Попаданка по ошибке. Институт Смертельных Наук

Я взяла пакет. Он был холодным. И каким-то... грустным. Как будто роллы внутри смирились со своей судьбой и теперь просто ждали, когда их выбросят.

Я заглянула внутрь. Восемь сиротливых кусочков роллов лежали в пластиковом контейнере. Огурец действительно завял — стал каким-то сероватым и сморщенным, как лицо очень старого огородника. Рис потрескался. Имбирь и васаби в отдельных отсеках выглядели так, будто их забыли на поле боя.

— Я не буду это есть, — сказала я, закрывая пакет.

— И правильно, — согласился скелет. — Я бы тоже не стал. Но у меня нет желудка. Так что мне легко говорить.

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня пустыми глазницами, в которых горел тусклый синий огонек. Утренний свет из окна падал на его кости, и они блестели, как хорошо отполированная мебель.

— Ты меня разбудил, — сказала я. — Стучал по лбу. Костяшкой.

— Костяшкой пальца, — уточнил скелет. — Своего. Не чужого. Я не ворую кости. Это противоречит кодексу скелетов-курьеров.

— У вас есть кодекс?

— Разумеется. Пункт первый: не воровать чужие кости. Пункт второй: доставлять посылки вовремя. Пункт третий: не пугать адептов слишком сильно. Только в меру. Для дисциплины.

Я потерла лоб. Шишки вроде не было, но ощущение, что по мне постучали скелетской фалангой, осталось надолго.

— А почему ты не мог разбудить меня... ну, не знаю, голосом? Сказать: «Адептка Алиса, просыпайтесь»?

Скелет задумался. Синий огонек в его глазницах мигнул.

— Регламент не уточняет способ пробуждения, — признал он. — Только факт пробуждения. Я выбрал самый эффективный. В прошлом семестре я будил одного адепта щекоткой. Он потом жаловался в Верховный Ковен. Сказал, что это унизительно — быть разбуженным скелетом, который щекочет тебе пятки. Ковен принял жалобу. Мне вынесли предупреждение. С тех пор я стучу по лбу. Это нейтрально.

Я не нашлась, что ответить. Просто сидела на кровати, держала в руках пакет с мертвыми роллами и смотрела на скелета, который обсуждал со мной этику пробуждения студентов.

Лили на соседней кровати зашевелилась. Приоткрыла один глаз, увидела скелета, зевнула и сказала:

— Доброе утро, Джонатан. Опять стучал по лбу?

— Доброе утро, адептка Лилиандра, — отозвался скелет. — Да. Это наиболее эффективный метод.

— У тебя есть имя? — я уставилась на скелета. — Джонатан?

— Сокращенно Джон, — ответил он. — При жизни меня звали Джонатан Марбл. Я был бухгалтером. Умер от переутомления. Потом меня подняли некроманты Института. Теперь я курьер. Мне нравится. Меньше стресса. И не нужно платить налоги.

Я моргнула.

— Ты был бухгалтером?

— Лучшим в своем городе. Я мог свести дебет с кредитом с закрытыми глазами. И без калькулятора. Сейчас, конечно, глаза закрыты всегда. Но суть та же.

Я смотрела на скелета-бухгалтера-курьера по имени Джонатан и чувствовала, как мой мозг пытается вместить эту информацию. Бухгалтер. Умер от переутомления. Стал скелетом. Работает курьером. И будит меня стуком по лбу.

— Джонатан, — сказала я медленно. — А ты можешь... помочь мне с документами Института? Отчетами? Сметами? Я слышала, у них тут бардак с финансами.

Синий огонек в его глазницах вспыхнул ярче. Кажется, я задела его за живое. Ну, за то, что у скелетов вместо живого.

— Адептка Алиса, — произнес он с неожиданным энтузиазмом. — Я был бы счастлив. Последние двести лет я только разносил посылки и будил студентов. Мой бухгалтерский талант пропадает зря. Если вам понадобится помощь с цифрами — я к вашим услугам. У меня все еще есть калькулятор. В грудной клетке. На всякий случай.

Он постучал себя по ребрам. Внутри что-то звякнуло.

— Договорились, — я улыбнулась. — Будем наводить порядок в этом Институте. Вместе.

— Почту за честь, — скелет слегка поклонился, хрустнув позвонками. — А теперь прошу прощения — мне нужно разбудить еще четырнадцать адептов. И у одной из них очень твердый лоб. Приходится стучать сильнее. Иногда кость трескается. Но у меня есть запасные фаланги. Я готов.

Он развернулся и зашагал к двери, стуча костями по полу. На пороге остановился и обернулся.

— Адептка Алиса, — сказал он. — Роллы. Я бы посоветовал их выбросить. Но если вы решите их съесть — у меня есть знакомый некромант, который может их... оживить. Ненадолго. Минут на пять. Но они будут двигаться. Это забавно.

— Спасибо, Джонатан, — ответила я, чувствуя, как уголки губ ползут вверх. — Я подумаю.

Скелет кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим скрипом.

Лили села на кровати, потягиваясь, как кошка.

— Он тебе понравился, — сказала она с улыбкой. — Джонатан. Все любят Джонатана. Он лучший скелет в Институте. Однажды он нашел потерявшегося первокурсника в подвале и вывел его, держа за руку. Костлявой рукой. Первокурсник потом неделю заикался. Но был благодарен.

Я посмотрела на пакет с роллами. Потом на Лили. Потом на окно, за которым медленно поднималось солнце — оранжевое, огромное, с легким фиолетовым отливом, как будто его нарисовали акварелью.

— Лили, — сказала я. — У вас тут солнце всегда такого цвета?

— Только по утрам, — ответила она, вставая и направляясь к умывальнику. — Это из-за магического поля Института. Оно преломляет свет. Красиво, правда?

— Красиво, — согласилась я. — Очень.

Я встала, положила пакет с роллами на тумбочку и подошла к окну. Внизу раскинулся внутренний двор Института. Серые камни, черные деревья без листьев, фонтан, из которого текла не вода, а что-то серебристое, светящееся. И студенты в черных мантиях, спешащие на занятия. Кто-то шел пешком. Кто-то летел на метле. Один студент ехал на огромной черепахе с панцирем, покрытым рунами. Черепаха двигалась медленно, но уверенно. Студент читал книгу, не обращая внимания на окружающих.

— Лили, — позвала я. — А что сегодня за занятия?

— Зельеварение, — ответила она, плескаясь у умывальника. — Первая пара. У профессора Мортема. Не опаздывай. Он превращает опоздавших в жаб обычно.

— Обычно?

— Ну, был один случай, когда студент опоздал три раза подряд. Мортем превратил его в жабу и забыл расколдовать. Тот просидел в пруду два месяца. Потом его нашли, расколдовали. Он теперь боится лягушек. И профессора Мортема. И воды. И всего зеленого.

Я сглотнула.

— Понятно. Не опаздывать.

Я подошла к шкафу, достала мантию, надела. Посмотрела в зеркало. Зеркало молчало. Видимо, еще не проснулось. Или делало вид, что не проснулось, чтобы не разговаривать со мной.

— Зеркало, — позвала я. — Как я выгляжу?

Молчание.

— Зеркало, я знаю, что ты не спишь. Ты вчера бормотало во сне про «неприличное поведение».

Зеркало вздохнуло.

— Ты выглядишь... сносно, — нехотя произнесло оно. — Для человека, который провалился без вещей, не расчесывается и держит на тумбочке мертвые роллы. Волосы — ужас. Но глаза... глаза живые. Это плюс.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Ты делаешь успехи.

— Я просто боюсь, что ты снова позовешь ректора, — пробурчало зеркало.

Я рассмеялась и пошла умываться.

Через двадцать минут с Лили вышли из комнаты и направились по коридору в сторону учебного корпуса. Я все еще сжимала в кармане черную чешуйку — теплую, пахнущую серой, — и пыталась не думать о серебряных глазах, которые смотрели на меня из темноты сна.

Получалось плохо.

Коридоры Института Смертельных Наук утром выглядели почти... уютно. Солнечный свет — оранжевый с фиолетовым отливом из-за магического поля — лился через высокие стрельчатые окна, рисуя на каменном полу причудливые узоры. Факелы на стенах дремали, лишь изредка выпуская тонкие струйки дыма. Картины тихо перешептывались, обсуждая утренние новости.

Когда мы проходили мимо портрета в синей рамке, тот ожил и крикнул мне вслед:

— Эй, красавица! Слышал, ты вчера чуть не подралась с Игнис! И ректор тебя спасал! Ты — ходячая катастрофа! Мне это нравится! Заходи поболтать вечером! Расскажешь подробности!

Я помахала ему рукой, не сбавляя шага.

— Ты же знаешь, — усмехнулась Лили, поправляя лямку сумки с книгами. — Синяя рамка — главный сплетник Института. Если хочешь узнать, кто с кем встречается, кто провалил экзамен и кто тайком варит запрещенные зелья в подвале — иди к нему. Он знает все. И расскажет. Даже то, чего не знает.

— А откуда он берет информацию?

— Портреты общаются между собой, — пояснила Лили. — У них своя сеть. Они передают новости от рамы к раме, от коридора к коридору. Быстрее, чем любая почта. Правда, иногда привирают. Для красоты. Но в целом — надежный источник.

Мы свернули в восточное крыло. Здесь коридоры были шире, а потолки — выше. На стенах висели не только портреты, но и гобелены с изображением великих магов прошлого. Один гобелен показывал битву с демоном — фигуры на нем двигались, взмахивали посохами, метали заклинания. Демон проигрывал. Снова и снова. Кажется, это была зацикленная анимация.

— Лили, — позвала я, разглядывая гобелен. — А расскажи еще про Институт. Ты вчера говорила про Нечто в подвале, про библиотеку, про привидений. А что еще нужно знать новичку?

Лили задумалась, постукивая пальцем по подбородку.

— Ну, смотри. Во-первых, преподаватели. Ты уже знаешь про профессора Мортема — он ведет зельеварение. Старый, ворчливый, превращает опоздавших в жаб. Но вообще он добрый. В глубине души. Очень глубоко. Как уголь в шахте — надо долго копать.

Я хмыкнула.

— Кто еще?

— Профессор Вейл — некромантия. Он сам наполовину мертвый. В прямом смысле. Когда-то он провел неудачный ритуал и теперь существует между жизнью и смертью. Выглядит как очень бледный мужчина с синюшными губами и стеклянными глазами. Говорит медленно, двигается еще медленнее. Но некромантию знает отлично. Говорят, он лично знаком со Смертью. И они в хороших отношениях.

— Со Смертью? С большой буквы?

— Да. Она, оказывается, женщина. И любит чай с мятой. Вейл иногда приглашает ее на лекции. Как гостя. Студенты ее боятся, но она милая. Только не проси ее об отсрочке — она не дает. Говорит: «У меня график. Всему свое время».

Я покачала головой. Смерть, которая любит чай с мятой. Конечно. Почему бы и нет.

— Еще есть профессор Лиара — боевая магия, — продолжила Лили. — Она эльфийка, как и я. Но из другого клана. Воинственного. У нее шрам через все лицо и характер как у разъяренной гарпии. Она может метнуть огненный шар так, что он обогнет угол и попадет точно в цель. Студенты ее обожают и боятся одновременно. Говорят, однажды она в одиночку разогнала армию нежити, просто накричав на них. Нежить распалась от страха.

— А что по предметам? — спросила я, перешагивая через трещину в полу, из которой шел пар. — Кроме зельеварения, некромантии и боевой магии?

— Есть рунология — ее ведет профессор Грейвс, древний старик с бородой до пола. Он знает все руны, которые когда-либо существовали. И те, которые забыты. И те, которые лучше не использовать. Однажды он показал студентам Руну Бездны. Ее запретил Верховный Ковен. Грейвс сказал: «Я просто показываю, вы не записывайте». Все записали. Потом было много проблем.

— Что за Руна Бездны?

— Она открывает портал в пустоту между мирами. Оттуда иногда вылезают твари. Грейвс говорит, что это «наглядное пособие». Ковен говорит, что это «нарушение семнадцати пунктов Кодекса магической безопасности». Грейвс все еще преподает. У него связи.

Мы свернули в очередной коридор. Здесь стены были украшены черепами. Настоящими. Разных размеров и форм. Человеческие, драконьи, какие-то совсем незнакомые — с тремя глазницами или клювами вместо челюстей.

— Это Галерея Черепов, — пояснила Лили, заметив мой взгляд. — Традиция Института. Каждый выдающийся маг, который здесь учился или преподавал, после смерти завещает свой череп Институту. Их выставляют здесь. Говорят, по ночам они разговаривают. Спорят о магии, вспоминают былое, критикуют современных студентов.

— Они... живые?

— Не совсем. Скорее, в них остался отпечаток личности. Эхо. Как запись на пластинке. Они могут отвечать на вопросы, но не могут создавать новое. Многие студенты приходят сюда перед экзаменами — просить совета у великих предков. Иногда помогает.

Я посмотрела на один из черепов — человеческий, с трещиной на лбу. Он, кажется, смотрел на меня в ответ. Пустыми глазницами. Но смотрел.

— А Верховный Ковен? — спросила я, отводя взгляд. — Ты вчера говорила, что ректор — его член. А кто еще входит в Ковен?

Лили оживилась. Видимо, политика магического мира была ей интересна.

— Верховный Ковен — это тринадцать сильнейших магов континента, — начала она. — Они управляют всем: законами, распределением магической энергии, контролем над опасными артефактами. У каждого есть своя специализация. Лорд Ашерон — от темных искусств и некромантии. Есть еще леди Селеста — от светлой магии и целительства. Магистр Кейн — от боевой магии. Архимаг Фолкнер — от рунологии и древних знаний. И так далее.

— Тринадцать человек управляют всем магическим миром?

— Не совсем управляют, — Лили покачала головой. — Скорее, следят за балансом. У каждого из них есть своя территория, свой институт или орден. Они собираются раз в сезон на Совет, обсуждают важные вопросы, голосуют. Лорд Ашерон редко ездит на эти собрания. Говорит, что у него нет времени на «политические танцы стариков в мантиях». Ковен его недолюбливает, но терпит. Потому что он сильный. И потому что Институт Смертельных Наук под его руководством стал лучшим на континенте.

— А кто главный в Ковене? Верховный маг?

— Формально — да. Сейчас это Архимаг Мерлин. Да, его правда так зовут. Говорят, он потомок того самого Мерлина из легенд. Старый, мудрый, с длинной белой бородой и глазами, которые видели рождение и смерть миров. Он редко вмешивается в дела, предпочитает наблюдать. Но если уж вмешивается — все замирают и слушают.

— Мерлин, — повторила я. — Конечно. Как я могла сомневаться.

Мы подошли к массивной дубовой двери с табличкой: «Аудитория зельеварения. Профессор Мортем. Входить тихо. Не дышать на котлы. Не кормить ингредиенты».

— Пришли, — сказала Лили, берясь за ручку. — Готова?

— Всегда готова, — ответила я, хотя внутри все дрожало.

Мы вошли.

Аудитория оказалась огромной. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, освещенные лишь магическими светильниками, парящими под самым потолком. Ряды длинных столов тянулись через весь зал. На каждом столе — котел, набор колб, пробирок, мерных ложек и баночек с ингредиентами.

Вдоль стен — высокие шкафы со стеклянными дверцами. За ними — сотни банок, бутылок, пузырьков. Сушеные травы, порошки всех цветов радуги, жидкости, которые светились, булькали, шевелились. В одной банке плавали чьи-то глаза. В другой — копошились маленькие существа, похожие на мохнатые шарики с лапками. В третьей — что-то пульсировало, издавая низкий гул.

Студенты уже рассаживались. Кто-то зевал, кто-то листал учебники, кто-то тихо переговаривался. Я заметила парня-призрака с третьего курса — он сидел за дальним столом, полупрозрачный, и что-то записывал в тетрадь. Его перо проходило сквозь страницу, но чернила оставались.

Мы с Лили заняли свободный стол в середине аудитории. Я достала пергамент и перо, разложила перед собой, приготовилась записывать. Лили тем временем с интересом разглядывала ингредиенты на столе.

— О, смотри, — сказала она, указывая на маленькую баночку с серебристым порошком. — Пыльца лунной моли. Редкая штука. Ее собирают только в полнолуние, и только с живых мотыльков. Очень ценится в зельях сна.

— А это? — я ткнула пальцем в банку с чем-то красным и вязким.

— Кровь саламандры. Для зелий огня и тепла. Не пробуй на вкус — язык онемеет на неделю.

Я отодвинула банку подальше.

В аудиторию продолжали заходить студенты. Последней вошла девушка с очень бледным лицом, черными волосами и темными кругами под глазами. Она села за свободный стол в углу, достала учебник и уставилась в одну точку, не моргая.

— Это Моргана Блэквуд, — шепнула Лили. — Та самая. Которая пыталась принести соседку в жертву.

— Она выглядит... уставшей.

— Она всегда так выглядит. Говорят, она не спит по ночам. Проводит ритуалы. Или просто пьет много бодрящих зелий. Никто не знает точно.

Я посмотрела на Моргану. Она почувствовала мой взгляд и медленно повернула голову. Наши глаза встретились. У нее были очень темные, почти черные глаза. И в них что-то мелькнуло — не враждебность, нет. Скорее, любопытство. Она чуть наклонила голову, разглядывая меня, потом едва заметно кивнула и отвернулась.

— Кажется, ты ей понравилась, — прошептала Лили.

— С чего ты взяла?

— Она не попыталась тебя проклясть. Это хороший знак.

Я не нашлась, что ответить.

— Лили, — шепнула я, наклоняясь к эльфийке. — А это точно первый курс? Вон те, у дальней стены... они выглядят так, будто уже могут варить зелья с закрытыми глазами. И без котла.

Лили проследила за моим взглядом и понимающе кивнула.

— Старшие курсы. У нас свободное посещение любых занятий. Хочешь — сиди на первом курсе и повторяй базу. Хочешь — на пятом, если мозгов хватит. Некоторые приходят, потому что им скучно. Некоторые — потому что провалили экзамен и боятся повторно завалить. А некоторые... — она чуть понизила голос, — просто любят смотреть, как мучаются новички.

Я снова посмотрела на «старших». Один из них — светловолосый парень с идеальной осанкой и ленивой ухмылкой — поймал мой взгляд и чуть приподнял бровь, будто говоря: «Ну-ну, покажи, на что способна».

— А этот? — спросила я, кивая в его сторону. — Тоже базу повторяет?

Лили чуть поморщилась.

— Это третьекурсник. Племянник кого-то из Верховного Ковена. Ходит на занятия к первокурсникам... часто. Говорит, что помогает профессору. Но мне кажется, ему просто нравится чувствовать себя самым умным в комнате.

Я хмыкнула.

— Понятно. Местный король, который боится конкуренции на своем курсе и самоутверждается за счет новичков. Классика.

Лили тихо прыснула.

— Ты его раскусила быстрее, чем я. Я две недели думала, что он просто очень старательный.

— Я таких, как он, вычисляю за три секунды. Смотрит как на букашку, ухмыляется, ждет, когда ошибешься. Ничего, пусть смотрит. Может, чему полезному научится.

Парень, будто услышав или прочитав по губам, чуть сузил глаза. Ухмылка стала жестче. Но я уже отвернулась и сосредоточилась на ингредиентах.

В этот момент дверь аудитории распахнулась, и вошел профессор Мортем. Старый, седой, с посохом в виде черепа ворона. Его мантия была в зеленых разводах от пролитых зелий. Глаза — выцветшие, но острые, как у ястреба. Он прошел к кафедре, окинул аудиторию взглядом и остановился на мне.

— А, новая адептка, — произнес он скрипучим голосом.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он уже отвернулся и начал писать тему занятия на доске.

«Базовое зелье успокоения».

— Сегодня, — сказал он, поворачиваясь к аудитории, — мы будем варить самое простое зелье в программе. Его варят даже дети в магических семьях. Оно безопасно. Оно не взрывается. Оно не превращает людей в жаб. Оно просто успокаивает. Надеюсь, никто не устроит катастрофу.

Он снова посмотрел на меня. Я невинно улыбнулась.

Профессор Мортем вздохнул.

— Приступайте. Ингредиенты на столах. Рецепт на доске. У вас сорок минут.

На доске действительно проявился рецепт. Буквы были старомодные, витиеватые, с завитушками, но читаемые.

«Базовое зелье успокоения. Уровень: начальный. Время приготовления: 40 минут».

Ингредиенты:

- Настойка лунной мяты — 3 капли

- Пыльца сонной розы — 1 щепотка

- Толченый корень валерианы — 2 грамма

- Слеза единорога — 1 капля (или заменитель: дистиллированная вода с растворенной радужной солью)

- Лепестки ромашки — 5 штук

- Основа: родниковая вода — 200 мл

Инструкция:

1. Довести воду до кипения, но не кипятить.

2. Добавить настойку лунной мяты, помешать три раза по часовой стрелке.

3. Всыпать пыльцу сонной розы, помешать один раз против часовой стрелки.

4. Добавить толченый корень валерианы, дать настояться 2 минуты.

5. Ввести слезу единорога (или заменитель), помешать пять раз по часовой стрелке.

6. Украсить лепестками ромашки. Не мешать!

7. Охладить до комнатной температуры.

Зелье должно приобрести нежно-голубой цвет и легкий аромат мяты. При правильном приготовлении успокаивает, снимает тревожность, помогает при бессоннице.

Предупреждение : не превышать дозировку ингредиентов. Не менять порядок действий. Не использовать просроченные компоненты. Не варить в плохом настроении — зелье впитывает эмоции.

Я перечитала рецепт трижды. Выглядело несложно. Даже для меня. Даже с учетом того, что последний раз я стояла у плиты, когда разогревала пельмени. И они пригорели.

— Лили, — прошептала я, наклоняясь к эльфийке. — А что значит «довести до кипения, но не кипятить»? Это как?

— Это значит нагреть почти до пузырьков, но не дать им появиться, — пояснила она, уже устанавливая котел на магическую горелку. — Следи за водой. Как только увидишь первые признаки кипения — сразу снимай с огня. Или убавляй температуру. У меня есть термометр, могу одолжить.

— У вас тут есть термометры? — удивилась я. — В магическом мире?

— А ты думала, мы тут все на глаз определяем? — Лили усмехнулась. — Магия магией, но точные измерения еще никому не мешали. Особенно в зельеварении. Ошибка на градус — и вместо успокоительного получишь слабительное. Или наоборот.

Я взяла термометр — стеклянную трубочку с серебристой жидкостью внутри — и опустила в котел с родниковой водой. Зажгла горелку. Магический огонь вспыхнул ровным синим пламенем, приятно согревая руки.

«Так, Алиса, — сказала я себе. — Ты справишься. Это просто зелье. Простое. Безопасное. Его варят даже дети. Ты не глупее ребенка. Наверное».

Вода начала нагреваться. Я следила за термометром, как коршун за добычей. Восемьдесят градусов. Восемьдесят пять. Девяносто.

— Пора, — шепнула Лили, кивая на мой котел.

Я сняла котел с огня и поставила на подставку. Вода была горячей, но не кипела. Идеально. Первый шаг выполнен.

Теперь настойка лунной мяты. Я взяла маленький пузырек с серебристой жидкостью, пахнущей мятой и чем-то холодным, как зимний ветер. Отсчитала три капли. Кап. Кап. Кап. Упали в воду, расходясь серебристыми разводами.

Помешала три раза по часовой стрелке. Жидкость стала чуть светлее.

Пыльца сонной розы. Маленькая баночка с нежным розовым порошком, который мерцал в полумраке аудитории. Я взяла щепотку — буквально на кончике ножа — и всыпала в котел.

И тут меня что-то дернуло.

Не в прямом смысле. Просто... воспоминание. Сон. Дракон. Серебряные глаза. Почти-поцелуй. Мои щеки вспыхнули. Рука дрогнула. И щепотка превратилась в... хорошую такую горсть.

Пыльца сонной розы посыпалась в котел, как розовый снегопад.

— Ой, — сказала я.

— Что «ой»? — Лили оторвалась от своего котла и заглянула в мой. — Алиса... сколько ты туда сыпанула?

— Ну... щепотку?

— Это не щепотка. Это... это горсть. Огромная. Ты что, хочешь усыпить весь Институт?!

— Я случайно! — зашипела я. — Я задумалась и... случайно.

Лили посмотрела на мой котел. Зелье внутри него начало менять цвет. С нежно-голубого на... насыщенно-фиолетовый. И оно булькало. Хотя огонь под котлом был выключен.

— Так, — сказала Лили очень спокойным голосом. — Не паникуем. Это просто передозировка сонной розы. Зелье будет сильнее, чем нужно. Максимум — профессор Мортем поворчит и заставит переварить. Продолжай по рецепту. Может, выровняется.