языке. Можно сказать, вопросов даже прибавилось. Но самое главное — Павел Алексеевич умел читать его мысли, и скрыть этого у него не получалось. Он был совершенно бесхитростным, как ребёнок. На неудобные вопросы просто не отвечал, а люди привыкли как‑то изощряться, уходя от ответа.

Мальчик пробыл у соседа больше часа, потом вспомнил наказ мамы не надоедать человеку, попрощался и задумчиво пошагал домой. С удивлением Юрка обнаружил, что уроки уже сделаны. Все его мысли днём были заняты предстоящей встречей с тайной, вот и сделал их на автомате.

В сарае пылились целых три удочки. Когда папа был жив, они всегда втроём ходили на рыбалку. Снасти были в порядке. Протереть от пыли — и всё. Мальчик накопал червей, разложил их в две жестяные баночки. Скоро мама придёт с утренней дойки. Она не доила коров на ферме, но тщательно осматривала их перед тем, как стадо уходило на луга. Мама умудрилась создать какую‑то жидкость, которая отпугивала оводов, и специально обученный ею работник опрыскивал животных. На вечерней дойке коровы стояли смирно: не махали хвостами, не дёргали кожей. Наоборот, им хотелось поскорее избавиться от тяжести молока в вымени. Соседним хозяйствам было предложено это очень дешёвое средство, которое получалось при смешивании трёх ингредиентов, но они отказались.

— Да, я пришла. Можно с вами? Так давно на речке не была.

Юрка не знал, можно ли маме пойти с ними. Он автоматически посмотрел на окна соседа и в одном из них увидел Павла Алексеевича. Тот одобрительно кивнул.

Мама уже готовила снедь для пикника. Она достала из погреба сало, маринованные огурцы, сварила яйца, помыла картошку. Укроп, петрушка и зелёный лук уже зеленели в огороде изумрудными лужайками.

— Мам, его зовут Павел Алексеевич. Мы там уху будем варить?

— Если будет из чего.

Юра сбегал за соседом, вручил ему удочку, и они пошли огородами на реку — на то самое семейное место. Мостки, сделанные папой, сгнили: одна труха от них осталась. Пришлось рыбачить с берега. А дальше был спектакль.

Елена Сергеевна (так звали маму) легко забросила удочку и стала терпеливо ждать сигнала поплавка. Юра поплевал сначала на червяка; только что успокоившийся после экзекуции, червяк снова стал извиваться на крючке. Сосед неуклюже завёл удочку за спину и хотел было забросить в воду, но крючок предательски зацепился за штанину. Павел Алексеевич был бережливым человеком, и ему не хотелось вырывать клок ткани из любимой одежды. Юрка воткнул удилище в мокрый прибрежный песок и поспешил на помощь горе‑рыбаку. Он приказал мужчине не двигаться и осторожно извлёк крючок из ткани, оставив лишь еле заметную дырочку.

— Вы что, ни разу не рыбачили?

— Не приходилось.

— Давайте, я вас научу.

Мальчишка во всех подробностях, с демонстрацией всех действий, показал весь процесс ужения речной рыбы. Его мама уже поймала двух пескариков: хотела отпустить, но передумала. Юрка наловил больше всех. В стареньком котелке плескались окуни и судачок. Сосед всё‑таки поймал одного крупного подлещика, долго рассматривал, щупал. И уж совсем рассмешил, когда взял его и чуть прикусил. Елена Сергеевна и Юрка обомлели. Тот опомнился и бросил рыбу в ведёрко с водой.

— Жёсткая. У нас мягкие и без вот этого, — он ковырнул пальцем чешую.

Мать с сыном даже переглянуться не успели — превратились в безмолвные столбики.

— Да, пошутил я. Что дальше делать будем? — засуетился сосед и понял, что рыбалка — плохая затея.

— Юрка, беги, набери сухого хвороста. А ты, Павел Алексеевич, почисти картошку для ухи, — скомандовала женщина.

Через полчаса вода в котелке забурлила. Мама бросила туда луковицу, лаврушку, зелень укропа, крупно нарезанную картошку. Минут через пять туда же отправилась и почищенная рыба. Когда она всплыла с белыми глазами, Юрка приноровился, двумя палочками взял головню из кострища и окунул её в котелок.

— Я сама, сама, — Елена Сергеевна сняла жердочку с котелком и поставила на пенёк. Она никогда не ставила и не выливала горячее на землю: думала, что больно будет матушке‑земле.

Уха получилась очень вкусной. Павел Иванович, не жуя, проглатывал рыбу, кивая чему‑то при этом. Вдали замычали коровы: деревенский пастух после полудня всегда перегонял стадо на другое место, ближе к реке, на водопой. Это означало, что времени было около часа дня. Мальчику захотелось искупаться: стало жарко. Конец мая выдался на удивление тёплым, и вода в неглубокой речке успела нагреться. Юрка разделся и с разбега плюхнулся в воду, вынырнул и стал звать взрослых. Потом понял, что мама стесняется, а странный сосед тем более не пойдёт.