О чем не сказали графине из Клыкарда

Пояс на брюках тоже оказался, скажем так, символическим. Но я все-таки его затянула и, откинув волосы назад, вальяжно уселась на лавку у стены. Подтянула колени и, глядя на Гаррета, выдала самую спокойную и невинную интонацию, на которую была способна:

— Ну, так что это было, мистер Блейк? Новый способ зоотерапии? Или вы всегда так встречаете женщин на рассвете?

Он стоял у окна, нервно почесывая висок и будто пытаясь решить, не сбежать ли ему через чердак. Наконец он все-таки краем глаза взглянул на меня, как школьник, проверяющий, закрыта ли тетрадка с контрольной у соседа.

— Ты точно… — начал он и осекся. — Одета?

Я посмотрела на себя. Плотная рубаха, подпоясанная ремнем, торчащие рукава, мешковатые штаны с подворотами, изо всех сил затянутые на талии… И, что уж скрывать, босые ноги, потому что обувь мы не предусмотрели.

— Почти как на бал, — кивнула я. — Только без хрустальных туфелек.

Он вздохнул, развернулся, оперся о стену и заговорил уже спокойнее:

— Я не думал, что это начнется. Графиня превращалась только по собственной воле, без влияния луны. У нее это было… под контролем.

— А у меня, видимо, не очень, — заметила я иронично.

Он посмотрел на меня с сожалением, но без снисходительности:

— Это моя вина. Я не подумал, что новая… жительница этого тела, — он будто проглотил слово постоялица, — тоже будет уязвима к звериному инстинкту. Или что тебе не скажут, как это работает.

— Ну да, — пожала я плечами. — Ни мануала, ни инструкции. Даже кнопки «отмена» не было. Да и кто бы мне рассказала?

— Я должен был предупредить, — буркнул он.

— Лучше поздно, чем в окно, — хмыкнула я и потерла локоть, который все-таки приложила при своем эффектном прыжке в зверином облике.

Он посмотрел на меня с таким выражением, что я вдруг поняла — он не просто зол или испуган, он переживал за меня. А я здесь язвлю, как будто это просто еще один четверг в теле графини-оборотня, которая годами бегает на четырех лапах по всем окрестным лесам.

— Ладно, — сказала я мягче. — Мы оба ошиблись. Но теперь-то мы уж точно в одной лодке. Или в одной стае, если уж быть точнее.

Глава 10. Ночная школа оборотней

Ночь обещала стать еще более увлекательной, ведь с моим обращением мы все еще не разобрались. Гаррет сел на табурет рядом, все еще не сводя с меня глаз, как будто я могла снова превратиться прямо у него на глазах и укусить за нос. Впрочем, для этого мне не нужно было превращаться.

— У каждой крови свои законы, — начал он наконец. — Эллинора родилась оборотнем. Это часть ее, как голос или цвет глаз. Ее отец был… не совсем человек. Точнее, не человек совсем.

— Это многое объясняет, — кивнула я, закатывая длинный рукав, — но все же не дает мне инструкции: как не превращаться в волка при каждой полной луне или при виде особенно бесчестного лорда.

Гаррет усмехнулся, но тут же снова стал серьезным:

— Наследственная оборотничья сила работает по-разному. Эллинора училась контролю с детства. Ты… — он на секунду запнулся, — ты в ее теле, но не с ее опытом. Для тела твоя душа чужая. Ее зверь еще не знает, как тебя слушаться.

— Прекрасно, — пробормотала я. — Даже мой внутренний волк считает меня самозванкой.

— Но он тебя уже не отвергает, — добавил Гаррет. — И это значит, что у тебя есть шанс. Можно сказать, ты ему нравишься.

— Очаровательно, — снова отозвалась я. — У меня практически роман с волком чужой женщины.

Он усмехнулся в ответ, чуть ли не впервые по достоинству оценив мою шутку.

— Если хочешь, я могу показать тебе, как управлять этим. Постепенно научить чувствовать момент, когда он приближается. И, главное, как не сорваться, если не хочешь.

— А если захочу?

— Тогда будем искать твои штаны по всему лесу, — сказал Гаррет серьезно, но с блеском в глазах.

— Ладно, учитель, — вздохнула я, — открывай свой ночной университет. Только предупреждаю: за плохую дисциплину я обычно бросаюсь тапками.

— Ну так-то я должен следить за дисциплиной, — буркнул он, вставая. — Начнем с самого простого. Слушай тело.

Он провел меня к потрепанному временем зеркалу, которое все еще отражало все окружающее вполне справедливо и правдиво. Я увидела, что мои глаза стали чуть ярче, зрачки — круглее, лицо как будто чуть изменилось в сторону звериного, заострилось, стало хищным, только на грани, едва уловимо. А вот местных охотников мне, конечно, совсем не шла.

— Тебе нужно поймать грань между собой и зверем. Почувствовать, где начинается сдвиг. А потом, главное, не давить и не пугаться. Нужно соблюсти баланс, — начал наставления охотник.

— Великолепно. Это же все равно что научиться держать баланс, стоя на шаре, и одновременно жонглировать енотами.

— Енотами? — недоуменно переспросил Гаррет.

— Не спрашивай. У меня странный бэкграунд, — отмахнулась я, уже вовсю погружаясь в ментальное «жонглирование».

Мужчина легко и успокаивающе провел рукой по моей спине, без подтекста, лишь ради поддержки:

— Попробуй сейчас. Ты на пике, волчица только что выходила наружу, она рядом и отзовется.

Я закрыла глаза, представила, что кто-то делит со мной одно тело, живет где-то внутри, дрожит мурашками по моей коже. И этот кто-то не страшный, хотя и немного диковатый.

Что-то внутри меня шевельнулось. Плечи заныли, кости будто попросили согнуться. Я отступила, испугавшись ощущения бесконтрольности.

— Нет. Не хочу снова потерять контроль, — честно призналась я, отворачиваясь от зеркала.

— Так не теряй. Просто позволь волчице быть рядом. Не обязательно превращаться. Дыши с ней вместе.

Я сделала вдох, такой медленный, какой только могла, как учили в дурацких медитациях из моего старого приложения. Выдох и еще раз по кругу. И вдруг поняла, что слышу не только свое дыхание, но и еще один ритм. Как будто за моей грудной клеткой билось второе сердце.

— Вот,— Гаррет поймал мой взгляд. — Вот сейчас ты на грани. Даже я это вижу.

— А дальше?

— Дальше ты учишься там жить и не бояться. Знать, что она лишь часть тебя, а не враг.

— Даже если она рычит, когда я вижу лорда Равенби?

— Особенно тогда, — он рассмеялся. Звук получился усталый и хриплый звук, но все равно приятный. — С ним, кстати, определенно нужно что-то делать.

Когда Гаррет ушел в соседнюю комнату за каким-то «заметками графини по самоконтролю»(да-да, дневник трансформаций — поэзия жизни), я осталась одна. И вот тут меня и накрыло.

Сначала просто я почувствовала легкий зуд в кончиках пальцев, такой слабый, что подумала — померещилось. Но ощущение было хоть и слабое, но вполне конкретное, будто ногти хотели вытянуться и стать когтями. Потом послышался такой же легкий звон в ушах. И наконец во всю силу проявилось то самое ощущение изнутри, будто кто-то тянет за невидимые нити моего тела, и, если дернуть, разорвет меня по швам, и нечто дикое и лохматое вылезет наружу.

Я села прямо на полу, поджала ноги, обвив их руками, как кошка (или, вернее, собака?) хвостом, и уставилась в пламя очага.

— Ну что, моя пушистая подруга, — обратилась я в никуда. — Выйдешь, если я позову?

Ответа, конечно, не последовало. Я глубоко вдохнула, так, чтобы запахи стали отчетливее: лес, пепел, трава, Гаррет…

И вдруг — хлопок в голове, как будто мир перевернулся.

Нет, я не обратилась, но быстро поняла: вполне могла бы и даже не испугалась.

«Это и была та грань?— подумала я. — Граница, где ты еще не зверь, но уже и не только человек?»

Меня потрясла не волчья часть моего нового существа, меня потрясло то, как легко я могла бы ее принять. Видимо, сказались все-таки годы работы ветеринаром.

Когда Гаррет вернулся, с ворохом бумаги и серьезным видом, а я сидела на том же месте, только теперь, видимо, с совсем другим выражением лица.

— Ты пробовала? — спросил он, чуть настороженно, явно понимая, что что-то произошло.

Я кивнула.

— Получилось?

Я кивнула снова.

— Перевоплотилась?

— Нет. Но я поняла, как это делается. Почти.

Он посмотрел на меня с тем уважением, которое обычно оставляют для диких кошек, в благодарность за то, что те согласились не откусить тебе лицо.

— Значит, ты действительно подходишь ей, — он говорил медленно, обдумывая каждое слово. — Возможно, она сама выбрала тебя.

Я пожала плечами. Внутри все еще вибрировало.

— Или мы просто договорились. Как соседи по квартире. Только с клыками.

Гаррет осторожно опустил на стол пухлую тетрадь, явно повидавшую не один волчий коготь.

— Это ее. Дневник трансформаций, — он чуть замялся. — Может, тебе поможет.

Я перелистнула пару страниц. Аккуратный женский почерк, местами слегка размазанный, местами — с восклицательными знаками и подчеркиванием. И вдруг — запись, окруженная декоративными завитушками, как будто кто-то рисовал на скучной лекции:

«Если чувствуешь, что вот-вот сорвешься — выпей мятного настоя, подумай о чем-то приятном и не грызи гостей. Особенно тех, кто в тебя влюблен. Они потом очень неловко смотрят в глаза».

Я фыркнула.

— Мятный настой? Серьезно?

— У нее это работало, — пожал плечами Гаррет. — Иногда.

Я отложила дневник и подняла брови.

— А если у меня вместо мятного настоя только ты и твой запах лосятины?

Он криво улыбнулся:

— Тогда просто не грызи меня.

— Ладно, но только потому, что ты полезный.

— И симпатичный, — добавил он слишком быстро, чтобы это было только шуткой. Видимо, в своей привлекательности он был более чем уверен.

Я только усмехнулась и снова уткнулась в дневник. Страницы шуршали под пальцами, а мысли собирались в какие-то новые образы и представления об этом странном мире.

Я вернулась в особняк под утро, тихонько, стараясь не скрипнуть ни единой половицей и не разбудить дом, который, по всей видимости, все равно не особо-то и спал. Мунхолл умел следить за происходящим даже без глаз и ушей. Вот шутят в моей современности про бабушек на лавочках, которые заменяют систему видеонаблюдения, но это просто еще никому не удалось столкнуться с миссис Ротт — вот уж настоящая охранная система во всей красе.

Впрочем, что удивительно, до спальни я добралась незамеченной, и это показалось почти чудом. Собаки, устроившиеся у камина, лишь лениво шевельнули хвостами: свои, мол, пришли. Уже у кровати я бросила охотничью куртку Гаррета на спинку кресла, прошмыгнула в ванную, кое-как отмыла руки, еще недавно бороздившие плодородные лесные почвы, и лицо (и обнаружила пару странных царапин, будто ветки проводили со мной весь убедительную воспитательную беседу), и, наконец, рухнула в кровать с тем самым драматичным вздохом, на который была способна только графиня, пережившая очередную ночь в лесу.

Перед тем как укрыться, я выковырнула из волос пару сухих листиков. Один был особенно упрямый: зацепился где-то за затылком, словно прирос к моей новой природе.

Подушка пахла странно, не духами, не цветами, а чем-то сладким, почти древесным. А еще воспоминаниями. Не знаю, говорило во мне мое обострившееся чутье или усталость, которая была бы рада сейчас любой подушке, но я вжалась в нее лбом, и мир поплыл.

Мне приснилась графиня.

Не в образе волчицы и не в виде голоса или шепота где-то на задворках моего мозга. Нет, она стояла передо мной, живая, почти неотличимая от моего отражения, разве что взгляд был другой, более глубокий и полный чего-то такого, что ни один онлайн-психолог по видеосозвону не объяснит.

— Ну что, — сказала она, сложив руки за спиной. — Поздравляю. Ты попробовала, что такое быть свободной.

— Ты имеешь в виду, что я попробовала носиться голышом по лесу в теле чужого человека?

— Я имею в виду, что ты попробовала почувствовать себя частью чего-то большего, — мягко поправила она. — Ты выла не потому, что хотела привлечь внимание. Ты выла, потому что не могла молчать.

— И что теперь? Мне завести волчью философскую колонку в местной газете?

Графиня ласково улыбнулась, почти по-матерински. Впрочем, если учитывать текущий век, она же и годилась мне в какие-нибудь пра-пра, так что это было понятно.

— Теперь ты сможешь по-настоящему понять, что значит свобода для меня. И что она значит для волка.

Я хотела что-то спросить — про легенду, про амулет, про то, как мне жить в ее жизни и не запутаться — но она уже начинала таять, точно дым от задутой свечи.

— Подожди! — крикнула я. — Ты не можешь просто вот так исчезнуть!

Но все, что мне осталось во сне, это легкий ветерок и тихий голос в голове:

— У тебя есть ключ. Теперь найди дверь.

Глава 11. На четвереньках по Клыкардскому саду

Проснулась я от легкого постукивания в дверь. Но кто-то со стороны коридора не просто стучал, а делал это почти музыкально, выдерживал нужные паузы, чтобы попасть в особенно аристократический ритм, и проявлял весьма драматическое терпение. Впрочем, терпения этого надолго не хватило.

Я только приподнялась на локтях, как дверь приоткрылась, и внутрь шагнула миссис Ротт. У нее был т