Мама для дочки бандита

Я перекатываясь с пятки на носок и обратно, стою оттягиваю рукава на толстовке прячу от мужчины взгляд.

Что я делаю? – ругаю себя. – А ну-ка открой рот и поздоровайся. Быстро! – диктует мне внутренний голос.

– Ага, здрасти, – осипшим от волнения голосом отвечаю ему.

Боже! Мои ладони вспотели, подмышки зудят.

И единственное что мне сейчас хочется сделать, так это сбежать из-под внимательного взгляда этих синих глаз.

– Настя с вами все в порядке? – Богдан делает шаг ко мне, а я продолжаю стоять раскачиваясь.

Моя реакция на Богдана Титова удивляет меня саму.

– Угу, – мычу в ответ и когда его рука смыкается на моем локте я замираю.

– Настя, я понимаю. Вы напуганы. Да я в этом и сам виноват. Накричал на вас, когда нашел, – голос Титова вкрадчивый,но от того не менее для меня волнительный, – я хотел бы извиниться перед вами.

Я поднимаю на него глаза.

Мне кажется, что я ослышалась. Он и извиниться? Но за что?

– Богдан, – Боже, я чуть кончик языка себе не откусила называя его по имени, – вам не за что извиняться. Я все понимаю, правда.

Но между тем. В груди становится нестерпимо много эмоций, которые распирают меня, пытаясь вырваться наружу. Я глотаю маленькими порциями воздух, чтобы хоть как то заглушить их.

– Ну, тут конечно вы правы, – неожиданно соглашается со мной Титов, – в тот момент я очень злился на вас за то, что вы спрятали Веронику, – голос Богдана становится теперь другим, более строгим, грубым и все мои эмоции сдуваются как проколытый воздушный шарик, наконец-то давая возможность нормально вздохнуть.

Вот мне так и надо, а то распушила перешки, думала, что все прошлое забудется и только останется все хорошее.

Неприятно засосало под ложечкой, когда Богдан вдруг резко разжал руку и кивнул мне на дверь палаты.

– Давайте зайдем. Хочу с вами кое-что обсудить. И лишние свидетели нам ни к чему.

Я почему-то сразу подумала, что он нашел мне замену.

Тон мужчины вдруг изменился, стал серьезный, и из него исчезла все любезность и теплота которыми до этого был наполнен его голос.

– Да. Конечно, – понуро опустив голову я прошла в палату первой.

Богдан зашел за мной следом, закрыв плотно за собой дверь.

– Присаживайтесь Настя. Разговор будет не из приятных, – его последние слова поставили жирную точку в подтверждении моего предположениям о замене.

Я больно закусила губу. Главное сдержать и не расплакаться.

Сажусь за стол.

Смотрю ровно перед собой невидящим взглядом.

Я настолько подавлена, что мне все кажется каким то ненастоящим, картонным.

Я замечаю, что этот мужчина одним только словом может все превратить в пепел, сжечь. На самом деле я не ожидала, что так скоро окажусь ему не нужной?

Но ведь он ничего не понимает? Лучше меня ему няни не найти?

– Настя, – окликает меня Титов и я вздрагивая смотрю на него, но взгляд расфокусирован, не сосредоточен.

И прежде чем мне удается посмотреть в его глаза проходит целых две секунды.

– Да? – еле ворочая языком, отвечаю ему.

– Вы мне что-то хотите сказать? У вас такое выражение лица, как будто вы ведете беседу сама с собой, молча. Про себя, – мужчина подходит ко мне и только сейчас замечаю в его руках папку. Он кладет ее передо мной.

– Что это? – игнорирую первую часть его вопроса, и перехожу к той, которая меня интересует больше.

– А это Настя, контракт, – поверх папки Титов кладет ручку, – советую вам с ним внимательно ознакомиться, прежде чем подписывать.

– Господи! Да что ж вы за человек такой? Богдан! – шиплю на него, при этом на глаза наворачиваются слезы… радости.

– Настя, я ничего не понимаю? Вы плачите? – удивленно смотрит на меня.

– Нет блин, смеюсь. – бубню под нос, а вслух отвечаю. - Зачем вы меня так пугаете? Я думала вы меня уволить хотите? – я понижаю голос до шепота, так как Вероника заворочалась в кроватке.

– Зачем уволить? Не понял? – смотрит на меня с толикой иронии вперемешку с насмешкой мужчина.

– Я не знаю?! Возможно вам не понравилась характеристика с моей последней работы? – пожимаю плечами и открываю папку, смотрю на первый лист договора. – Ой! – я вдруг вспоминаю о том, что у Гали так и не спросила, уволила меня Галина Марковна или нет.

– Что вы еще вспомнили? – Титов с интересом наблюдает за мной, а я тушуюсь под его взглядом, не могу сосредоточиться.

– Меня наверное уволили с моей работы за самовольные прогулы, – опускаю глаза и перелистываю следующий листок договора, при том что первый еще не прочла.

Мой мозг сейчас не способен воспринимать информацию. И как бы я не старалась вчитаться в буквы и сложить из них слова. Смысл этих предложений от меня все равно ускользал.

– Вы так быстро читаете Настя? А по вам и не скажешь, – с усмешкой говорит Богдан, подходит ко мне и встает за спиной.

Да, что ж это такое? Почему мне с этим человеком места малов в такой огромной палате? Почему, как только он попадает в мое пространство, в моей голове начинает все путаться и ум отказывается работать ясно.

– Богдан, – я вскакиваю со стула и в несколько широких шагов, увеличиваю между нами расстояние.

– Да, Анастасия? Слушаю вас? – мужчина смотрит на меня с любопытством и с нескрываемой насмешкой во взгляде.

Он как будто прекрасно знает какое производит не меня воздействие, и играет со мной как кошка с мышкой, а в нашем варианте тигр с зайцем.

– Вы меня извините господин Титов, – не называю его по имени намеренно, провожу тем самым между нами черту, для того, чтобы мужчина понимал, я настроена работать серьезно. И не пойду у него на поводу, – но позвольте соблюдать со мной дистанцию. Я хочу устроиться к вам на работу няней, а не… – делаю выразительную паузу, – … ну вы поняли кем.

– Нет, – вижу во взгляде мужчины искреннее изумление.

Черт! А может это я сама себе надумала? И выдаю желаемое за действительность.

– Мне показалось вы ко мне сейчас приставали? – честно призналась мужчине.

– Я? Приставал? – смотрит на меня как на психованную. – Настя вы меня конечно тоже извините, но во-первых у меня несколько недель назад погибла жена в автокатастрофе. Во-вторых я только несколько дней назад нашел свою дочь и чуть не потерял снова из-за болезни. И в-третьих, надеюсь не обижу вас, но вы не в моем вкусе, – его взгляд оценивающе прошелся по мне, а меня чуть от волнения не стошнило.

Вот же дурочка! Что теперь он обо мне подумает?

Мое лицо запылало стыдом. Я накрыла ладонями щеки.

– Извините, Богдан, – проговорила и сорвавшись с места кинулась в коридор, налетев конечно же в дверях на Рому.

– Настя, ты куда? – окликнул меня парень, но я даже и не думала отвечать и останавливаться.

Мне необходимо было пережить позор одной. Перегореть им.

Ведь другого выхода нет. Теперь я повязана с Богданом Титовым его дочкой.

***

Я возвращаюсь в палату спустя полчаса истерических терзаний самой себя за чересчур бурную фантазию.

В данном случая я повела себя совсем никак профессионал, а как истеричная бабенка, которой почудилось невесть что.

Подойдя к двери, я набираю полную грудь воздуха и задержав его в себе, взялась за ручку, надавила ее до щелчка, толкнула от себя, зашла внутрь приготовившись признать свое поражение перед Титовым, но…

Шумно выдыхаю спертый в груди воздух. Оглядываясь по сторонам.

Палата оказалось пустой.

Меня заштормило и я прислонилась спиной к двери.

Он бросил меня? – тревожный звоночек раздавшийся в подсознании, нарастал с невероятной скоростью и уже через миг превратился в полноценный сигнал тревоги, который оглушил меня своим звоном.

Я заметалась по палате как будто за мной гонялся рой ос.

Заглянула в шкаф, в тумбочку. Все вещи оказались на месте.

Но ведь и Титов не бедствует. Зачем ему забирать с собой те вещи которые были куплены незнакомкой в обычном детском магазине. У него дома наверняка, все вещи для Вероники брендовые.

И когда осмотревшись я поняла, что мужчина не взял с собой ничего, я решила сходить на сестринский пост. Уж там-то мне точно все разъяснят и разложат по полочкам. Вряд ли меня здесь будут держать без ребенка.

Я уверенно двинулась к двери с твердым намерением узнать все немедленно.

Сейчас неведение для меня, сродни смерти.

Обхватив ручку, дергаю дверь на себя.

И тут же застываю на пороге. Нос к носу сталкиваясь с Титовым, который держит на руках Нику.

С губ срывается вздох облегчения.

– Я думала вы уехали?! – мои мысли формируются в слова и когда до меня доходит что я сказала их вслух, мне вновь становится жутко стыдно за свои эмоции. – БожеМой! Богдан простите. Я сегодня сама не своя. Не понимаю откуда взялось это волнение. Говорю все не впопад…

– Может вы нас все таки в палату пропустите? – уголок рта у Титова дергается вверх, обнажая зубы.

– Да, простите, – отхожу в сторону, пропуская Титова с дочкой в палату.

Мужчина проходит мимо меня, мазнул по мне странным взглядом и подойдя к кроватке уложил в нее Веронику. Девочка снова спала.

Но как докторша мне объяснила, так даже лучше, во сне детям легче переносить болезнь.

Я продолжаю стоять возле двери, когда Титов поворачивается и кивком указывает мне на стул, который стоит возле стола:

– Вы так и не ознакомились с контрактом Настя, – его голос стал более отстраненным, холодным.

– Я ознакомлюсь с ним, но только чуть позже. У меня сейчас слишком тревожно внутри. Нервы совсем расшалились. И в этом кстати виноваты, вы, – ну прием: лучшая защита, это нападение, никто не отменял, мне было легче во всем обвинить Титова.

И пусть ему будет стыдно за это.

– Не может быть! Я то тут причем? – деланно возмутился мужчина.

– Вы меня запугиваете. А я кстати, еще после стариков у которых забрала вашу дочку никак не отойду. До сих пор вздрагиваю, как о них вспоминаю, – я не преувеличивала. Ну может быть самую малость. Но мне нужно было хоть как-то вывести этого мужчину на эмоции.

– Настя. Мне хочется урегулировать с вами некоторые моменты. Возможно для вас мои следующие вопросы покажутся несколько грубоватыми, но... – неожиданно ухмылка с лица мужчины сходит и оно становится очень серьезным и даже суровым.

Я вижу по его взгляду, что вопросы которые он хочет задать ему самому не нравятся, но все же они видимо для него слишком важны, раз он делает над собой усилие, чтобы их задать.

– Ну что ж, я постараюсь быть с вами предельно честной. Ведь вы меня принимаете в свою семью. И не думайте, я не обижусь. Вы имеете право задать мне любой вопрос…

– Настя, я хочу знать почему вы стали работать няней? Хочу понять, что сподвигло такую молодую девушку, как вы воспитывать чужих детей, вместо того, чтобы воспитывать своих?

Чего уж греха таить: я ждала этот вопрос.

Правда до этого мне задавала его только Галина Марковна. Всем остальным по большому счету было достаточно того, что я приходила к ним на работу от агентства.

– А что тут удивительного? Почему по вашему я не могу быть няней? У меня есть высшее педагогическое образование. Если вы сомневаетесь, я могу предоставить диплом. А так же у меня есть в арсенале положительные характеристики. Правда они сейчас находятся на моей нынешней работе. Но по запросу, Галина Марковна вам может выслать сканы…

– Хорошо. Я все понял. Но я хочу услышать ответ на другую часть моего вопроса. Зачем вам нужны чужие дети, Настя? Ведь вы так молоды. Мне просто этот вопрос не дает покоя с тех пор, как директриса из детского дома сказала что вы хотели усыновить ребенка. Зачем?

Черт! Так вот откуда он узнал мой адрес! Вот как он меня нашел!?

Ну и зараза – эта Миловита Радионовна! – с досадой сжала губы.

– Или вы не совсем честны и у вас есть ребенок? – Титов давил, а я все больше замыкалась в себе.

Он оказался прав. Этот разговор мне стал действительно неприятен. И эта тема, совсем не так, которую я хотела бы обсуждать с чужим для меня человеком.

– Настя у вас есть ребенок? – еще раз, но уже с большими нажимом спрашивает Титов.

Я перевожу взгляд на него, смотрю прямо в глаза.

– Был. У меня был ребенок, – надтреснутым голосом отвечаю ему.

– Почему был? – не унимается Титов.

– Потому что теперь он мертв. Надеюсь я ваше любопытство удовлетворила полностью Богдан. И да, если вам очень интересно при каких обстоятельствах это произошло? То все очень банально и просто: врачебная ошибка. Вот так все просто.

Последние слова дались мне с трудом. Хотя я давно уже переболела смертью моей малышки. Но даже спустя годы, сердце все равно болит. Забывать не хочет.

– Извините Настя. Мне наверное сейчас лучше уйти, – Титов замешкался лишь на секунду.

Я косо глянула на мужчину. На его лице была растерянность, он видимо не мог подобрать правильные слова утешения.

– Да, вы можете идти. Не переживайте с контрактом я ознакомлюсь и все подпишу. И не волнуйтесь. Это было слишком давно, – говорю холодно отрешенно.

Больше Титов не произнося ни слова, вышел за дверь. Тиха за собой ее захлопнув.

Как только в палате стало пусто, на меня вдруг навалилась такая слабость, что захотелось просто растечься по стулу жидкой лужей.

Прошлое, которое совсем не хотелось вспоминать, навалилось на меня неподъемной ношей, которую скинуть с плеч никак не удавалось. Оно давило проникало в голову до тех пор пока я не сломалась не пустила его в себя.

Вновь переживая тот далекий момент как будто это произошло со мной вчера:

Мне восемнадцать. Я только закончила школу.

Мы с Пашкой любили друг друга наверное с самого нашего рождения. Мы с детства с ним были не разлей вода. Так получилось, что наши мамы были подругами и родили нас в один день. Только вот меня мама родила ночью, а тетя Маша Пашку утром. Вот и вся разница в возрасте. О том, что мы поженимся после того как нам исполниться по восемнадцать знали все. И никто не сомневался, что наш брак переживет саму жизнь. Мы с Пашкой верили в то, что наша любовь – это не просто близость сердец, а соединение наших душ. Навечно.

Наивные дети.

Я забеременела неожиданно не только для всех, но и для себя. И уже к концу первого курса института, поехала с огромным животом рожать наше нежданное чудо – нашу дочку.

Пашка был со мной до последнего. Держал меня за руку. А потом: меня увезли в родовую палату. Я была одна. Городок у нас небольшой. Так что рожениц в этот день было немного. Я мучилась недолго.

Схватки оказались слишком болезненные.

Малышка была для меня крупновата, но я верила в себя и в то что смогу справиться сама, до того момента, когда ребенок застрял.

Я помню эту дикую боль до сих пор. Помню, как вокруг меня бегали суетясь врачи.

А потом было принято решение делать срочную операцию.

Мне сделали общий наркоз. Через несколько глубоких вдохов, я уже не чувствовала ни боли, и не видела суету вокруг себя. Я отключилась.

Очнулась я ночью в палате. И опять одна.

Помню, как первым делом, когда открыла глаза, так это положила руки на живот, пощупала. Пусто. Значит родила.

Помню облегчение которое испытала в тот миг, а следом и тревогу. Находиться одной в большой палате стало страшно. И я попыталась встать. У меня получилось, но далеко не с первого раза.

Когда вышла из палаты, меня тут же перехватила медсестра.

А я ей в лоб:

– Где моя девочка? – и я заметила как она окинула меня таким жалостливым взглядом, что мне стало не по себе.

Медсестра проводила меня обратно до кровати и велела ждать врача, он мол все расскажет.

Пока ждала врача хотела позвонить Пашке, но посмотрев на часы, не стала его будить. Время было уже довольно поздно. А ему еще завтра на практику идти. Ее прогуливать нельзя. Маме тоже звонить не стала, чего ее зря волновать и пугать среди ночи. Поэтому отложив телефон, аккуратно прилегла на бочок в ожидании врача.

Врач пришел ко мне спустя тридцать минут, я даже вздремнуть успела.

Это был высокий молодой мужчина.

И спустя несколько минут я пойму, что это не просто мужчина, а заведующий родильным отделением, который огорошил меня следующей новостью.

– Где мой ребенок? Почему медсестра отказывается вести меня к нему? Насколько мне известно, в вашем роддоме практикуется совместное пребывание матери и ребенка. Я пришла в себя, – мой голос становится от напряжение громче, – и хочу увидеть мою дочь. Вы от меня ее не имеете права скрывать! – мой голос звенит от напряжения.

– Анастасия, – откашлявшись проговорил врач, при этом он смотрел не на меня, а куда за мое плечо.

– Что с моей девочкой? Я по вашему голосу чувствую, что с ней что-то не так, – я сжала в кулаки простынь на которой сидела, – не молчите доктор.

– К сожалению, Настя, – он опять замолчал, но в его глазах я увидела все то, что он боялся мне сказать.

Я знаю, что со временем многие врачи становятся равнодушны к горю своих пациентов, но передо мной сидел яркий представитель того минимального процента врачей, которые так и не научились не замечать чужую боль.

– Скажите, – шепчу я бесцветным, вмиг осевшим, голосом.

Врач молчал.

Тогда я вцепилась ему в плечо и сжала его с такой силой, что на его лице появляется гримаса боли.

– Где моя дочь. Говори! – кричу в голос, а врач вдруг схватил мои плечи и вонзил в лицо взгляд полный сострадания.

– Нам не удалось спасти ребенка, Настя, – он держал меня так крепко, что когда я, раскрыв в безмолвном крике рот, начала биться в его руках в истерике не отпускал меня до тех пор, пока не прибежала медсестра и не уколола мне успокоительного.

В больнице я не осталась. Ушла оттуда под расписку.

Тогда то и настал переломный момент в моей жизни, в тот период я полностью замкнулась в себе.

Я ушла из института, потому как не могла ловить на себе соболезнующие взгляды однокурсников. Я месяцами могла не выходить из дома, зависая в себе.

С Пашкой мы развелись полгода спустя. Не смогла принять то, что он смог перешагнуть смерть нашей дочери и идти вперед. Он продолжил жить, а я так и осталась в том дне, когда мы на кладбище хоронили мою Аннушку. Никогда не забуду игрушечный гробик, который опустили в черную землю и закидали его землей.

Тупым острием иглы в сердце кольнула боль из прошлого. Я поморщилась…

И очнулась от того, что меня кто-то трясет за плечо.

– Что? – произношу хриплым, как будто спросонья голосом.

Но когда во взгляде наступает ясность и я вижу Титова, который склонился надо мной, тут же вся подбираюсь и …

– Ох, – хватаюсь за ногу, которую как будто атаковали тысячи мелких муравьев и все одновременно жалят.

– Что ногу свело? – вскидывает бровь Титов и присаживаясь передо мной на корточки, начинает массировать мне икру. Мягко, но настойчиво.

Я от неожиданности и первого шока, забываю не то что как говорить, но и даже как дышать. От его прикосновений моя кожа начинает полыхать. Боже мой! Зачем он это делает? Я же сейчас сгорю от стыда.

– Сейчас, кровь разгоним и все пройдет, – приговаривает Титов начиная более активно мять мою икру.

У меня во рту образовалась пустыня, а вот внизу живота…

Боже! Да мне даже самой себе признаться было стыдно в том, что у меня сейчас там творилось.

– Богдан прекратите, – не выдержав, я хватаю его за руки.

Мужчина удивленный моим поведением в недоумении смотрит на меня.

– Что опять случилось? – буркнул он, убирая руки.

– Ничего, – сглатывая сухость во рту отвечаю ему и встаю на ноги, чуть прихрамывая отступаю от мужчины на несколько шагов, – вы меня напугали.

– Опять? – хмыкает он.

– Я просто не ожидала вас увидеть. Я думала вы уже уехали. – признаюсь ему.

– Я забыл кое что, – Титов подхватывает папку, в которой договор и сует ее себе под мышку.

– Что это значит? – смотрю на него, боясь моргнуть: что он опять задумал?

– Для вас абсолютно ничего. Роман вам завтра привезет новую версию. И пожалуйста ознакомьтесь прежде чем подписывать, – он ухмыляется, а у меня появляется странное ощущения, где-то в районе лопаток, зудящее непонятное, но очень приятное.

И я вдруг осознаю, что мне начинают нравится ухмылки Богдана Титова. Да и он сам…

Ой! Нет! Что я такое говорю.

Я тут же опускаю взгляд…

Оказывается я все это время пялилась на него и Богдан это явно заметил, потому что его улыбка становится шире и взгляд которым он окидывает меня неоднозначно намекает на то, что он все понял.

Я полностью смутившись поворачиваюсь к нему спиной и ретируюсь в ту сторону палаты, где стоит кровать. Молча.

– До свидания, Настя, – первым нарушает молчание Богдан.

– До свидания, – отвечаю ему, бросая через плечо быстрый взгляд.

Я не могу на него смотреть прямо, мне снова становится мало с ним одной на двоих палаты.

Хочу чтобы он ушел. Мне необходимо побыть одной. Разобраться со своими противоречивыми чувствами, которые он во мне вызывает. И мыслями, которые так или инача, но постоянно крутяться вокруг Титова.

Глава 11

Какого черта вернулся назад?! – ругаю себя. – Сдался бы мне этот договор?!

Проходя мимо урны со злостью швыряю договор в нее и папка ложится точно на дно ведра.

Как то неудобно с няней получилось.

Да с ней у меня вообще все получается неловко, чего уж скрывать.

Я ведь когда приехал сегодня в больницу чтобы навестить дочку, совсем был не готов ко встрече с девушкой.

Думал Роман передаст договор, девушка его подпишет и все дело с концом. И встретимся мы с ней непосредственно уже у меня дома.

Тогда я уже буду готов к тому, чтобы нормально реагировать на эту Настю, которая до сих пор остается для меня темной лошадкой.

А теперь, после откровенного разговора так сказать по душам, помимо ее самой она смогла меня заинтриговать еще и своим прошлым.

Эта девушка и так из моей головы последние несколько дней не выходила.

Все мысли только о ней и о Веронике, а теперь так и вовсе не успокоюсь, пока не узнаю что с ней произошло.

Сажусь в машину на водительское кресло и с силой захлопываю дверь.

– Босс, что-то случилось? – косится на меня Роман.

– Случилось Ром. Хотя если бы не твоя забывчивость, я бы не нажил себе новых проблем, – накидываюсь на Романа, который по сути и оказался сегодня слабым звеном в хорошо отстроенной мной цепочке.

Именно его забывчивость и привела к тому, что мне пришлось спуститься в машину за документами. Ведь пропуск был выдан на мое имя. А этот гад, пока меня не было рядом уже успел подкатить к новой няне.

И я в какой-то момент даже порадовался тому, что Настя не успела подписать договор. В новом обязательно будет пунктик о запрете интрижек на территории моего дома.

Про себя усмехнулся. А так как Насте придется жить рядом с Вероникой двадцать четыре на семь, то и интрижек никаких у нее не будет…

Стоп! Черт остановись! Куда меня несет?

Неожиданно уловил в себе всколыхнувшуюся ревность.

Мне вдруг стало так смешно. Что не сдержался, рассмеялся вслух.

Черт! Я приревновал новую няньку к Роме?

Чуть отсмеявшись, посмотрел на обескураженное лицо Романа и снова разразился смехом.

Это ж сума можно сойти. Я в принципе мало кого ревновал когда либо. И даже свою жену не ревновал, а тут…

– Эм, Босс, – Роман отодвинулся от меня подальше, – с вами точно все хорошо? Или у вас истерика?

– Да нет Ром, у меня все хорошо. Просто что-то накатило. И запомни мой друг, ехидничать в мою сторону не нужно. Усек? – в моем голосе тут же сменился тон.

– Да я и не думал, Босс, – искренне развел руками Роман, – просто по себе знаю, что бывает такое, как накатит смех истерический, не остановить. У вас просто сейчас так же было, – поясняет Роман свое высказывание в более развернутом формате.

– Ром, ты думаешь что я после аварии дебилом стал, что ли? – начинаю злиться и это хорошо, хоть о няньке в этот момент не думаю.

– Да, нет что вы Богдан Дмитриевич!? – я вижу как у Романа взгляд становится виноватым, а мне этого не нужно, я не привык задавливать своих людей ни жестокостью ни чувством вины.

Люблю когда между боссом и подчиненным есть элементарное доверие. Для меня это самое главное качество взаимоотношений.

– Ладно Ром, проехали, – холодно отвечаю ему. – Нужно будет к нотариусу сегодня заскочить, договор о найме новый составить. Старый не годится. Хочу прописать там еще несколько новых пунктов для няни, – бросаю на Романа косой взгляд, но парень его не замечает, он понуро опустив голову, что-то рассматривает в телефоне.