Полная версия
«Ну и пусть злится, — подумала я, — дети тоже злятся на родителей, когда уверены, что те их ограничивают в чём-то, а потом спустя время многие признают, что мама была права».
— Поехали, Хью, поедем, посмотрю, где сейчас люди собственное достоинство теряют, — сказала вслух.
Хью тяжело вздохнул, но с доктором не спорят, и мы поехали.
Дом, к которому спустя двадцать минут подъехал автомобиль, находился на другой стороне Темзы, в спокойном, тихом, практически спальном районе, дома там были разные, большие и маленькие, отличало этот район то, что, в отличие от промышленного Ист-Энда, здесь не было никаких производств, только дома.
Сам дом выглядел обычно, я бы даже сказала обезличенно. Уже было достаточно темно, света в окнах дома не заметила, но когда мы вместе с Даной, которая почему-то взяла меня за руку (я почувствовала, как она напряжена), подошли ближе, то увидели небольшой огонёк в окне первого этажа.
Хью остался в автомобиле, продолжая с укором смотреть на меня. Честно говоря, я плохо себе представляла, что буду делать. Никаких речей я не готовила и надеялась, что соображу по ходу. Я понимала, что действую абсолютно нелогично, но ничего не могла с собой поделать. В конце концов, девочка не виновата, что попала в такие условия. И я чувствовала свою ответственность. Ведь не просто так мне дали второй шанс: не только деток, но и общество тоже надо лечить, а я знаю как.
Мы вошли в дом, дверь оказалась не заперта. От входа сразу было видно большую гостиную, в камине горел огонь, возле камина в большом кресле кто-то сидел. От входа не было видно, кто это. Но мне показалось, что сидит всё-таки мужчина.
Дверь позади нас с Даной захлопнулась с негромким звуком. Человек в кресле повернулся. Лица не было видно, сперва мне показалось, что он в очках, но я ещё ни разу не видела очков в этом времени.
«Он в маске!» — поняла я, когда одна сторона лица осветилась отблеском пламени в камине.
И хотя лица его было не видно, мне показалось, что мужчина оторопел, увидев, что девушек двое. И тогда я решилась.
— Вы думаете, что если у вас есть деньги, то вам позволено разрушать чужие жизни? — сделав шаг вперёд и оставив Дану за спиной, произнесла я.
Мужчина молчал, продолжая сидеть в кресле. Не знаю, что бы я делала, если бы он встал, но то, что он оставался на месте, несколько уменьшило мой испуг, потому что, колени у меня тряслись, несмотря на то что я старалась, чтобы голос звучал уверенно.
И вдохновлённая, я продолжила:
— Такие, как вы, имея деньги, вместо того чтобы помогать детям из приюта, который, кстати, курирует наша королева, вставать на ноги, ради своих сомнительных удовольствий губят их жизни.
И так я распалилась, что из меня выскочило:
— Вы настоящие уроды, которые недостойны того, что имеют.
Неожиданно мужчина поднялся из кресла, и я поняла, что меня сейчас будут убивать. Стало очень страшно: в голову пришла мысль, что надо сделать что-то такое, чего от тебя не ожидают. Например, кинуться куда-нибудь с криком «Пожар!». И я уже приготовилась…
Но мужчина остановился в нескольких шагах от меня и сказал:
— Девушка, вас кто-то обидел? В чём дело?
Причём у мужчины был очень приятный баритон, в голосе действительно сквозило удивление, как будто он не ожидал. Но меня было не провести.
Осознав, что убивать меня никто не собирается, я решила ещё понаглеть и заявила:
— Вы платите за то, чтобы покупать себе невинных девушек, которым специально создают такие условия сразу после выпуска из приюта. — И заявила тоном старой докторши: — Вам должно быть стыдно, молодой человек. И противно.
— Я не знал, что это так, я платил… — он запнулся, но вскоре продолжил, быстро подобрав слово, — профессиональным девушкам, не невинным, как вы изволите меня обвинять.
Речь мужчины была чистой, очень грамотной, в голосе мелькали властные нотки.
Я подумала: «Если не врёт, то, значит, это делает кто-то из его окружения».
А вслух сказала:
— Тогда и вы извольте разобраться с тем, что происходит. — И не удержалась от врачебного совета: — И вы взрослый мужчина, найдите себе постоянную партнёршу, это я вам как врач рекомендую.
И вот здесь мужчина снова сделал несколько шагов в мою сторону. До того, как начал двигаться, он взял подсвечник со стола и, подойдя ко мне, поднёс к своему лицу.
Я от неожиданности непроизвольно вскрикнула и отшатнулась.
На лице мужчины была полумаска, но даже она не скрывала, что вся левая сторона его головы страшно обожжена, через всю половину лица шли уродливые келоидные рубцы, уходя по шее вниз, под чёрную рубашку, в которую он был одет.
Сзади тихо заскулила Дана.
— Теперь вы понимаете, почему я вынужден так поступать? И да, вы правы в одном: я урод.
Мужчина замолчал, словно ожидая комментариев от меня, но я промолчала. Что здесь было говорить?
Не дождавшись ничего от меня, мужчина продолжил:
— То, о чём вы рассказали, неприемлемо, я благодарен вам за правду. А теперь уходите.
— А… — попыталась я узнать о последствиях для нас с Даной.
Мужчина, как ни странно, сразу понял, о чём я, и добавил:
— Идите, никто вам ничего не сделает.
Я не стала говорить «спасибо» или как-то прощаться, развернулась и, подтолкнув закусившую кулак Дану, выскочила за дверь.
Мы вышли на улицу, там всё ещё стоял автомобиль, возле которого курил Хью.
Увидев нас, он отбросил недокуренную папиросу и кинулся к нам.
— Всё хорошо, мисс? — спросил он, глядя на меня.
— Да, Хью, всё хорошо. А теперь надо ехать к твоей хозяйке, чтобы разорвать подписанный договор, — сказала я и поглядела на Дану.
Та испуганно закивала.
И здесь Хью дал бесценный совет:
— Не надо к хозяйке, я вас сразу отвезу к нотариусу, и там сразу мисс, — он кивнул в сторону Даны, — и подпишет отказ от исполнения, который потом и получит мадам.
Такой вариант мне понравился больше, потому что никогда не знаешь, чего ждать от мадам. Та ещё змеюка.
Уже через час всё было сделано, и Хью отвёз нас обратно к дому, где снимала комнату Дана.
Я, прощаясь, пообещала ей поговорить в больнице.
И я уже развернулась, чтобы уйти (я уже почти на полчаса опоздала на работу), как вдруг Дана меня окликнула. Я остановилась. Девушка кинулась мне на шею, обняла и сквозь слёзы проговорила:
— Спасибо, спасибо, спасибо тебе, Лейла.
Потом всё же отпустила меня.
А я шла на работу и улыбалась. Значит, всё сделала правильно.
А на работе меня ждала ошеломляющая новость. Даже не новость, а новости.
Глава 7
На работу я немного опоздала, и если бы дежурил доктор Стен, то мне бы ни слова не сказали, но сегодня дежурил сам доктор Джозеф, а он весьма строго относился к дисциплине, и моё отсутствие на вечернем обходе сразу же было замечено.
Я, в принципе, была с доктором Листером абсолютно согласна во всём, что касалось опозданий: если у тебя что-то произошло, и ты не можешь прийти вовремя — предупреди. Больница — такое место, что иногда тебя некем заменить, и от этого может зависеть жизнь пациента.
Как только я пришла, меня попросили зайти в кабинет доктора Джозефа.
Я не собиралась оправдываться, собиралась признать свою вину в опоздании, принять заслуженное наказание и идти работать. Но доктор Листер не собирался меня ругать. Он был расстроен.
Когда я зашла в кабинет, то обнаружила, что он сидит за столом и смотрит в одну точку.
«Ну не могла же это я его так расстроить?» — подумала я.
Увидев меня, доктор Листер грустно улыбнулся и сказал:
— Завтра к нам приезжает комиссия по проверке выделяемых средств и организации больницы. Кто-то написал донос, что я принимаю на повышенные ставки людей без соответствующего медицинского образования.
— Мне кажется, я знаю, кто мог это сделать, — сказала я.
— Я тоже, Лейла, я тоже, — ещё более грустно произнёс доктор Джозеф. — Я видел это письмо и узнал почерк. — Потом доктор вздохнул и добавил: — Но не важно, кто написал, важно то, что завтра приедет комиссия и будет делать аудит. Так как ты ночная сестра, и по идее они не станут цепляться. Несмотря даже на то, что в письме Пьер написал, что именно на эту должность был принят человек без сертификата, но могут попросить вызвать тебя.
Я понимала, почему вздыхает доктор Джозеф. Одно дело — просто взять человека, оформив с нарушением, а другое дело — врать в лицо проверяющим, возможно, коллегам.
Между тем доктор Джозеф был готов лгать. Оказалось, что он даже послал за мисс Тусен, но та укатила в путешествие с женихом.
— Я не знаю, что делать, — сказал доктор.
Я смотрела на доброго человека, который уже столько для меня сделал в этом мире, и понимала, что не могу его подвести.
— Доктор Джозеф, — предложила я, — давайте я пойду работать, а сразу по окончании смены уйду, а вы покажете членам комиссии перевязки, сделанные ночной сестрой, и всё остальное. Возможно, им будет достаточно удостовериться, что человек на должности выполняет свою работу.
Доктор Джозеф снова вздохнул и проговорил:
— Ладно, Лейла, ты права, иди работай. Утром сдашь смену и иди домой, я пришлю тебе записку, если что-то возникнет срочное.
Я пошла работать. Сначала всё шло ожидаемо. Где-то в начале смены ко мне подъехал Хью, и я в спокойной обстановке ещё раз его осмотрела и записала рекомендации, куда включила мимическую гимнастику, которую следовало начать через неделю.
— Мисс, — пробасил Хью, — я всего один раз ваш компресс сделал, а мне уже полегче.
— Хью, тебе надо это делать и на ночь, и днём, если ты хотя бы несколько часов не выходишь из дома. Болезнь коварная, может и вернуться.
Ещё раз взглянула на мужчину: «Интересно, у него есть кто-то, кто может ему сделать отвары или настойку?»
А вслух спросила:
— Хью, ты женат?
Мужчина замялся и покраснел, начал бормотать:
— Мисс, вы очень красивая девушка…
Я рассмеялась:
— Нет, Хью, я не буду просить тебя на мне жениться, я хотела узнать, есть ли кто-то, кто может тебе заварить настойки трав, которые ты должен принимать ещё десять дней.
Хью облегчённо выдохнул:
— Да, мисс, мать может сделать. Говорите, а лучше снова напишите.
Я написала, перечислив несколько вариантов противовоспалительных трав с успокаивающим действием: цветы ромашки, цветки липы, бузину, траву мяты, тысячелистника, пустырника.
— Хью, я всё записала, но ты тоже постарайся запомнить. — Ещё раз повторила для мужчины. — В лечении главное — регулярность и постоянство. Мать тебе заварит травы, а ты должен пить три раза в день по полстакана в течение десяти дней. Запомнил? И ставить компрессы.
Мужчина усиленно закивал.
А я продолжила:
— А когда болеть перестанет, надо начинать делать гимнастику, чтобы щека разработалась. Вот так.
И я показала несколько гримас. Хью сначала пытался сдержаться, а потом рассмеялся.
— Ну, мисс, ну насмешили.
Пришлось принять серьёзный вид и строго повторить:
— Может, это и выглядит смешно, зато щека твоя будет двигаться, а не как сейчас.
Я представила себе, как Хью с его квадратно-кирпичной физиономией начинает гримасничать, изображая разные эмоции, надувать щёки, сильно выдувать воздух ртом и произносить звуки, в котором участвуют лицевые мышцы, например: «пи», «пе», «ку». И мне тоже стало смешно, но я сдержалась.
— Мисс… — На прощание Хью протянул мне несколько крон.
Я взяла только одну и сказала:
— Как выздоровеешь, так и рассчитаешься.
И наказала ему подойти через неделю. Правда, теперь я не знала точно, где я буду через неделю, но очень рассчитывала, что у нас с доктором Джозефом всё получится. На самый крайний случай у меня оставалось предложение Йена. Не пропаду!
Ночь шла своим чередом, и мне стало казаться, что наш план с доктором Джозефом сработает. Утром я закончу смену, не буду дожидаться утреннего обхода, передам всё доктору Джозефу и уйду домой. За день здесь всё успокоится, и вечером пойдёт как обычно, а там, глядишь, сдам экзамен, и уже ни у кого не возникнет сомнений.
И, наверное, наш план с доктором Джозефом сработал бы, но под утро в больницу начали прибывать больные с симптомами отравления. И посмотрев нескольких из них, я с ужасом поняла, что мы имеем дело с ботулизмом.
Что делать в ситуации, когда у тебя под рукой нет сыворотки или антибиотика?
Сначала привезли мужчину и женщину, у обоих была тошнота, явно повышенная температура, но невысокая. Осматривая женщину, я заметила, что у неё как будто набухли верхние веки, попросила доктора Листера помочь мне со светом. Когда я поднесла лампу ближе к лицу женщины и заглянула ей в глаза, то увидела, что зрачки женщины разного размера и нет никакой реакции на свет.
— Вы хорошо видите? — спросила я её.
— Нет, мисс, всё будто в тумане, — ответила женщина так, словно ей было сложно говорить.
Я попросила её открыть рот. Слизистая была бледной и сухой.
— Что вы ели? — спросила я у женщины, уже зная, что услышу в ответ.
Женщина глухо ответила:
— У Саймона и Эмили была свадьба вчера, мисс, много чего ели.
Но меня интересовал только один продукт, и я спросила:
— А была ли там кровяная колбаса?
Женщина попыталась сглотнуть, попросила:
— Дайте водички, мисс.
После того как ей удалось сделать глоток воды, она мне ответила:
— Конечно была. Отец Эмили сам её делал, он же мясник. Вкусная.
И женщину снова начало тошнить.
Доктор Листер взглянул на меня и спросил:
— Лейла, вы думаете, что это… Bacillus botulus[1]?
— Да, — ответила я, — посмотрите, симптомы поражения… нервн…
Я опасалась сказать что-то ещё, чуждое этому времени, но доктор Джозеф воспринял это как недостаток моих знаний, и с улыбкой сказал:
— Поражение нервных функций, вы хотели сказать, Лейла?
Мне оставалось только кивнуть.
— Я не устаю удивляться, откуда вы столько знаете. Про нервные функции только недавно начали говорить, — произнёс доктор Джозеф, но взглянул на женщину, которой становилось хуже, и спросил: — Может, вы знаете, как мы можем помочь?
Я понимала, что с головой выдаю себя, но не могла промолчать:
— Нам нужна магнезия.
— О, вы и об английской соли знаете? Я поражён, Лейла. Позже мы с вами обязательно это обсудим, а теперь давайте будем делать то, ради чего мы здесь.
Я вопросительно посмотрела на доктора
— Спасать жизни, — ответил великий Джозеф Листер.
И мы спасали, В процессе я рассказала, как можно использовать растительное масло, чтобы остановить распространение отравления. Конечно, надо бы проштудировать местные учебники, всё время хотелось сказать про токсины и сыворотку, но, похоже, что этих понятий пока не существовало.
Пока мы помогали больным снять интоксикацию, наступило утро и приехала комиссия. Пришли на работу и доктор Стен, и интерн Шушель. Пришли дневные нянечки, и нам стало полегче, но основной удар мы с доктором Джозефом приняли на себя.
Некоторые больные ещё чувствовали себя плохо, но никто не умер, задохнувшись, и это была наша победа.
Комиссия аудиторов состояла из шестерых человек. Конечно, деваться мне было некуда, и я слушала, как доктор Джозеф рассказывал коллегам, как мы спасали людей.
Двое из них очень внимательно слушали. Один — высокий, крепкий брюнет лет тридцати пяти, с голубыми глазами и «веселыми» морщинками возле глаз, было видно, что он умеет и любит улыбаться.
Второй — с рыжими волосами и бакенбардами, с небольшими залысинами и в пенсне, тоже крупный, причём не толстый.
Когда доктор Джозеф сказал, что по моей подсказке мы давали английскую соль пациентам, чтобы помочь вывести из организма отраву, оба мужчины заинтересованно на меня посмотрели. И рыжий сказал:
— Джозеф, да у тебя здесь сплошные таланты. Вон молодой человек, — он кивнул в сторону скромно потупившегося Шушеля, — недавно подал заявку к нам университет на работу по исследованию антидиарейного вещества. Я посмотрел, весьма интересно, по описанию напоминает концентрированный морковный суп. Но описанные свойства позволяют предположить, что это большое открытие.
[1] Впервые болезнь подробно описал немецкий врач Юстинус Кернер в 1793 году после серии отравлений кровяной колбасой на юге Германии. Врач сделал вывод, что такое состояние провоцирует «колбасный яд». Так заболевание обрело название: в переводе с латыни botulus означает «колбаса».
Глава 7 (продолжение)
Я так устала, что у меня даже не было сил сказать, что это неправда, это не Шушель, это вообще суп Эрнста Моро.
Но здесь уже я сама виновата, надо было не откладывать, а сразу сообщить доктору Джозефу о том, что я использовала для лечения детишек морковный суп.
Но я снова недооценила доктора Джозефа. Несмотря на усталость, доктор внимательно взглянул на Шушеля и сказал:
— Пьер, но разве рецепт этого супа не разработала мисс Лейла?
Рыжий доктор перевёл взгляд на Шушеля:
— Молодой человек, а вы указали, что тестирование лекарства проходило в этой больнице под руководством доктора Листера.
И здесь наглости молодого интерна можно было только поражаться, потому что Шушель не моргнув глазом сказал:
— Конечно, в этой больнице, у меня есть адреса пациентов, тестирование проводилось с разрешения доктора Листера, а мисс Лейла тоже участвовала как младший медицинский персонал. Все результаты, всё оформление было на мне.
Я смотрела на «хорошего мальчика» и понимала, что он далеко пойдёт. Ведь как получается, всё, что Шушель сказал, соответствовало тому, как было на самом деле, за одним исключением: никто, кроме меня, здесь не знал, что такой рецепт останавливает диарею и восстанавливает микрофлору кишечника.
Рыжий посмотрел на Шушеля и сказал:
— Если доктор Листер не подтвердит, что тесты прошли и он готов подписаться под результатами, то мы не сможем пустить оформление по ускоренному варианту, как вы просили.
— И сколько времени тогда займёт оформление? — спросила я, поразившись тому, как хрипло от усталости прозвучал голос.
Рыжий посмотрел на меня и ответил:
— Не меньше шести месяцев, мисс. Если этим будет заниматься министерство, то, может, и дольше.
Я про себя подумала, что всё это время дети будут продолжать умирать. Доктор Листер сказал:
— Я подпишу, только если патент будет оформлен на ту, кто действительно является автором рецепта.
И посмотрел на Шушеля. И тут Шушель пошёл ва-банк. Глаза его зло сверкнули, и он сказал, противно растягивая гласные:
— У ми-исс Ле-ейлы нет ме-едици-инского образования. — Потом обвёл присутствующих взглядом и сообщил: — Она вообще в нашей больнице не числится.
Я устало привалилась головой к стене, вяло наблюдая за развернувшейся картиной. Возможно, если бы я не была такой уставшей, то я бы переживала, постаралась бы что-то сделать, но всё, чего мне хотелось в данный момент, — это лечь, и чтобы меня никто не трогал хотя бы несколько часов.
Мне кажется, я всё же немного уснула, потому что сквозь сон я слышала резкий разговор, где Шушеля сначала спросили, он ли тот самый бдительный аноним, который сообщил о нарушении в больнице Листера. Похоже, что Шушель ответил утвердительно, потому что вскоре последовал звук удара, сопровождавшийся сдавленным стоном.
— Да что вы себе позволяете?! — взвизгнул Шушель.
Я открыла глаза. Посередине небольшого кабинета доктора Джозефа стояли оба незнакомых мне доктора, остальных членов комиссии видно не было. Высокий брюнет потирал кулак правой руки, а перед ним стоял Пьер Шушель и держался за левую щёку.
Доктор Джозеф сидел возле меня на небольшой банкетке.
Увидев, что я проснулась, доктор улыбнулся и сказал:
— Лейла, прости, не могла бы ты господам доктору Брюсу и Ван Эрменгему рассказать, что конкретно мы делали, чтобы оказать первую помощь пострадавшим от botulus.
Интерн Шушель сразу забыл про больную щёку и заинтересованно навострил уши. Доктор Джозеф, заметив интерес Шушеля, отправил его работать:
— Идите, Шушель, работайте, больные ждать не будут.
Сперва меня удивила просьба доктора Листера, но потом я подумала, что доктор ничего не делает просто так, и я, попросив водички, начала рассказывать.
Рыжего доктора звали Дэвид Брюс, а брюнета Эмиль ван Эрменгем, оба были членами королевского общества Лондиниума, из которого не так давно исключили доктора Листера.
Доктора внимательно слушали, задавали вопросы. Что удивительно, ни один из них не задал вопроса, типа «откуда вы всё это знаете?». Я видела, что им действительно было это интересно.
Но самым удивительным было то, что доктор ван Эрменгем предложил мне работу. А если учесть, что доктор возглавлял госпиталь Святого Томаса, то это была для меня большая удача. Но как я могла оставить доктора Джозефа? Его и так оставили так называемые друзья, многие из них перестали с ним общаться, когда его сместили с поста главного врача центральной больницы имени Святого Георга и выгнали из королевского общества.
Так поступить с ним я не могла и отказалась. Тем более что сертификата о сдаче экзамена на медицинскую сестру у меня действительно не было.
Что и выяснилось в ходе проверки.
После того как я объяснила докторам принципы детоксикации с помощью английской соли, предназначения растительного масла в этом процессе, доктор Листер попросил их отпустить меня.
— Коллеги, девочка вторые сутки на ногах. Если надо, я смогу ответить на все ваши вопросы.
И всё бы, наверное, обошлось, но ещё до того, как я успела уйти, в кабинет доктора Листера зашёл один из клерков, которые тоже входили в состав комиссии. И принёс документ на имя мисс Тусен, подтверждающий, что мисс прошла курс и может работать сестрой милосердия.
Доктор Брюс, выхватив из рук клерка этот документ, радостно воскликнул:
— Врун этот ваш Шушель, вот же документ мисс Лейлы.
Мы с доктором Листером замолчали.
Доктор Брюс почувствовал неладное и переспросил:
— Мисс Лейла, это же ваш документ?
Я покачала головой:
— Нет, доктор Брюс, это не мой документ.
Но доктор Брюс не собирался сдаваться:
— Но как же, вот же написано, ставка ночной медицинской сестры, мисс Роза Тусен… — Произнеся имя, доктор Брюс осёкся: — Мисс Лейла?
Но ответил за меня доктор Листер:
— Я всё объясню.
Посмотрел на меня и попросил подождать в другом кабинете.
Своего кабинета у меня не было, и я пошла в каморку, где обычно можно было поспать, если ночь была спокойная. Только я там уснула, как пришла Надин.
— Ну вот, я же им сказала, что найду, где ты, — радостно сказала она. — Пойдём, тебя доктор Джозеф зовёт.
Пришлось идти.
Я понимала, что сейчас услышу свой вердикт и узнаю, что со мной будет дальше.
По пути в кабинет встретила доктора Стена, который ободряюще мне улыбнулся. Я подумала: «Вот не все такие, как Шушель, хороших людей всё-таки больше».
В кабинете доктора Листера меня ждали. На этот раз доктор Брюс сидел за столом Листера. Солнце, светившее из окна, отражалось в рыжей шевелюре и бакенбардах.
Я понимала всю серьёзность ситуации, но ничего не могла с собой поделать, это было очень смешно, и я улыбнулась.
Доктор ван Эрменгем стоял немного в стороне вместе с доктором Джозефом.
— Мисс Лейла, — обратился ко мне доктор Брюс, — присаживайтесь.
Я присела на стул, который поставил для меня ван Эрменгем.
— Мисс Лейла, — продолжил доктор Брюс, — ситуация сложилась непростая.
Доктор Брюс, как мне казалось, испытывал неловкость оттого, что ему приходилось мне это говорить.
Несмотря на то что мои умения не вызывали сомнений у сих достойных мужей от медицины, выписать мне сертификат, подтверждающий моё право работать без прохождения курсов, они не могли.
Но к экзамену меня допускали, тем более что моё имя уже было в списке. И это была хорошая новость.
Доктор ван Эрменгем сказал, что ему, в сущности, всё равно, есть у меня сертификат или нет, он готов оформить меня на ставку младшего медицинского персонала. Это было что-то вроде того, чем занималась Надин. То есть я практически отрезалась от практики.
Я не боялась грязной работы и готова была выносить горшки, но это всё равно что забивать гвозди современным компьютером. Гвоздь-то ты забьёшь, но будет ли это эффективное использование прибора — вот в чём вопрос. Поэтому я не стала пока подтверждать, но и не отказалась.
Плохой новостью было то, что Джозефа Листера отстраняли от работы на неопределённое время, то есть до окончания разбирательства с подлогом документов.
Зато доктор Брюс, который, оказывается, был ещё и профессором военно‑медицинского колледжа, обещал обеспечить меня учебниками.
— Ваши умения, мисс, не вызывают у меня сомнений, — сказал он. — Я уверен, что вы блестяще сдадите экзамен.
