Мошенница

Тянусь к бардачку, не отрывая глаз от парня. Если он дернется, я запрыгну в машину и запру ее. Открываю и сую руку внутрь. Под бумагами и картами лежит глок. Он его не тронул. А знает ли он о его существовании? Вдруг я ошибаюсь, и он действительно нормальный парень, говорит правду и все такое.

– Прости, что взял двадцатку. Я все верну! Обещаю. Доберусь до матери и отдам.

Мешкаю. Не нравится все это, но что-то мне подсказывает, Доусон действительно не хотел меня обидеть.

– Больше так не делай. Здесь я решаю, понял? А теперь садись.

– Сейчас, – попутчик вбегает в номер, выносит оттуда свой рюкзак. И где он стоял? я не заметила даже. Запрыгивает в тачку и неохотно улыбается.

Переползаю за руль и вставляю ключи. «Додж» заводится с ревом.

– Эй, тише там, придурки, – какой-то полуголый мужик из второго номера высовывается из-за двери, угрожает кулаком, а затем захлопывает дверь.

Показываю средний палец, но тот уже все равно не видит. Выруливаю и отъезжаю со стоянки. Администратор, тот мерзкий толстяк, что вчера встретил нас за стойкой, вываливается из своей будки и что-то кричит вслед. Да по хрен, мы ничего лишнего не взяли. Номер ему еще сдавать, обойдется!

– Думал, ты меня бросишь там, – шепчет Доусон. – Ты так разозлилась из-за двадцатки?

Я молчу. Не знаю, что сказать. Не открывать же карты, что я в курсе, кто такие аферисты, учитывая, что я одна из них.

– Просто у меня проблемы с доверием, – вздыхаю я. – Тебе не понять.

– Чего это? Понять. Я тоже мало кому доверяю. Например, один взрослый мужик на заправке предлагал докинуть до Техаса. У него был кожаный жилет и черные джинсы. Борода длинная, грязные волосы. От него несло потом так, что меня чуть ли на него и не вырвало. Я отказался сесть к нему в кабину фуры. Во-первых, он был похож на дальнобойщика-маньяка, а во-вторых, ненавижу бородатых.

Удивленно смотрю на него. Серьезно?

– Тебя пугают бороды?

– Ага. Прикинь, там застревает еда. Какой-нибудь сырный суп стекает по волоскам, а затем тухнет. Сразу рвотные позывы, – толкает два пальца в рот, имитируя тошноту. – Потом такой уродец потянется к тебе целоваться, и это… Ну ты поняла.

– Боишься целоваться с бородатыми? Ладно, я поняла, к чему ты клонишь. Я бородатых женщин не встречала, – хихикаю, издеваясь над ним.

И мы оба смеемся, потому что это действительно и смешно, и тошнотворно одновременно. И от того, как он делится своими страхами, он такой… милый? Короче, в нем есть какая-то нетронутая чистота. Что-то детское.

– У тебя есть парень? – не то, чтобы не ожидала его вопроса, просто не думала, что Доусон так резко сменит тему.

– Нет.

Замечаю, что парень мельком взглянул на кольцо.

– Ах, это. Отпугиватель мужчин. Знаешь, чтобы не приставали. – Да, вру нагло в лицо. Но меня не волнует, мы распрощаемся на развилке Оклахома-Техас. – Ну, раз со мной такой попутчик, как ты, можно и снять.

Стягиваю кольцо и кидаю в бардачок между сиденьями. Солнце начинает припекать, ветер треплет волосы в разные стороны, а я допиваю кофе.

– В следующий раз бери мне обычный американо, без добавок, сахара, молока и прочей хрени. Никаких орехов, тем более.

– Я думал, ты любишь орехи.

– С чего это?

– Ты похожа на девушку, любящую орехи в кофе.

Хмыкаю и улыбаюсь от сказанного.

Ехать нам весь день, поэтому заправляем полный бак на ближайшей заправке и отправляемся в путь. Почти всю дорогу слушаем музыку, подпеваем, иногда коверкая слова, и смеемся. Устраиваем баттл, выбирая друг другу что-то необычное. Когда связь начинает барахлить, врубаем радио. Затем Доусон засыпает. В голову приходит другая мысль: проверить его рюкзак. Там могут лежать документы, что-то важное, что укажет на то, кто он такой, почему сбежал из дома. Из кармана штанов торчит смартфон. И я борюсь с желанием вынуть его и посмотреть. Все же любопытство побеждает, я сбрасываю скорость и тихо тянусь к телефону. Одним движением вынимаю его, спокойно, как меня учили улицы – щипать кошельки и украшения. Незаметно, плавно, быстро. Переключаю внимание на экран, иногда посматриваю на дорогу, чтобы не врезаться в попутку и не разбиться. Стоит блокировка экрана по лицу. Украдкой бросаю взгляд, Доусон спит. Подношу к лицу, но толку нет. Ну и дура! Прекрасно знаю, что не сработает, если глаза закрыты. Уже думаю вернуть его на место, как приходит сообщение от некой Сесилии.

Все в порядке? Нашел?

На сердце тяжелым грузом давит камень страха, перехватывает дыхание, и я готова провалиться на месте. Это она про меня? Это меня он должен найти? Быстро кладу телефон рядом с ногой, будто он выпал случайно и крепче вцепляюсь в руль. Высажу его на первой же остановке и свалю. Так и думала, что он подозрительный. Мне становится так плохо от мысли, что Доусон – коп под прикрытием, что скрипят зубы. С чего я это взяла? Не знаю, просто чутье срабатывает.

– Могла бы просто попросить, – раздается его голос.

Меня пробирает дрожь, и я каменею. Он все видел…

7

Мошенники ищут любую лазейку для высасывания денег: будь то подставной сайт, приложение, вирус, поглощающий компьютер, код, который просят отправить. Можно украсть данные и воспользоваться кредитом на ваше имя, а можно взломать телефон или получить доступ к счетам, а можно выманить деньги напрямую. Смысл один - обмануть того, кто по ту сторону экрана, завладеть деньгами, нажиться за чужой счет. Все просто – главное, сноровка и никакой жалости.

И сейчас ситуация обязывает включить все свои мошеннические уловки, чтобы выбраться из задницы, в которую попала.

Голос Доусона напряженный, как и он сам. Парень выпрямляет спину и не шевелится, только выжидающе смотрит. Я сглатываю. Если не найду подходящего оправдания тому, что лазила в его телефоне, придется высадить его или убить.

– Мне же надо было удостовериться, что ты не коп и не маньяк.

Да, ничего умнее в критический момент не приходит на ум.

– Можно тупо спросить, Грейс, – голос Доусона все еще натянутый.

– Спросить? Серьезно? Ты действительно считаешь, что любой маньяк или коп ответит честно, мол «я убиваю людей, расчленяя на куски», или…, - лучшая защита – это нападение, но тут я сама себя закапываю в яму.

– Ты боишься копов?

Меня осеняет, что я будто думала, что он коп. А с чего это? Он теперь думает хрен знает что. Черт! Сдерживаюсь, как могу, чтобы окончательно не загнать себя в угол.

– Я не доверяю людям, помнишь? На минуту, ты чужак. Странный парень, вступившийся за меня на улице, севший в мою тачку, болтаешь без умолку. Кто знает, что ты за тип. Даже если коп, им я тоже не доверяю, понятно? Они бывают сволочами.

Мне нужно выпутаться из ловушки.

– Так что прими это, как способ проверки. Прости, но так надо было.

– Нашла что-то?

Доусон все еще дуется, я это вижу, но его голос становится теплее. Заметно теплее.

– Нет. Ты чист. – Какое-то время молчу. А затем добавляю: – Надеюсь. Нашел?

– Что? – непонимающе смотрит он.

– Ну, какая-то Сесилия спрашивает тебя, нашел ли ты. Что именно, не знаю.

– А, да. Нашел ли я способ уехать. Это подруга.

Киваю. Подруга, значит.

Дорога занимает весь день. Мы плетемся по невыносимой жаре. Надо было заправить кондиционер, ведь он не работает, и открытые окна не спасают ситуацию. По спине течет пот, кожу от этого жжет, и она чешется.

Добираемся до Чикаго, Иллинойс. Никогда здесь не бывала, и теперь хочется попасть в самый центр, пройтись по улицам, вдохнуть жизнь вне Нью-Йорка. Это же дорожное приключение, верно? Раз уж выпал такой шанс…

– Давай припаркуемся поближе к Миллениум-парку. Кое-что покажу, - врывается в мои мысли Доусон, нарушая бойкот.

Мы не разговаривали с самого Огайо. Я снова хотела бросить его и уехать.

– Зачем?

– Я же сказал, показать кое-что.

– Ты раньше бывал здесь?

– Ага.

Ну, конечно, все-то он знает, везде-то он бывал.

Через полчаса паркую тачку на дополна забитой стоянке супермаркета. Беру бутылку воды, кепку, чтобы немного замаскировать лицо. Понимаю, что в век технологий поисковая распознавательная система лиц легко найдет меня, если это будет надо копам, но сдаваться вот так просто не намерена. Прошу Доусона положить рюкзак на пол сзади, чтобы не бросался в глаза тем, кто вдруг решит заглянуть в тачку и обчистить ее. Ворам только дай повод. Если им покажется, что можно чем-то поживиться, сразу разобьют стекло или взломают дверь. Сигналки на «Додже» нет.

Проходим несколько кварталов. Люди спешат, не обращая внимания друг на друга. Все то же самое, что и в «Большом Яблоке». Всем насрать на тебя, на то, как ты одет, что делаешь. Мы выбираемся на открытую площадь, где толпы туристов облюбовали «Облачные врата»3[3].

– Видишь, – Доусон указывает пальцем на гигантскую стальную каплю. – Считается, будто это капля ртути. Но для меня – капля росы, в которую, если заглянуть под лупой, увидишь миниатюрное отражение того, что есть вокруг – а это красота мира. Идем.

Вдалеке играет музыка. Кажется, что-то латинское. Неожиданно Доусон хватает меня за руку, переплетая пальцы. Я хочу вырвать ее, но он оборачивается, на лице играет искренняя улыбка, а в глазах неподдельная радость, и потому, будто завороженная, просто следую за ним.

Оглядываюсь по сторонам. Ритм города-гиганта врывается в сердце, мозг, душу, и хочется следовать за музыкой, растворяясь в толпе и звуках. Рядом идет мим на гигантских ходулях, снимает шляпу прямо передо мной, и я ахаю от внезапного появления. Дамочка с собакой, тявкающей на каждого прохожего, недовольно ворчит и обходит мима стороной. Велосипедист мчится, объезжая людей, вот-вот сшибет кого-нибудь с ног, но умудряется лавировать и исчезает за скульптурой. Слева взлетают голуби, и звук их крыльев отражается от стен зданий. Солнце слепит, и хочется растаять под палящими лучами.

Когда мы подходим ближе к скульптуре, в отражении вижу себя. Мои ноги короткие, а тело непропорционально длинное, и мне хочется смеяться. Сдерживаю смешок, перевожу взгляд на Доусона, у него видок не лучше. Отсюда различима впадина в капле, ровно снизу посередине. Мы просачиваемся между туристами, зеваками, жителями Чикаго, встаем по центру. Со всех сторон на меня словно давят. Становится неуютно, но Доусон так близко, и от него исходит живительная энергия, его настроение заряжает положительными эмоциями, и меня отпускают тревожные ощущения.

– Загадывай желание, – говорит он, перекрикивая гул людей, – на этом месте, если загадаешь, непременно сбудется.

Он берет мои руки и смотрит прямо в глаза. Юное лицо излучает жизнерадостность, хотя глаза грустные.

– Вряд ли это правда, – заявляю я.

– Не попробуешь, не узнаешь.

Он так нежно держит руки. Мне кажется, или гладит пальцами кожу? Не рискую опустить взгляд.

– Ладно, – закрываю глаза.

Думаю, что неплохо хотеть получить богатство и жить жизнью мечты. Еще загадываю новую тачку, и чтобы никакого преследования, чтобы никогда не попалась копам, и никто не предавал. Поток желаний нарушает прикосновение. Мурашки пробегают по спине от осознания, что меня целуют. Поцелуй легкий, робкий, будто что-то сейчас спугнет его. Приятное чувство возникает где-то в левом боку. Резко распахиваю глаза. Доусон прижимается своими губами. Он так близко, что я могу разглядеть его красивые веснушки. Когда он отстраняется, я осознаю, что сейчас произошло.

– Что за хрень, парень? – отталкиваю его, будто только что не кайфовала от теплоты поцелуя.

– Прости, – испуганно говорит он и пятится. – Я думал, что…

– Думал, что я загадала поцелуй с тобой? Совсем спятил? Я, что по-твоему, легкодоступная?

Выбегаю из-под капли и, взбешенная, мчусь в ту сторону, откуда пришли. Каков придурок! Решил, что вот так легко может воровать поцелуи, трогать меня! Да он же… Я же…Засранец!

– Постой, – Доусон хватает за локоть, а я пытаюсь вырваться. Несмотря на то, что мне очень понравилось ощущать его губы на моих, не позволю делать это без разрешения. Это что такое? Врывается в мою жизнь и переворачивает все с ног на голову. Через неделю наши пути разойдутся, а он так нагло пытается влезть под шкуру. – Я прошу прощения, Грейс!

Разворачивает меня к себе.

– Ты такая… соблазнительная. Ты мне нравишься.

– Вот так легко об этом заявляешь? Мы знаем друг друга один день.

– И что с того? Я тебя как увидел, сразу подумал, что ты классная.

Детский сад, ей-богу!

– Не смей больше так делать, – тычу пальцем ему в грудь. Надеюсь, не заметил моего смущения и желания повторить. Когда он говорил, я следила за губами, внимая каждому слову.

Доусон кивает. Замечаю грусть на его лице, но меня не должно это пронять. Я не доверяю никому. И тем более не собираюсь впадать в романтические отношения. В планы не входило. Он сам по себе, а я сама по себе. Наши пути расходятся где-то на границе Техаса и Нью-Мексико.

– Никакой подобной хрени, Доусон. А не то поползешь до своей матери, потому что вырву твои…

– Знаю, вырвешь руки и запихнешь их мне в зад.

– …яйца и скормлю тебе же.

Парень хмыкает, но улыбается.

– А теперь идем.

– Стой, - он снова берет меня за руку. – Слышишь музыку? – киваю ему. – Это сальса. Пойдем.

Стону и закатываю глаза. Мы снова возвращаемся к капле, огибаем ее и выходим к мужчинам, которые играют на барабанах. Рядом стоит девушка и трясет какими-то штуками.

– Что это? – спрашиваю Доусона.

– Маракасы. – Он протягивает руку, приглашая на танец.

– Нет, – отодвигаюсь от него, отказываясь принять приглашение. – С ума сошел? Я не танцую.

– Просто доверься мне. – Уставившись на его ладонь, думаю, неужели я сейчас соглашусь? Нет, нет, нет. Доусон снимает с меня кепку, и я начинаю возмущаться. – Давай.

Подхватывает меня и задает ритм.

– Просто расслабься и получай удовольствие.

Я следую его движениям, расслабляюсь, как он говорит, но стесняюсь. Нас облепили зеваки. Один из толпы начинает хлопать в такт музыки, и другие подхватывают энергию. Кто-то свистит ободряюще, дети кричат и улюлюкают. Полностью растворяюсь в движениях. Я брала несколько уроков бальных танцев в старшей школе, и это все. Хотя музыку чувствую хорошо, все же танцевать – не мое. Но сейчас я повторяю за Доусоном, он прижимает меня к себе, затем поворачивает мое тело быстро и резко, мы делаем шаги в сторону, увеличивая темп. Я подстраиваюсь под стук барабанов, кручу бедрами, отдаюсь музыке, поглощающей меня. Так весело кружиться в танце! Я смеюсь, не сдерживаясь. И Доусон тоже. Мы уже просто кружимся, словно дети. Голова не соображает. Вокруг все плывет, словно люди, окружившие нас, плывут тоже. Я будто положила голову в центрифугу. Меня знатно укачивает, и я останавливаюсь, задыхаясь в диком смехе.

– Доусон, я больше…, – дыхание срывается, я хватаю ртом воздух. Неужели во мне еще остается капля безрассудства? – О боже, сейчас упаду. Не смей впутывать меня в свои авантюры, парень.

Грожу ему пальцем, а он поддерживает меня. Народ свистит, кричит, разрывается аплодисментами. Впервые чувствую себя свободно, без страха быть высмеянной, непонятой. Никто из них не знает, кто я такая. А вероятно кто-то из них может быть моей жертвой: бывшей или будущей.

8

Я не хочу влачить жалкое существование, потому мне мало того, что лежит на счету. Тянуть деньги у других – не равно ходить на работу в офис и получать пару тысяч. Здесь нужно постоянно развиваться, быть на шаг впереди полиции. Постоянно разрабатывать новые пути для обмана. Недостаточно придерживаться одной схемы и заработать на этом. Рано или поздно лавочку прикроют: либо граждане, либо копы. Дело в том, что раскрытие мошеннических схем происходит ежедневно. Публикуют в соцсетях новые уловки, и когда цепной волной слухи доходят до всех штатов, нажиться на людях становится сложно. Тебя могут нагреть полицейские или сами потенциальные пострадавшие. Конечно, высокий процент незнающих и доверчивых все же имеется. Так же существуют и те, кого можно обмануть неоднократно. Натура такая – человек доверяет абсолютно каждому. Даже если его уже прокатили на капоте лжи, он все же верит в чудо.

Например, лохотрон с выигрышем. Люди не перестают доверять лотереям. И здесь тоже есть чем разжиться, но надо иметь доступ к базам. Чего у меня нет, потому что работаю в одиночку.

Как только доберусь до Калифорнии, займусь расширением денежных потоков, а пока максимально сосредоточена на том, чтобы не раскрыть свою личность.

Прошло всего чуть больше полутора суток с заседания суда. Муж держится, раз обо мне нигде не сообщается. Все еще верит, что я дождусь его. Интересно, куда его направят?

Доусон и я все еще в Чикаго. Теперь мы шагаем по Риверуок, чтобы насладиться видами. По словам юного спутника, здесь открываются невероятные обзоры на озеро. Меня все еще злит фривольность, которую позволил себе молодой придурок. Но на губах все еще остался теплый след от поцелуя.

– Сколько тебе лет, напомни? – вдруг спрашиваю я. Доусон идет рядом, нога в ногу. Мы почти спешим, как будто не прогуливаемся, а топаем целенаправленно, опаздывая куда-то. – Тебе хотя бы восемнадцать есть?

– Мне девятнадцать, я уже говорил. Ой, Грейс, ты ненамного взрослее меня. Разница всего-то лет пять-шесть, да? Тебе не больше двадцати пяти.

Он не прав. Все же девять лет чувствуются.

– Ты даже выглядишь молодо. Юно, я бы сказал. Да брось. Румянец на щеках, губы розовые, натуральные. То, что ты красишь ресницы так, что их видно из Парижа, не беда. Твои светло-русые волосы, длинные и волнистые, придают лицу детскость. И одеваешься ты не как мэм, а как мисс.

– Ну, знаешь ли, естественно не как мэм. Мне двадцать восемь, а не сорок. Идиот.

Доусон довольно улыбается.

– Смотри, – показывает пальцем на озеро Мичиган. – Пришли.

Солнце садится, и небо раскрашивается закатными оттенками. Мы провели в городе много времени. Гуляли, слушали уличных артистов, ели бургеры и валялись в тени, чтобы не плавиться на солнце. Мы решили, что спешить нам некуда. Мать Доусона дождется его, а я хочу посмотреть страну. Раз уж такой шанс выпал.

Конечно, я каждый раз напрягаюсь, когда вижу патруль. И сейчас тоже. Неподалеку стоят двое полицейских и о чем-то беседуют. Один из них в упор уставился на меня и пялится откровенно, а второй то и дело постоянно оборачивается. Я достаю смартфон и гуглю новости. Вбиваю свое имя и фамилию мужа.

– Что ты там ищешь? – вторгается ко мне Доусон.

Я наклоняю телефон так, чтобы он не смог прочитать, что на экране.

– Не твое дело.

Он такой … противный? Как называют людей, сующих везде нос? Любопытный? Неважно. Пусть отвалит.

Никаких новостей. Только про арест Мика, про суд и приговор. Не такое уж и громкое дело, выходит. Вряд ли я в федеральном розыске.

– Как будто море, – резко переключаюсь на шикарный вид. Мы останавливаемся на пешеходной зоне у воды. Здесь небоскребы тонут в разноцветных отблесках заката, а волны плещутся о резной бетон. – Шикарно!

– Знаю, как покорить девчонку, – он произносит это с такой гордостью и ухмылкой, что я стукаю его в грудь кулаком.

– Я, по-твоему, девчонка? Мальчик, у меня запросы посложнее. Открою секрет: чтобы покорить девушку, недостаточно притащить ее на берег и показать закат. Мы, что, школьники? Мужчиной себя называешь, а глупости делаешь. И усеки, я не для отношений. Даже на одну ночь. Ты – попутчик, я просто везу твою задницу до техасской матери.

Улыбаюсь максимально неискренне, чтобы он понял серьезность заявления. Хотя мне льстит, что он старается обратить на себя внимание.

Ветер усиливается, когда солнце полностью заходит за горизонт. Мы возвращаемся к машине затемно. Доусон молчит всю дорогу. Наверное, обиделся на мои слова. Взвешивает теперь, стоит ли болтать со мной.

Только когда останавливаю тачку напротив очередного отеля в пригороде Чикаго, парень снова оживляется. На лице уже нет тех ярко выраженных отметин печали. Глушу мотор. Только я хватаю ручку двери, чтобы выйти, Доусон нарушает молчание.

– Я не могу снова ночевать за твой счет. Останусь в машине. Ну, либо лягу где-нибудь… – он смотрит по сторонам. На улице темно, и фонари по периметру мотеля слабо освещают территорию, – …там.

Около офиса администратора оборудовано место для курения. Этот мотель цивильнее предыдущего.

– Если ты считаешь, что я настолько сука, то отвали тогда и катись до Техаса самостоятельно. Мне некогда тебя уговаривать.

Вываливаюсь из тачки и бросаю последний вопросительный взгляд, мол «ты со мной или как?». Доусон сдается, и, закатив глаза, тоже покидает «Додж». Его красивое лицо мрачнеет от того, что он проиграл схватку. Тоже мне, мужика врубает. Если уж ты такой, то играй до конца. Детский сад. Снова корю себя за то, что вообще подобрала юнца, и до сих пор вожусь с ним.

Администратор – грузный мужчина, с усами и в очках. Они что всех под копирку берут? Какое-то условие для найма? Типа «обязательно наличие лишнего веса, усов и херового зрения, чтобы не видеть копейки, за которые будете тут прислуживать». Но этот дядька, на бэйджике которого написано Саймон, добродушнее и улыбчивее. Он идет с нами и показывает территорию. Два разных номера, бассейн на заднем дворе, и даже с дешевой подсветкой, а утром открывается кафе. За каждый номер я отдала по тридцать пять баксов. Наличных становится меньше. Думаю, что мы с Доусоном распрощаемся где-нибудь по дороге в Небраску.

Когда захлопываю дверь в свой номер, облегченно выдыхаю. Вот вроде не дура, а какого хрена сюсюкаюсь с пацаном? Ох, Эверли, пора тебе распрощаться с парнем. Это путешествие для одного человека.

Зависаю в телефоне, смотрю новости Нью-Йорка, чтобы быть в курсе, но ничего интересного нет. Только пару сводок о новых ограблениях на Манхэттене, стрельбе в гетто и попытка поджога Бруклинского моста. А что у нас в Айове? Листаю достопримечательности столицы и попутных городов. Кукурузные поля – все, на что тут можно посмотреть. Значит поеду напрямую в Денвер, минуя остановки. Переночую в Небраске, затем отправлюсь дальше.

В номере есть телик. Врубаю его и иду в туалет. Когда заканчиваю дела, слышу знакомые слова. Ведущий теленовостей сообщает о новых подробностях дела о мошенничестве. Спускаю воду в унитазе и прямиком влетаю в комнату. Хватаю пульт и прибавляю звук.

– … Эверли Синклер разыскивается за подозрение в мошенничестве в крупном размере. Сообщник, ее муж Микаэль Синклер дал новые показания, заявив, что его жена заставляла совершать незаконные операции, выводить деньги и обманывать граждан. Также, адвокат мистера Синклера высказал в защиту своего клиента, что тот находился в трудных абъюзивных отношениях, и Эверли Синклер заставляла делать незаконные вещи. Сейчас супругу мистера Синклера разыскивает полиция Нью-Йорка и…

Дальше я уже ничего не слышу. Вижу лишь, как мое собственное лицо смотрит с экрана. И я понимаю, что в ловушке. Мне срочно нужно убраться подальше от Нью-Йорка.

9

Этот мир прогнил. Ни за что не поверю, что существует хотя бы один человек, у которого безупречная жизнь и душа. Любой, даже самый порядочный человек, выедается изнутри червоточинами. Ядом, вытекающим из дыр зависти, обиды, злости, ненависти и боли. Такой микс-салат. В этом мире нет места добру, любви и честности. Возьмем даже интернет. Здесь все приличные места занимают паршивые душонки, комментирующие ваши посты в соцсетях, ненавидящие вас. Хотя вы никогда не встречались в жизни. Просто им не нравится то, что вы думаете иначе и демонстрируете это миру. Их миру. Они считают, что все принадлежит им. И они вправе говорить то, что хотят, обзывать, буллить, давать советы, рассказывать, как правильно жить, указывать на недостатки, придумывать тупые правила приличия и прочее. В этом мире нет справедливости и чистоты. Так чего ради я должна быть честной? Во мне гигантская дыра. И она мне нравится. Без нее я бы давно сдохла в подворотне и разлагалась под ногами бомжей.