Мошенница

– Прощай, Эверли Свиндл Синклер, – завожу тачку. «Додж» ревет как бешеный. Выруливаю на главную дорогу и отправляюсь дальше.

4

Чувствую ли я угрызения совести? Мой ответ: нет. Каждый выживает в этом мире, как может. Чем я хуже? Мне не повезло родиться в королевской семье или быть родственницей шейха, я не хватаю звезд с неба и не красуюсь на билбордах по всей стране. Моя цель – сколотить состояние, чтобы можно было до конца жизни пить коктейли и провожать закаты в джакузи с видом на Гранд Каньон. Ладно, с каньоном преувеличила, но с видом на море – уж точно хочу. Потому мой маршрут – дорога от Нью-Йорка до Сан-Франциско, а там кто знает, может быть и Лос-Анджелеса.

Кто-то посчитает приключением дорожное путешествие на тачке, еще и «Додже», а кто-то покрутит у виска, мол «чокнутая, одна и через всю страну». Ну а я в восторге от собственной идеи. Дело мужа о мошенничестве получило резонанс в «Большом Яблоке», потому собираюсь скрыться на другом конце страны, в штате, где вечное солнце, пляжи и те, кто пытается исполнить американскую мечту и вырваться в люди, как и я. Только все они легально, а я – не совсем.

Заворачиваю к «Старбаксу», паркую тачку и вхожу в кафе. За прилавком девушка примерно моего возраста. У нее мешки под глазами, отеки, усталый вид. Наверняка, вкалывает по двенадцать часов, подавая кофе, не спит, получает стремные чаевые, которые кидают всякие сердобольные посетители в банку с названием «На мечту». На какую мечту, детка? На майку или блеск для губ? Разве на мечту можно заработать честным трудом? Вряд ли. Девушка широко улыбается, и эта улыбка искренняя, что очень странно. Я называю ей имя, она пишет что-то на стаканчике. Жду буквально несколько минут, и вот в руках - горячий американо. Ненавижу кофе с добавками. Только чистый кайф – горький и обжигающий. Даю пять баксов и говорю, что сдачи не надо. Отпиваю кофе, громко прихлебывая. Могла бы кинуть пару монет в копилку, но вряд ли мне надо, чтобы она зафиксировала меня в памяти. Лучше оставаться незамеченной, чем оказывать жесты доброты, рискуя запомниться.

На улице потрясающая погода. Лето, излучающее вайб бессонных ночей и вечеринок. Замечаю на стаканчике имя «Гросери»2[2]. Не забыть бы, кто я сейчас, Грейс. У меня в копилке больше семнадцати имен. И лишь раз я воспользовалась настоящим, когда выходила замуж за Мика. Ошибка номер один, знаю, но ее уже не исправить.

Прыгаю в «Додж», врубаю радио, а кофе ставлю в держатель для стаканов. Стекло опускаю до максимума. Немногочисленные прохожие не спеша прогуливаются по тротуарам. Люди никуда не торопятся. В этом и есть удовольствие небольших городов. В Нью-Йорке все гораздо сложнее. Люди спешат, постоянно и неизменно. Никто не хочет остановиться и насладиться моментом. Никто не хочет понять, что жизнь заключается в свободе и возможности быть там, где они есть. Ведь для кого-то жить в одном из самых популярных городов мира – большая мечта. Так что, если вы вдруг встретите человека, восхищающегося Нью-Йорком, то это точно турист.

Подключаю навигатор, и женский голос твердит, что мне надо выйти на магистраль I-76 и поехать через Питтсбург. Весь маршрут займет у меня дней пять, а то и неделю. Больше двух с половиной тысяч миль пейзажей и разной еды, мотелей, достопримечательностей и свободы.

Уже на выезде из Трентона вижу вдалеке фигуру. Кто-то медленно идет вдоль дороги по серпантину. Приближаюсь и узнаю парнишку, заступившегося за меня у бара. Тот самый худощавый юноша плетется по жаре с рюкзаком на плечах.

– Проезжай мимо, Эверли, – цежу сквозь зубы.

Сбрасываю скорость и медленно сравниваюсь с ним. Выкручиваю радио на минимум.

– Эй, – он поднимает руку в знак приветствия и скромно улыбается. – Кто-то еще пристает?

Шутник, значит.

– Нет, – мешкаю, думаю, просто еще раз поблагодарить, но с языка слетает другое. – Далеко собрался? Подвезти?

Парень останавливается буквально на секунду и тут же продолжает идти.

– О, что вы, нет. Вы же мне ничем не обязаны.

– Да брось, ты практически спас мне жизнь, – господи, Эйви, угомонись, просто поезжай, что ты прицепилась к парню?

– Если только самую малость, – он почти кричит из-за шума проезжающих автомобилей.

Я прижимаюсь к обочине, чтобы другие водители перестали нагло мне сигналить.

– Не уверен, что нам по пути.

– Может, для начала скажешь, а потом решим?

Боже, я что флиртую? Как отключить эту функцию, когда я не на работе?

Парень сомневается, но все же останавливается, и я торможу.

– Хьюстон, Техас.

– Тогда запрыгивай, – киваю на соседнее кресло.

Его лицо озаряется мимолетной радостью.

– Серьезно? Вам туда же? – уже открывает дверь и прыгает на сиденье, а рюкзак кидает назад.

– Не совсем, но до Техаса точно доброшу. А там, кто подберет.

– Круто!

Не то слово, Эйви. Круто! На хрена ты подобрала пацана? Тебе не нужны ни попутчики, ни свидетели, ни компаньоны. А работать ты как собралась?

– Не боитесь? Вдруг я маньяк? Ловлю тачки, убиваю хорошеньких девушек. расчленяю на куски, затем разбрасываю по штатам.

– А вдруг маньяк – это я.

Парень удивляется моему утверждению, поднимая брови домиком, будто так и хочет спросить: «Что ты несешь?». Его рот кривится в неуверенной улыбке.

– Может быть, я тебя и не расчленю и по штатам не раскидаю, но, если тронешь меня хоть пальцем, отрежу руки и засуну в твою задницу.

Он немного мешкает с ответом.

– Лады, – наконец выпаливает он.

– Кстати, ты не похож на маньяка, если ты не Тед Банди, то бояться нечего. В основном, они все страшные. А ты красавчик.

Ну вот, Эйви, приплыли. Ты делаешь сопляку комплимент.

– Согласен, только Тед Банди. Он мордашкой вышел на ура. Женщины боготворили его.

– Как тебя зовут? – ну вот, еще и знакомиться собираешься.

– Доусон.

Я выжидаю, но он больше ничего не сообщает.

– Просто Доусон? – щурюсь.

– Ага. А вас?

– Тебя! Я не такая старая. Я – Грейс.

– Просто Грейс?

– Ага.

Боковым зрением замечаю, как он улыбается.

– Ладно, Грейс, куда держишь путь?

– Путь это для верующих в Бога, а я так – катаюсь туда-сюда.

Естественно, Доусон не должен знать ничего обо мне, что могло бы потом как-то навести на меня. Лучше давать очень размытые ответы, и минимум подробностей. Информация ни к чему. Можно было бы наврать что-нибудь, но я могу и забыть. Еще не вжилась в роль Грейс.

– Не хочешь, не говори. Согласен, – он достает рюкзак и начинает в нем рыться. Выглядит весьма подозрительно. Надеюсь, там не нож или что-то такое. – Не против?

Бросаю взгляд. Он держит в руках банку колы и сэндвич.

– Нет.

Надеюсь, не заляпает сиденье.

– Голоден. Не ел с самого утра.

Киваю, но ничего не говорю. Уже жалею, что подобрала его.

– Тебе зачем в Хьюстон?

Парень жует и не торопится с ответом.

– Если не хочешь – не говори, – повторяю его же слова.

– Мама там. Свалил от отца. Они в разводе. Не хочу жить с ним. Мы разные, если понимаешь о чем я.

Снова киваю. Парень доедает в спешке сэндвич, будто кто-то у него изо рта сейчас выхватит, и с хлопком открывает колу. Молодец, ничего не пролил.

– Можно? – тянется к кнопкам звука и делает погромче, не дожидаясь разрешения. По радио играет Эминем. Доусон повторяет слово в слово за ним, так же бегло и интонационно, дергается в такт.

И зачем ты его подобрала, Эйви?

Откидываю голову на подголовник и сдерживаюсь, чтобы не дать парню подзатыльник. Господи, у него рот вообще закрывается? Ну и дорога меня ждет.

5

Собираюсь залечь на дно или продолжить обманывать людей? Сложный вопрос. По сути, на жизнь мне хватает. На роскошную жизнь – недостаточно. Потому – буду продолжать свою деятельность. Сейчас нужна новая схема, потому что в реальности очень быстро стала распространяться информация о способах мошенничества, и люди теперь опасливее, чем раньше. Уже мало кто готов выложить крупную сумму. В основном заработок на мелочевке. Сейчас есть одна идея – искусственный интеллект. А пока мне необходимо добраться до Калифорнийского побережья.

– Ну так что? – спрашивает Доусон. На его лице в свете солнечных лучей веснушки становятся заметнее, чем до этого.

– Что? – Не понимаю, о чем он спрашивает. Перевожу взгляд на него, затем на дорогу, и снова на него. – Что?

– Ты не слушаешь, - он будто обижается. Ну что за ребячество!

– Слушаю, – а я будто оправдываюсь.

Сжимаю руль, потому что внутри нарастает раздражение. Обручальное кольцо врезается в кожу на безымянном пальце. Надо от него избавиться.

– Остановимся в Питтсбурге? Там есть на что посмотреть.

– А ты откуда знаешь?

– Был там с отцом. Один раз.

Киваю.

– Мы ездили, когда мне было пять. Я хотел попасть в хоккейную школу. Играть за «Пингвинз». Сейчас бы катался на одном льду с Малкиным.

– С кем?

– С Малкиным. Ну, это хоккеист известный, из России. Крутой чувак. Один из ключевых игроков. Он хоть и не очень скоростной, но удары у него четкие, хлесткие и точные. Он – живая легенда. Но все равно я больше за Кросби и Овечкина.

Он рассказывает с такой восторженностью, будто это лучшее, что может быть в его жизни. Глаза горят.

Когда мимо проплывают холмы и леса Пенсильвании, мы встречаемся лицом к лицу с тоннелями, через которые попадем в город. Черные дыры, словно бездонные глаза монстра, засасывают машины на автомагистрали. В темных стенах каменной трассы все выглядит мрачным, жутким, будто мы в фильме ужасов. Вот-вот мой попутчик прыгнет и вонзит в шею ножницы или что-то подобное. Вряд ли нож, он же не чертов «Крик», но вдруг какой-нибудь дорожный маньяк. Вопрос так и продолжает вертеться в голове: «На хрен. Ты. Его. Подобрала?»

– А ты в курсе, что Питтсбург считается «городом мостов»? Их тут насчитывают около четырехсот. Или даже больше. Мосты так грамотно построены, что под разными углами создают причудливую геометрию. А еще в стеклянных небоскребах располагаются всякие крутые головные офисы, типа «Гугл» или «Убер».

– Откуда ты все это знаешь? – меня восторгает его пытливый ум. Для юноши он слишком любознательный. В его возрасте мне было плевать на всякие факты, если это не способ кинуть кого-то на бабки. Да, признаюсь, я все схватывала на лету, но всегда думала, таких смышленых, как я, почти нет.

– Вообще-то, я вундеркинд.

Вот как? На губах играет скупая улыбка. Думает, может обойтись этим? Если он вундеркинд, то я – президент США. Как же. Доусон замечает, что я не верю ему и хмыкаю, будто сомневаюсь.

– Думаешь, я болтун? Балабол, по-твоему?

– Я так не говорила.

– Но подумала. Подумала, мисс «Я все знаю, ведь я старше тебя».

Господи, как же ты достал меня. Высажу в городе, черт тебя дери.

– Раньше город считался грязным из-за количества концентрации токсичных веществ в воздухе, потому что заводы дымили как не в себя. А теперь воздух чуть ли не кристально чистый. А еще…

– Боже, у тебя рот вообще не закрывается, да?

Притормаживаю, когда мы выезжаем из тоннеля. Начинается пробка, и движение затрудняется. Впереди тачка, старенький «Мерс». Он высовывается, пытаясь втиснуться между рядами, но его блокируют.

– Я пытаюсь заполнить неловкую тишину. Грейс. – Парень так напряженно произносит мое имя, мне это не нравится. – Всего лишь вежливый разговор. Только и всего. Если надо помолчать, без проблем.

Доусон откидывает спинку кресла и ложится, скрестив руки на груди.

Я продолжаю пялиться на дорогу. Проехав еще немного, перед нами открывается потрясающий вид на город, как с открытки. Словно небоскребы внезапно выросли впереди. А закатное солнце играет в стеклах зданий. И уже на мосту через реку Мононгахила парень снова садится.

– Потрясающе, да? – на удивление, Доусон выглядит так, будто несколько минут назад не вел себя, как обиженный ребенок.

– Согласна.

Включаю онлайн-карту и запрашиваю ближайший мотель, чтобы остаться на ночь. Как правило, в мотелях можно остаться незамеченной.

К небоскребам Даунтауна ведут три реки. Справа от нас ЭйСиАй Стэдиум, слева – мосты и холмы. Город сверкает, вызывая щенячий восторг.

Я включаю левый поворотник, перестраиваюсь в левый ряд и снова повторяю сигнал.

– Нам куда-то конкретно? Я думал, что проедем через весь город, посмотрим что здесь и как.

– Надо переночевать. Завтра рано утром поедем дальше.

Доусон молчит. После того, как у нас случилась небольшая перепалка, он изменился. Совершенно не тот дружелюбный парень. Когда выруливаю на съезд к Даунтауну, глазами ищу карман у кафе или ресторана. Надо взять с собой еду на ужин, прежде чем отправляться к выезду из города и остаться ночевать в придорожном мотеле. Но поток такой плотный, что сунуться некуда. Навигатор глючит, и ведет с опозданием, потому я не понимаю, где можно свернуть. Когда он сообщает о нужном съезде, мы уже его проезжаем.

– Дерьмо, - стучу по рулю. – Что за тупая связь? Черт. Теперь надо снова перестраиваться в среднюю полосу. Только у торгового центра сможем свернуть на соседнюю улицу. Доусон, – окликаю его.

– Ага, – он поворачивается ко мне полубоком и внимательно смотрит. Я не поворачиваю головы, но ощущаю этот взгляд. Он будто рассматривает на мне каждый дюйм, раздевает глазами, пронзает, чтобы заглянуть внутрь.

– Нет, ничего.

Мне хочется сказать ему, что я не поеду с ним дальше — пусть найдёт другого попутчика, развлекает его своими идиотскими познаниями в агломерации, рассказывает, какой он вундеркинд, и сыплет прочими фактами. Но что-то удерживает меня.

– Ладно, – он косится. Наверное, догадывается и не лезет с расспросами. – Знаешь, Грейс, - вот опять, в его голосе какая-то странная нотка, - ты извини, если я тебе досаждаю. Просто я волнуюсь.

– Волнуешься? – не понимаю о чем он. И уже волноваться начинаю я.

– Ну, я еду с тобой. А я знаю, кто ты такая. Потому – очень волнительно.

Он знает. Знает, что я мошенница? Что засадила мужа в тюрьму вместо себя? Что пытаюсь скрыться с радаров полиции и начать жизнь на другом конце страны, прячась от всех «жертв»? Что ему вообще обо мне известно? И откуда?

– И что же ты знаешь обо мне?

– Ты – такая же, как и я. Бежишь, чтобы начать с чистого листа и стать независимой. Я прав? Это волнительно – встретить кого-то похожего на себя самого.

Камень с души валится на землю. Нерв, который только что был натянут до предела, ослаб, и я вздыхаю с облегчением.

– Нет, Доусон. Мы не родственные души. Совсем не похожи.

Парень не спорит, а только поглядывает исподлобья. Будто оценивает сказанные мною слова.

Наш разговор остается чем-то недосказанным, случайным, нелепым или даже странным. Теперь едем в тишине, слушая лишь голос города. На выезде из Питтсбурга натыкаемся на автокафешку. Берем два тако, картофель фри и две банки колы. И только когда останавливаюсь у мотеля, на лице Доусона проскальзывает тень сомнения.

– Что не так? – глушу мотор напротив светящейся вывески «Холмы: свободные места».

– Хочешь ночевать здесь?

– Да. Какие-то проблемы? Или ты привык к президентскому люксу и белым шелковым простыням? Извини, парень, но тогда тебе придётся вызывать «Убер» и валить в пятизвездочный отель.

– Можно, я останусь в машине?

– Хрена с два, Доусон. Хочешь ее угнать?

Мне не нравится вся затея с попутчиком.

– Нет. Я похож на угонщика «Доджа»? Да я даже водить не умею. Забери ключи, в конце концов.

Смотрю с подозрением ему в глаза. Я не доверяю незнакомцам. Он может лихо вырвать проводки, потереть их, завести тачку и уехать, пока я буду принимать душ в замызганном номере под струями вонючей воды (как это бывает в старых боевиках).

– Люди часто кажутся совершенно не такими, какими пытаются быть. Откуда мне знать, что ты обычный мальчишка?

– Мужчина, а не мальчишка. Мне давно не пятнадцать.

– Тебе, напомни, сколько?

- Девятнадцать.

– Вот именно. Ветер в голове и все такое. В твоем возрасте все парни – проныры.

– Вероятно. Но я отличаюсь от них – я настоящий мужчина.

Открываю дверь и выхожу из «Доджа», вырываю ключи из зажигания и трясу ими.

– Идем.

– У меня нет денег на номер. Даже если он будет стоить три доллара, что навряд ли.

Я колеблюсь.

– Я заплачу.

Он молчит.

– Серьезно. Я же понимала, что мы окажемся здесь еще задолго до того, как мы въехали в город. Ночью я не поеду. Надо отдохнуть. Впереди еще долгая дорога, Доусон. Идем.

Он выпрыгивает из тачки и хлопает дверцей. Я стискиваю зубы от удара и недовольно мотаю головой.

– Я все верну за мотель, обещаю.

Когда Доусон догоняет и ровняется со мной, я ощущаю его тепло и уверенность. Он выше меня, и,хотя худощавый, кажется даже надежной защитой на случай если «вдруг какой-то проходимец захочет пристать ко мне». У входа в офис администратора Доусон спешно делает два шага вперед и галантно открывает мне дверь, пропуская и чуть ли не кланяясь. Подмечаю это в нем. Он знает манеры, которые я, к сожалению или счастью, игнорирую в мужчинах, потому что даже за красивым фасадом могут скрываться потрепанные стены.

За стойкой сидит толстенький мужик с усами и в очках. Он пялится в маленький телик. Кажется, там идет какой-то матч.

– Здравствуйте, сэр, – говорит Доусон, а я не церемонюсь.

– Два номера.

– Только один с двуспальной кроватью.

Закатываю глаза. Так и думала, что возникнет проблема.

– Нам надо два.

Мужик елозит в стуле, который скрипит под весом сидящего.

– Я же говорю, милочка, нет ни хрена.

– Эй, повежливее, – Доусон напрягается. Он сжимает кулаки.

Ладно тебе, парень, не кипятись. Вы все такие придурки. Постоянно меряетесь членами, это у вас в крови.

– Если не хотите спать друг с другом, в номере есть запасной матрас. Двенадцать баксов за ночь.

– Грабеж за одну ночь, – возмущается Доусон.

– Бесплатно можно на асфальте за городом, мальчик, – хрипит с усмешкой мужик и потирает усы. Он ни разу не посмотрел в нашу сторону, не оторвал глаз от экрана. Это мне на руку.

Мы выходим из будки и ищем номер восемь, указанный на бирке с ключами.

– Нам сюда, – парень указывает на дальнюю дверь в углу. В его руке шелестит пакет с едой, и запах вызывает урчание в моем желудке. Голод завладевает разумом.

Внутри темно и сыро. Нащупываю выключатель и нажимаю. Комната освещается тусклой лампой.

– Бомжатник. – Когда уже доберусь до Калифорнии и окунусь в мир богатеев?

– Я предлагал заночевать в машине, – шутливо отзывается Доусон. – Можно выбить из того придурка обратно двенадцать баксов.

– Перетерпим, – бросаю ключи на кровать и направляюсь в душ. – Накрывай на стол, Доусон, будем ужинать.

6

Знаете, какой сон мне снится каждую ночь? День, когда мы познакомились с Миком. Вернее, момент, когда мы встретились. Я его переехала. Да, целиком и полностью. Сбила, когда сдавала назад, проехалась по нему. Пришлось пойти с ним на свидание, чтобы тот не говорил копам обо мне. Лежал там со сломанными ребрами, кряхтел и просил поужинать. Манипулировал мной, гребаный козел. Я была вынуждена избежать привода и пойти с ним на свидание. Потащил меня в захолустный бар с красными вытертыми столами, пыльной бахромой на шторах, висящих в кабинках, и со злобными большезадыми официантками.

Я мечтала удрать оттуда при первой возможности, но когда Мик начал меня смешить, вторить, что потерял голову из-за меня и обронил неосторожную фразу, мол «душу продам, только чтобы видеть тебя каждое утро», у меня созрел план.

Раньше я обворовывала мелких рыбешек. Никаких крупных сумм, так - до двух-трех тысяч долларов. Но кто захочет всю жизнь упахиваться из-за мелочевки? Какой-нибудь клерк или офисный планктон без амбиций и таланта? Мне нужно больше, поэтому я начала обрабатывать Мика, втягивать в то, из чего выплыла сухой.

Этой ночью мне снова снилось, как давлю Мика старенькой «Тойотой», как хрустят ребра мужа, как он кричит и катается по асфальту. Только совсем забыла упомянуть одну важную деталь – финал сна всегда разный. Либо что-то размытое и незапоминающееся, либо мы с ним уходим в закат, либо он плачет и умоляет вытащить его из тюрьмы. Но сегодня это было самое страшное – в зале суда сидела я на скамье подсудимого, а не он, мне зачитывали приговор, затем нацепили наручники, лязгнув металлом, наклонили голову и увели в сырую вонючую темную камеру. И когда мои глаза увидели решетку, я проснулась.

На улице светает, и мерзкий номер мотеля приобретает другой вид. Лучи восходящего солнца просачиваются сквозь не задернутые до конца шторы и разрезают комнату пополам. На свету прыгают пылинки. Из-за этого начинает свербеть в носу. Я тру его и привстаю на локтях. На матрасе, где должен спать попутчик, никого нет.

– Черт! – подскакиваю и первым делом заглядываю в убитую душевую. Там никого. – Так и знала, о чем же думала, тупица!? – стучу себя по голове и рычу, со злости пинаю прелый матрас.

Вспоминаю, что в бардачке «Доджа» должна быть незарегистрованная пушка. Бросаю взгляд на тумбочку у кровати, ключей нет.

– Тварь! Угнал гребаный «Додж». И как я могла его пустить в машину? Гребаная тупая сука, Эйв!

Хватаю рубашку, накидываю на плечи, обыскиваю карманы. Деньги внутри. Достаю их и начинаю отсчитывать. Пять, десять, двадцать, сорок, сто, триста пятнадцать. Не хватает двадцатки. Вчера точно было триста тридцать пять. Гаденыш, и зачем тебе только двадцатка? Надо было под подушкой прятать. И как меня угораздило подобрать его?

Злюсь на себя, на этот чертов мир и на пацана, который красиво пел про жизнь. Открываю дверь и натыкаюсь на грудь Доусона. Сначала замираю от неожиданности, а затем врезаю в его скулу кулак.

– За что? – вскрикивает он и потирает место удара. – И тебе доброе утро, Грейс! Что на тебя нашло?

Парень уворачивается, а я продолжаю бить его по руке, спине, затылку, как могу, изо всех сил, выпуская пар. Он отскакивает, выставляет руки, чтобы защититься.

– Да прекрати, Грейс!

Доусон меня хватает за руки и держит, пока я пытаюсь выкрутиться. Когда боль отзывается в запястьях, утихаю.

– Какого черта? – ору ему в лицо.

– Это ты мне скажи!

– Просыпаюсь – ни ключей, ни тебя, ни двадцатки!

Он разжимает запястья, и я обрушиваю кулаки снова. Парень выбегает на улицу и вытягивает руки перед собой в оборонительном жесте.

– Спокойно, Грейс, я всего лишь купил завтрак, закинул в тачку воду и что-то в дорогу, чтобы не тратить время на заезды. Сама посмотри, – он отходит в сторону, расчищая путь к машине.

– Дай ключи, – говорю я и сплевываю на землю.

– Вот, – он медленно вытаскивает из кармана брелок и ключи от «Доджа», словно я коп, держащий преступника на мушке. Слежу за каждым движением. Если он кинется, придется убегать. Если он догадался обшарить бардачок машины, то где-то за спиной прячет мой глок. Но тогда на хрена он вернулся? Замочить меня и свистнуть тачку? Доусон бросает ключи, и они приземляются рядом с моими ногами. Смешно, наверное, со стороны на это смотреть. Я ведь даже ни чем ему не угрожаю. Зачем все так медленно делать? Привычка? Поднимаю их и бегу к машине с пассажирской стороны, чтобы проверить пистолет. Открываю дверь и вижу, что в подстаканнике стоят два кофе. Его аромат витает в салоне, вызывая слюну. Между сиденьями стоит пакет с пончиками и картошкой. Сквозь лобовое стекло наблюдаю за Доусоном. Он стоит, убрав руки в карманы, пинает землю и ворчит что-то. Вид расстроенный. Уловка?

Я не могу никому доверять. Это же важное правило. Никому, даже если очень хочется. Кто знает, что он за тип? Но тогда какого хрена ты, Эверли, пригласила его подвести?