Фальшивые алмазы

Родители уже сидели за столом. Сразу было видно, что мама сидела расстроенная, отец сидел отрешённый, словно в этом мире его перестали волновать даже камни. Анна в полнейшей тишине села за стол.

— Давайте кушать, приятного аппетита, — бормоча себе под нос сказал папа.

Анна пыталась начать кушать, но всё было безуспешно у неё не лез кусок в горло. И это молчание родителей просто добивало всю атмосферу. Не выдержав, она бросила вилку в свою тарелку.

— Я больше так не могу, я же не слепая, вижу ваше состояние, — возмущенно сказала Анна, — если вы хотите, чтобы я сначала поела, а потом приняла новость, но хотя бы на сытый желудок, так знайте, не получится, у меня глядя на вас весь аппетит пропадает.

— Ты действительно очень умная девочка, я буду помнить, что вырастил прекрасную дочь, за которую никогда не будет стыдно, — начал папа.

— Как это понимать? Ты уезжаешь? Ты будешь какое-то время работать в другой стране и переживаешь, как я буду вести дела? — начала задавать без остановок кучу вопросов Анна.

— Нет, дочь… — его голос был не хриплым, а каким-то выцветшим, словно от долгого молчания. Он медленно, с неподдельной усталостью, провел ладонями по лицу, будто пытаясь стереть не сон, а тяжесть, накопившуюся за годы. — Но ты пообещай мне. Пообещай, что что бы ни случилось… ты не бросишь наш Ювелирный дом. Ты будешь следить за ним. До конца. — Он посмотрел на неё, и в его всегда твердых, как гранит, глазах мелькнуло что-то неуловимое и хрупкое не страх, а глубокая, отеческая тревога. — Ты ещё так юна… Я боюсь… боюсь, что ты где-то споткнёшься. Или мир, который я для тебя построил… тебя подведёт.

— Папа… — её собственный голос показался ей чужим, тонким и треснувшим. Сердце начало стучать где-то в висках, нарастая тревожным, глухим гулом. — Почему ты говоришь об этом сейчас? Почему именно так?

Он опустил взгляд, его плечи, всегда такие прямые и неуступчивые, слегка ссутулились под невидимой тяжестью.

— Дочь… — он начал, и каждое слово, казалось, давалось ему с нечеловеческим усилием, выходило тихо, но с убийственной ясностью. — Я болен. И… в скором времени… меня не станет.

Мир не взорвался. Он рухнул внутрь, в абсолютную, беззвучную пустоту.

Звук хлопнувшей где-то двери, тиканье дорогих напольных часов, собственное дыхание — всё это растворилось, исчезло. Свет из окон померк, будто кто-то выдернул вилку из розетки вселенной. В ушах стоял лишь оглушительный, пронзительный звон белый шум катастрофы. И сквозь этот звон, как удары молота по хрусталю, отдавалось эхом: болен… не станет… болен… не станет…

Сердце не билось, оно колотилось, бешено и беспорядочно, пытаясь вырваться из грудной клетки, захлебываясь в панике. Всё вокруг: строгие линии кабинета, блеск образцов в витрине, даже фигура отца поплыло, исказилось, как в дурном, кошмарном сне. Это сон, отчаянно молился какой-то крошечный голосок внутри. Проснусь сейчас, и всё будет как прежде. Он будет строгим, холодным, далёким, но… живым.

И в этот миг полного крушения, сквозь накатившую тошноту и леденящий ужас, с болезненной, режущей ясностью вспыхнула простая и страшная правда: как бы она ни злилась на него. Как бы ни бунтовала, ни мечтала сбежать от этих алмазов она любила его. Безнадёжно, насквозь, до боли в горле. Он был её скалой, её бурей, её единственным отцом. И мысль о мире без его непоколебимой, деспотичной, тяжёлой руки была невыносимой.

Анна дрожащими руками потянулась к стакану с водой, но он выскочил у неё из рук, и вся вода пролилась на скатерть.

— Что ты такое говоришь? Нет! Это не может быть правдой! — крича и плача одновременно восклицала Анна.

Анна совсем не понимала, что ей сейчас делать, то ли бежать в комнату и рыдать в подушку, то ли оставаться на месте и попытаться всё узнать. Тело словно онемело и не давало ей сдвинуться с места.

— Скажи хоть что-нибудь папа! — не сдерживая своих эмоций кричала Анна.

— К сожалению это правда, — начала монотонно мама. — Я узнала прям перед твоих приходом, посмотрела все анализы. Наш Юрий Владимирович умело это скрывал на протяжении нескольких лет. И порой его бизнес-встречи — это были походы к врачу.

Мама сама не могла в это поверить, и чтобы продолжить говорить, она выпила стакан воды.

— Скажи дальше сам, ты не должен сидеть и молчать, — настояла мама.

Отец посмотрел на дочь впервые не с упрёком, не было того строго взгляда, который сметал всё на своем пути.

— Дочь, я боролся со своей болезнью много лет, думал вылечусь, справлюсь, поэтому не говорил, но на той неделе врач уже поставил свой вердикт. Такова жизнь. Возможно год, но может и меньше я пробуду рядом с вами, — голос отца дрожал, слова давались ему крайне тяжело.

Отец, каким бы строгим человеком не был, очень любил свою дочь. Всё изменилось в тот день, когда он впервые узнал о своей болезни. Диагноз прозвучал как приговор, отголоски которого он слышал в каждом ударе своего сердца. И тогда, в тишине кабинета, среди холодного блеска образцов, он принял своё самое тяжёлое решение. Любовь должна была превратиться в требовательность, забота — в строгость, а поддержка — в сухое, безэмоциональное наставничество. На самом деле отец никогда такого не хотел, и когда дочь уходила в свою комнату, Юрий Владимирович злился на себя за такое отношение.

Он очень любит Анну. Но он не мог рассказать, он не хотел, чтобы его жалели и, рассказать правду для него… признаться: «Дочка, я умираю, и потому я так жесток» — означало сломать всё, что он строил. Сломать её. Он в одиночку пытался бороться сам.

О его болезни знал только один человек. Михаил Геннадьевич Авдеев. Друг, с которым они прошли путь от дворовой футбольной команды до вершин бизнеса. Тот, кому можно было, стиснув зубы, выговорить страшный диагноз и увидеть в ответ не панику, а ту же стальную решимость.

Отец попросил его следить за женой и дочерью, когда его не станет. Анна очень любила Михаила Геннадьевича, он был ей как второй отец. Он подкидывал её до потолка в детстве, играл в прятки, а рассказывая о бриллиантах, мог увлечь историей, а не сухими цифрами. Он был островком нормальности в её строго регламентированном мире. У Михаила Геннадьевича, так же есть ювелирный дом. Они всегда с отцом помогали друг другу в бизнесе. Михаил Геннадьевич решил сам построить свою империю на алмазах, и пусть, его дом был не таким известным, закупки и заказы шли хорошо, и они очень уважали друг друга.

— Как же я смогу жить дальше, зная, что каждый день может быть последним, папа? — почти шёпотом, боясь сама своего вопроса спросила Анна.

— Поэтому я и не говорил долгие годы, не надо меня жалеть, лучше подумай, как будешь следить за бизнесом, за нашим Ювелирным домом, — сжав кулаки под столом продолжил отец, — я должен знать, я должен быть уверен, что ты справишься.

— Не могу поверить, ты болен, а тебя все равно интересуют алмазы! — начала кричать Анна. — Хоть раз подумай о СЕМЬЕ папа.

— Я дам тебе пару недель, чтобы ты успокоилась и пришла ко мне, с холодной головой взявшись за работу. Пару недель Анна. Займись учёбой, погуляй по улице, а затем возвращайся ко мне в кабинет, — встав из-за стола, отец тем самым показал, что разговор закончен.

— Мама, почему ты молчишь? — спрашивает Анна.

— Я не знаю, что сказать. Все эти годы я думала, что между нами нет секретов. Я врач в конце концов, но он всё скрыл. С одной стороны я его понимаю, но с другой совсем словно не знаю этого человека, — мама говорила так быстро, она как будто не разговаривала с дочерью, а просто пыталась выговориться. — Я с ним ещё поговорю и не раз, сама проверю всё. А ты займись учёбой, пока у тебя есть пару недель, почувствуй юность, о которой так мечтала.

Мама встала из-за стола и ушла в кабинет к отцу.

А Анна осталась одна сидеть за этим большим дубовым столом, который с сегодняшнего дня больше не радовал глаз и есть больше не хотелось. Я сидела и смотрела в пустоту, и лишь хотела бы, чтобы что-то изменилось, и чтобы папа выздоровел. Но жизнь окажется ещё суровее, чем смертельная болезнь.

ГЛАВА 4

Город Камнегорск

Время 9:00

Первой парой сегодня была физкультура. Анну даже посещали мысли её прогулять, она не спала всю ночь, совсем не была сосредоточена, думала лишь о словах отца, что скоро всё изменится. Но она только — только поступила в институт и прогуливать в первые же дни было плохим показателем.

Да и к тому же все равно никто не поймёт, что случилось и что она испытывает в данный момент.

В раздевалке царил привычный гам: скрип дверок шкафчиков, смех, переклички. Анна словно плыла сквозь этот шум, не слыша его. Она сидела на краешке скамейки, отрешённая, глядя в одну точку на кафельном полу. Её движения были медленными, лишёнными всякой энергии. Она лениво, будто преодолевая сопротивление невидимой среды, натягивала белую футболку, затем тёмные шорты. Форма сидела на ней мешковато, подчёркивая хрупкость и какую-то потерянность. Она завязывала шнурки, и казалось, это простое действие требует от неё невероятных усилий. Всё её существо оставалось там, в доме, где прозвучали роковые слова, в то время как тело по инерции выполняло необходимые ритуалы чужой, студенческой жизни.

— Ой, посмотрите-ка, — протянула одна из девочек, аккуратненько закручивая волосы в высокий хвост. — Наша Бестужева сегодня как с луны свалилась. Совсем не выспалась, да? Наверное, опять всю ночь над каким-нибудь бриллиантиком сидела. Жадина, жалко камушком с подружками поделиться, что ли?

Слова, как иголки, впились в Анну. Обычно она бы просто закатила глаза, проглотила эту колкость, спрятавшись за маской высокомерного безразличия — это была её давняя броня. Но сегодня не было сил даже на это. Боль, острая и жгучая, подступила к горлу комком. Обида не столько на слова, сколько на чудовищную несправедливость всего. Они не знали ничего. Не знали, что её мир трещит по швам. Что отец... Она сжала кулаки, и что-то внутри, долго сдерживаемое, сорвалось с цепи.

— Да что ты знаешь? — её голос, хриплый от сдавленных слёз, прорвал шум. Она резко шагнула вперёд, с силой вцепившись в ткань футболки обидчицы, и оттолкнула её к металлическому шкафчику. — Кто ты такая?

— Я на тебя пожалуюсь преподавателю, чтобы тебя отстранили, — начала одногруппница.

— Плевать! — крикнула Анна, и в её крике была вся накопившаяся боль, страх за отца, усталость. Слёзы уже подступали, делая мир размытым, но она не сдавалась. — Слышишь, мне плевать! Ты что, знаешь меня? Знаешь, что у меня происходит? Знаешь, через что моя семья проходит прямо сейчас?! У тебя, наверное, всё замечательно — веселись, гуляй, родители живы-здоровы! Так что заткнись! Просто заткнись и не лезь!

— Бестужева, прекрати ! — тут зашёл в раздевалку преподаватель.

Анна тут же отпустила свою одногруппницу, но не склонила виновато голову, а с вызовом посмотрела в глаза преподавателю. Но не успела она что-то сказать, как вдруг:

— Это не она всё начала. Аня не виновата, девочки задирали её и выпрашивали камни, я всё это зафиксировала на камеру — неожиданно вступилась за неё Вера Волкова.

Это было так неожиданно, так невозможно, что у Анны перехватило дыхание. Кто-то встал на её сторону. Впервые. Не как союзник по бизнесу, не как льстивый клиент, а просто так. Она обернулась к Вере, губы её дрогнули, пытаясь сложиться в слова благодарности, но вместо них на глаза навернулись горячие, предательские слёзы. Она лишь смогла едва заметно кивнуть. И Вера, встретив её взгляд, тоже тихо кивнула в ответ. Ничего больше и не нужно было говорить.

— Это правда? — схмурив брови спрашивал преподаватель у девочек.

Те не могли даже пискнуть, они виновато опустили головы, и так было понятно, что они попались на своей лжи.

— Что ж, — преподаватель выдохнул, указывая пальцем на дверь. — Вы отстранены от занятия. Марш прямиком в кабинет к заведующей кафедрой. Обсудите своё поведение с ней. А ты, Бестужева, — он посмотрел на Анну, и в его взгляде было уже не столько осуждение, сколько строгое понимание, — марш в зал. На разминку. Всё.

Развернувшись, он вышел, оставив за собой гробовую тишину. Анна, всё ещё не веря, глотнула воздух. А потом её взгляд снова нашёл Веру. Слёзы катились по щекам, но это были уже не только слёзы боли. В них была капля странного, забытого чувства облегчения.

Вера подошла и обняла Анну ничего ей не говоря. Она дала ей выплакаться, избавиться от эмоций, которые так долго жили глубоко в её душе. Анна сначала испугалась, но затем сжав футболку Веры перестала себя сдерживать.

Но никто даже не заметил, что все это время в проёме у входа в женскую раздевалку стоял Дмитрий Орлов. Когда он выходил из мужской раздевалки, он услышал крики и решил задержаться. Дмитрий попал как раз на диалог, когда Анна кричала про родителей. А дальше он уже не мог сдвинуться с места и просто смотрел на всё, что происходит после.

«— Что же не так с этой девчонкой…— начал думать про себя Дмитрий. — Казалось бы всё при ней, деньги, фигура, шикарный особняк, но она одинока. Никогда не мог бы подумать…»

Тут Дмитрий увидел взгляд Веры, и поскорее решил уйти, чтобы чего не подумали ненароком.

— Спасибо… — осторожно начала говорить Анна. — Никто ещё не вступался за меня.

— Не за что благодарить, пойдём, а то препод будет злиться, — улыбнувшись Вера потянула за собой Анну в зал.

Оставшиеся минуты на физкультуре, к счастью, прошли без приключений. Анне даже получилось немного отвлечься и прийти в себя. На выходе из корпуса её поймал Дмитрий.

— Легенда, — с лёгким заигрыванием говорил он. — Ау Легенда!

Анна сначала вообще не могла даже понять, что обращаются к ней.

— Это ты мне? — недоумевающе с удивлёнными глазами начала спрашивать Анна.

— А ты видишь тут кого-то ещё? — ехидно спросил Дмитрий.

— Какая же ты язва. — вздохнув Анна скрестила руки на груди. — Что тебе от меня нужно?

— Да так… сегодня может тебя тоже подвезти?

— Ты что заделался моим личным водителем?

— Может и так, и что с того? — непринужденно продолжал диалог Дмитрий.

— Послушай, не знаю, что тебе от меня надо, и какую цель ты преследуешь, скажи мне просто прямо. Знаешь, я вот это всё вокруг да около очень не люблю, — недовольно сказала Анна.

— Ладно, я видел, что произошло, ну, сегодня в раздевалке. — осторожно начал Дмитрий. — Ты в порядке?

Анна так и стояла, уставившись на него, словно он экспонат в музее. Сначала Вера, теперь Дмитрий, который всего один раз подвёз её до дома. Сегодня точно какой-то день благотворительности для Анны Бестужевой. Откуда столько переживаний и волнений за неё всего за одну пару.

— Ау, — начал махать руками перед лицом Дмитрий. — Ты всё еще здесь?

— А, да, уже в порядке. Но почему тебя это волнует? Жалеть меня не нужно.

— Ты врёшь, Легенда. — опять выдавил из себя свою фирменную ухмылку Дмитрий. — Захочешь поговорить в общем звони. — И он сунул ей в карман её пиджака бумажку с мобильным номером, развернулся и ушёл.

«— И зачем мне ему звонить? — подумала про себя Анна, но бумажку решила не выбрасывать».

Последующие пары прошли так же спокойно, на паре по финансовому праву прошла первая самостоятельная работа, с которой Анна справилась неплохо. Уже собирая свои учебники в сумку и выходя из аудитории, её остановила Вера.

— Ань, не хочешь сходить со мной в кафе на часок?

Анна решила воспользоваться данной ситуаций. Ведь отец сам ей дал две недели на «свободную» жизнь. Отправив маме сообщение, что задержится с одногруппницей на чашке кофе, дала своё согласие Вере.

Кафе было неподалёку от института. Сегодня был довольно дождливый день. И Анна решила, что так даже будет лучше, может к тому моменту дождь закончится.

— Ань, — начала Вера, — я надеюсь не кажусь тебе слишком навязчивой. Я не пытаюсь набиться к тебе в друзья. Я вижу, как ты никому не доверяешь. Просто мне кажется я тебя понимаю, — скромно улыбнувшись сказала Вера.

— Ну… мне показалось это странным, но, возможно ты удивишься, но у меня нет подруг, — проведя по своему хвосту ладонью сказала смущённо Анна. — Поэтому я действительно не знаю, как реагировать на этот порыв дружбы.

— И у меня нет друзей, просто мне показалась ты самой искренней девушкой на факультете, — ответила Вера.

— Ладно, — протягивая руку Вере она продолжила, — здравствуй мой первый друг, — рассмеявшись сказала Анна.

Вера ответила взаимным рукопожатием. Девочки выпили кофе, обменялись номерами телефонами, договорились как-нибудь встретиться погулять и побольше пообщаться позже.

Холодный осенний дождь, казалось, намертво сросся с небом, превратив весь мир в одно большое, серое и мокрое пятно. Он не заканчивался, а только усиливал напор, назло всем и каждому, шумно барабаня по крышам и асфальту. Анна, кутаясь в слишком лёгкую куртку, с тоской посмотрела на часы, пора домой, идти через этот потоп.

— Эй, Легенда! Заблудилась в трёх каплях? Подвезти от греха подальше?

Она вздрогнула, прямо перед ней, будто материализовавшись из самой дождевой завесы, стоял Дмитрий, прикрывая голову портфелем с учебниками. На его лице играла знакомая ухмылка.

— Я уже начинаю думать, что у меня появился личный сталкер, — сказала Анна, не в силах скрыть лёгкую улыбку. — Ты точно не скрываешь сверхспособность появляться ровно в тот момент, когда я особенно не хочу мокнуть?

— Решайся, детектив, пока я сам не растаял от такого внимания, — парировал он, делая шаг в сторону припаркованной неподалёку машины. — Едешь или нам тут продолжить шпионский диалог?

— Нет, спасибо. У меня есть прекрасная возможность протестировать свою куртку на водонепроницаемость, — ответила она, делая вид, что собирается шагнуть под потоки.

— Ты будешь не тестировать, а плавать в ней, как русалка, — настаивал он, уже открывая дверь пассажира. — Или ты хочешь, чтобы в институте завтра ходили слухи, что Бестужева ночью превращается в выжатую тряпку?

— Слушай, я начинаю опасаться, что скоро мне придётся тебе зарплату выписывать, как персональному таксисту, — с сарказмом ответила Анна. — А я, честно говоря, на такие расходы не закладывалась. Дорогой у меня штат.

— Отлично! — воскликнул он, и глаза его хитро заблестели. — Тогда расплатишься не деньгами, а временем. Сходи со мной в кино. Это будет твоя компенсация за транспортные расходы и спасательные услуги.

— Кино… ладно раз у меня две недели, так и быть схожу, — с улыбкой сказала Анна.

— А что будет через две недели? — совсем не понимая о чём она, спросил Дмитрий.

Но Анна лишь покачала головой, оставив его вопрос висеть в мокром воздухе. Вместо ответа она молча скользнула на пассажирское сиденье, хлопнув дверцей. Как и в прошлый раз, она тут же потянулась к магнитоле, включив привычный, всё заглушающий поток музыки. Дмитрий, бросив на неё долгий, изучающий взгляд, вздохнул и завёл мотор.

Они поехали в полной тишине, если не считать барабанной дроби дождя по крыше. Она смотрела в залитое водой окно, а он украдкой поглядывал на неё, пытаясь разгадать загадку, которая только что села к нему в машину.

— Кажется приехали, — с лёгкой грустью сказал Дмитрий. — Как на счёт завтра похода в кино? Завтра как раз выходной.

На самом деле Анне уже начинал потихоньку нравится Дмитрий Орлов. Но она очень боялась реакции папы. Но пока у неё было время, она хотела насладиться им сполна.

— Согласна, — быстро выскочила из машины Анна, и убежала в ворота своего дома.

«— Безумная, — подумал про себя Дмитрий».

Анна зашла домой, тут вышел из кабинета папа.

— Анна, кто тебя подвозит уже второй раз подряд? — строго спросил отец.

Ну конечно, от папы ничего невозможно скрыть, ничего не останется незамеченным.

— Одногруппник, — без лишних слов сказала Анна. — Ты же сам мне разрешил.

— Ты совсем не понимаешь, что происходит, и что всех нас ждёт в будущем? — сурово ответил отец.

— Ты совсем думаешь не о том, папа.

И Анна молча развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. В комнате она опять не сдерживала своих эмоций. Неужели счастливая жизнь Анны так и останется запретным плодом.

ГЛАВА 5

Город Камнегорск

Время 11:00

Выходной. Само это слово звучало для Анны как тихая, сладкая музыка. Не нужно было вставать по будильнику, спешить на лекции, переключать мозг в режим концентрации. Сегодня мир принадлежал только ей. Она позволила себе спать ровно столько, сколько хотелось, пока сон сам медленно и нежно не отступил, уступая место мягкому утреннему свету, пробивающемуся сквозь шторы.

И только тогда, уже полностью проснувшись, она осознала причину того странного, лёгкого чувства в груди, ожидания, похожего на щекотку. Сегодня был тот самый день.

Улыбка возникла сама собой, непроизвольная и искренняя. Она медленно растянулась на её лице, согревая его изнутри. Кино. Сегодня она идёт в кино с Дмитрием.

Лёжа в теплой постели, Анна вдруг поймала себя на мысли, которая показалась одновременно и забавной, и немного странной. Дмитрий. Парень, который упрямо появлялся в её жизни, как дождь в ненастье, и который сейчас заставлял её сердце биться чуть быстрее. Но что она о нём знала? По сути, ничего. Он был как книга с интригующей обложкой, которую она лишь мельком листала, улыбаясь шуткам и удивляясь его настойчивости. Откуда он? Чем живёт, о чём мечтает, когда не стоит под дождём с предложением подвезти? Смутный образ, немного загадки, немного вызова.

Именно эта мысль наполнила её ожидание новым смыслом. Сегодня не просто поход в кинотеатр. Это была возможность. Шанс приоткрыть дверцу в его мир и, возможно, чуть шире открыть свою. Она надеялась, нет, даже тайно хотела, чтобы за шутками и попкорном нашлись минуты для настоящего разговора. Чтобы они смогли хоть немного, по одному кусочку мозаики, открыться друг другу. И этот тихий, сокровенный интерес к нему сам по себе был для неё новым, трепетным и очень желанным чувством.

В комнату зашла мама.

— Ты сегодня куда-то собираешься? — непринуждённо спросила мама. — Папа сказал, тебя подвозит до дома не первый раз какой-то парень.

— Всего-то два раза подвёз, мама, — надув губу сказала Анна. — Он пригласил меня в кино, в конце концов личную жизнь я должна построить и не остаться одна.

— Прости, Анна, но тут соглашусь с папой. Ты понимаешь, что все дела отца тебе придётся перенять? Он уже несколько дней не выходит из своего кабинета и никого туда не пускает, — вздохнула мама. — К нему приезжает только Михаил Геннадьевич, но и он ничего мне не говорит.

— Мама и ты начала, — не веря её словам начала Анна. — Я уже давно поняла, что моя жизнь сплошное одиночество, усыпанное алмазами. Возможно, кто-то об этом мечтает. А я всего лишь не хочу остаться одной в старости.

— Дочь, ради приличия зайди хотя бы к отцу раз, спроси, как он.

— Мам, я очень переживаю за папу, я люблю его и мечтаю лишь бы он выздоровел. И, я обещаю, я не подведу вас. Дайте мне пожить, хоть немного, — устало сказала Анна.

Мама молча ушла из комнаты, а Анна решила написать Диме.

«Привет. Это Анна Бестужева. Во сколько и где встретимся?»

Ответ не заставил себя долго ждать, словно он сидел с телефоном в руке.

«Я заеду за тобой в 13:00»

Анна не стала отвечать на сообщение, вскочила с кровати и начала быстрее одеваться. Так как на улице был сентябрь, она предпочла одеть зауженные чёрные джинсы, тёплую синюю водолазку с горлом. Волосы решила распустить, погода сегодня была спокойная, без дождей. Закончила образ чёрной кожаной курткой и лоферами.

Схватив небольшую сумочку, попрощавшись с мамой, выскочила из дома.

— Не нравится мне все это, дорогая, — вышел из своего кабинета отец. — Боюсь влюбится и совсем забросит работу, не создаст ни одну коллекцию.

— Этого следовало ожидать, — начала мама, — она поступила в институт, почувствовала свободу. А ты, между прочим, сейчас сам ей дал полный кард бланш.

— Ничего, надолго это всё не затянется, — твёрдо сказал отец.

— Чем ты занимаешься целыми днями, дорогой? — аккуратно спросила мама.

— Скоро придёт Миша, не сделаешь кофе, дорогая? — проигнорировав её вопрос сказал отец, и ушёл в свой кабинет.

— Конечно… — уже в пустоту сказала мама.

У ворот дома, прислонившись к фонарному столбу, её уже ждал Дмитрий. Осенний ветерок шевелил пряди его волос. Он был одет легко, по-студенчески: черные вельветовые брюки, темные ботинки и небрежно накинутая куртка. Интересно, что скрывалось под ней? Свитер или, может, самая смешная футболка?

— Привет, Легенда! — осветившись улыбкой до глаз, он помахал ей рукой, будто они не виделись сто лет.

Анна, стараясь скрыть набегающую улыбку, подошла ближе, поправляя шарф.

— Здравствуй. И прекрати, наконец, звать меня Легендой, — она сделала ударение, растягивая слово по слогам, как на уроке первокласснику. — У меня есть имя. Ан-на. Оно красивое. И мое.