Развод с драконом. (не)любимая жена генерала

Ведущий, тощий тип в пёстром плаще с колокольчиками, что звенели при каждом движении, вышел в круг света от единственного луча света, его голос был театрально громким, с наигранным пафосом:

– Дамы и господа! Встречайте Повелительницу пламени! Тень, что танцует с огнём и заставляет его плясать под свою дудку!

И в центр зала вышла... она. Грациозно, как хищница, что знает свою силу.

Дыхание перехватило, как будто железный кулак врезал в солнечное сплетение, выбивая воздух из лёгких.

Тело у нее идеальное, грациозное, выточенное, как статуя богини, с изгибами, что манили, как запретный плод. Талия тонкая, бёдра округлые, грудь высокая, всё в движении, полном силы и соблазна.

Костюм на грани дозволенного. Алый шёлк облеплял фигуру, как вторая кожа, прозрачный в местах, где свет падал правильно, золотые монеты на бёдрах и поясе звенели мелодично при каждом шаге, вуаль и маска из чёрного бархата с длинными перьями скрывали лицо полностью, оставляя только глаза...

Тёмные, загадочные, полные огня и тайны. Но не лицо манило меня. Огонь в ее движениях, в каждом повороте, в каждой линии тела.

Она танцевала с тяжёлыми цепями с шарами на концах, что горели ярко, шипя и искря, оставляя следы света в воздухе. Крутила их над головой, между ног, вокруг тела, изгибалась, как змея, позволяя пламени лизать кожу рук, плеч, бёдер, живота, но оно не жгло, подчинялось ей полностью, как ручной зверь.

Дракон внутри не завыл от тоски, как всегда, а он взревел от желания. Жгучего, первобытного, животного, как в юности, когда кровь кипела от одной мысли о женщине.

Впервые за три года внутри всё горело не от боли потери, а от жажды обладать ею, сорвать маску, приблизиться, почувствовать это тепло на своей коже, вдохнуть её запах, услышать её голос.

Весь мир потерял смысл — лорды, дамы, Тирон, Максимус, империя — всё исчезло. Только она, её движения, её огонь, что манил и жёг сильнее любого пламени.

Я подался вперёд в кресле, жадно следя за каждым поворотом бёдер, каждым изгибом спины, каждым всплеском пламени — кто она? Почему тело реагирует так, как будто знает её? Почему дракон рычит "моё"?

Музыка затихла резко, свет погас полностью и зал утонул в темноте, лишь эхо аплодисментов и вздохов.

Я сорвался с места, рванул через зал, расталкивая гостей локтями, не извиняясь, дракон рычал внутри, требуя громко, неумолимо: "Найти. Взять. Моё". Зверь рвался наружу, глаза горели золотом, когти проступали под кожей. И я не мог уже остановиться.

Варианты образа Полианы:

Глава 21

Полиана

Я стояла за ширмой, в тесном закутке за сценой, где воздух был густым от дыма и пота артистов. Дыхание вырывалось часто, прерывисто, как после бега от погони. Грудь вздымалась, сердце колотилось так, будто хотело проломить рёбра.

Руки дрожали, цепи с огнём ещё не остыли, их тепло жгло ладони, но я не чувствовала боли. Всё тело горело от адреналина танца. Но сердце заходилось не только от этого.

Оно разрывалось от вида знакомых лиц в зале. Тех, кого я знала по старой жизни, по дворцовым интригам, по фальшивым улыбкам и шепотом за спиной. Они сидели там, в первых рядах, в шелках и драгоценностях, и не догадывались, кто для них танцевала.

Большая часть из них напыщенные леди с поджатыми губами и лорды с презрительными ухмылками, скривили бы носики и высказала бы презрение: "Уличная девка, пляшет за монеты!"

Они бы фыркнули, отвернулись, шепча: "Как низко пала бывшая жена генерала".

Остальная часть, те немногие, кто когда-то притворялся друзьями, поразилась бы таким скрытым талантам: "Кто бы подумал, что в Полиане таится такая страсть!"

Они аплодировали Тени, не зная, что это я — Полиана, которую списали в монастырь, а после и в могилу.

Но самое неприятное было видеть Дариана в зале. Он развалился в кресле, как король на троне, с щетиной на щеках, что делала его похожим на разбойника, а не на генерала.

Глаза холодные, пустые, и он смотрел на меня как на уличную девку: с ленивым интересом, с хищным блеском, что говорил "интересная игрушка".

От моего мужа в нем ничего не осталось. Ни той нежности, с которой он целовал мои ладони, ни той силы, что защищала меня. Только оболочка.

Я закрыла