Полная версия
Сегодня выписывались трое маленьких пациентов. Дети попали в больницу после отравления несвежими продуктами, с диареей и сильным обезвоживанием. Им уже помог морковный суп Моро, но я планировала рассказать рецепт супа матерям детей, чтобы они, выписавшись из больницы, долечили своих детей.
Я надеялась, что они ухватятся за эту идею, потому как морковь была доступным и недорогим продуктом.
Рассказала им, что надо делать. Пока рассказывала, обратила внимание, что двое из трёх женщин, будто пропускают всё мимо ушей, а вот одна из них очень внимательно слушала.
Когда я закончила, те двое, что слушали невнимательно, облегчённо вздохнули, и мне показалось, что я даже прочитала их мысли: «Давай, зануда, иди уже отсюда, нам пора».
А вот та, что внимательно слушала, попросила записать ей рецепт.
— Мисс доктор, — обратилась она ко мне.
— Ну что вы, я не доктор, я сестра милосердия, — поправила я женщину.
Но та будто не обратила внимания и повторила:
— Мисс доктор, напишите мне, пожалуйста, рецепт, я попробую, у меня ещё двое детей постарше, их я уже не повезла в больницу, но они так же болели, и я верю, что ваш суп нам поможет.
Я написала ей рецепт и на всякий случай попросила, чтобы она поделилась со своими соседками, если вдруг они всё-таки осознают, что это им нужно.
А когда я вышла из детского отделения, то сразу увидела интерна Шушеля, стоящего рядом с дверью в палату. При виде меня лицо его стало недовольным.
— Ну ты нахальная, — сразу заявил он мне.
— Мистер Шушель, — снова не стала сдерживаться я и добавила немного яду в тон, — если вы что-то хотели, давайте отойдём от палат.
Я прошла в сторону окна, расположенного в фойе. Оттуда, по крайней мере, пациентам не будет слышно, даже если Шушель станет кричать.
— Ко мне подошёл доктор Листер и сказал, чтобы я дал тебе учебники для подготовки к экзамену, — на удивление спокойно сказал Шушель.
Я с благодарностью подумала о докторе, который снова мне ничего не сказал, но позаботился. Вслух же ответила, на сей раз тоже обычным тоном:
— Да, я собираюсь сдавать экзамен и буду благодарна за помощь с учебниками.
И здесь из Шушеля снова вылезло:
— И насколько ты будешь благодарна?
«Ну что за человек!» — подумала я и ответила так, чтобы поставить его на место:
— Настолько, что похвалю вас своим новым знакомым.
Лицо Шушеля сразу приняло понимающее выражение:
— Всё понятно, откуда у тебя деньги на экзамен
Я промолчала: «Пусть думает что хочет, всё равно такого человека не переубедить».
— Ладно, — наконец сказал Шушель, — завтра с утра принесу.
Я не стала рассыпаться в благодарностях: ещё неизвестно, что он там принесёт. У меня же тоже были кое-какие книги, по которым училась Лейла.
Я не боялась экзамена, понятно, что мои знания и умения намного опережают тот уровень медицины, который есть в этом времени, но наверняка есть специфические заблуждения. И доктор Джозеф Листер — яркий пример того, как прогрессивные идеи считаются неверными и не соответствующими. Поэтому мне бы только просмотреть учебники и понять, что можно говорить, а что — ещё рано.
С этими мыслями я вышла из больницы и поняла, что про морковный суп и патент я доктору Листеру так и не сказала. Но сил возвращаться и снова ждать доктора у меня не было, я уже и так еле стояла на ногах и поэтому решила сделать это завтра.
Вдруг моё внимание привлёк знакомый автомобиль, припаркованный неподалёку.
«Неужели мадам не может дождаться ответа? — подумала я. И сразу следом другая мысль: — И чего она именно ко мне прицепилась?»
Но оказалось, что это не мадам, а её… водитель? Секретарь? Охранник?
Машина как раз стояла в той стороне, куда я обычно шла домой. Я нарочито перешла на другую сторону улицы и пошла, не глядя ни на авто, ни на мужчину, стоявшего рядом с машиной.
Но когда я проходила мимо, то услышала:
— Мисс Кроули.
Пришлось остановиться. Но я не собиралась переходить дорогу и подходить к автомобилю.
Мужчина перешёл ко мне сам. Я его узнала, это был один из вчерашних мордоворотов, сопровождавших мадам. В руках он держал большой конверт, который протянул мне со словами:
— Вам просили передать.
***
Я не стала брать конверт и с подозрением в голосе спросила:
— Кто просил?
— Мадам Лестар, — ответил мужчина.
— Я ничего не буду брать от мадам Лестар, — отрезала я и развернулась, чтобы уйти.
— Мадам предполагала, что вы так скажете, — усмехнулся мужчина, и я обратила внимание, что у него плохо двигается левая половина лица.
И не дожидаясь, пока мужчина продолжит, спросила:
— У вас ухо слева не болит?
Мужчина удивлённо на меня уставился и, видимо, от неожиданности моего вопроса, ответил:
— Болит.
— А в затылок отдаёт боль? — продолжила я собирать анамнез[1].
И здесь мужчину прорвало, с него слетела вся напыщенность:
— Ещё как отдаёт, мисс, спать не могу, болит невозможно, кажется, что котелок взорвётся. И в ухе звон такой, что иногда не слышу даже.
Я и по состоянию лица, и по тому, что мужчина рассказал, поняла, что, скорее всего, у него невропатия лицевого нерва.
Он вдруг посмотрел на меня с надеждой и спросил:
— А вы, мисс, того… можете мне помочь? Я заплачу́!
— Как вас зовут? — перейдя на докторский тон, спросила я мужчину.
— Хью я, — назвался мужчина коротким именем, но потом исправился и сказал полное имя: — Хьюберт.
— Вот что, мистер Хьюберт, — произнесла я, — вам срочно надо начинать лечиться, потому что, судя по симптомам, у вас острое воспаление лицевого нер… — я осеклась, решив, что, возможно, про нервы говорить не стоит, и сказала проще: — Острое воспаление лица.
— Так как лечить? — испуганно спросил мордоворот, уже не казавшийся мне страшным, а скорее несчастным.
Из скудного набора доступных в этом времени средств мне пришла в голову полынь. В принципе, можно подобрать смеси любых других трав, обладающих противовоспалительными свойствами, и сделать сбор для повышения эффективности, но для этого мне надо было сесть, подумать, посчитать, а не вот так вот стоя на улице. И я, понимая, что мужчина должен испытывать поистине ужасную боль, раз у него уже мимика изменилась, пока решила дать пару рекомендаций, которые могли немного облегчить ему боль.
Так ему и сказала:
— Я буду ждать вас сегодня вечером, придёте в нашу больницу, а пока идите домой, соберите или купите зелень полыни. Её надо измельчить и заварить кипятком так, чтобы получилась кашица. Понимаете? Или вам записать?
— Запишите, мисс, — попросил Хьюберт.
Ручка у меня была, а вот бумаги не было. Хьюберт посмотрел на конверт, потом на меня.
— Вы же не будете брать? — спросил, показывая мне конверт.
— Нет. — Я улыбнулась — настолько забавно это выглядело.
Хьюберт взял и оторвал от конверта кусок и протянул мне. Я в образовавшемся кармане конверта заметила, что там не деньги, а листы бумаги.
Мужчина подставил руки, я положила на них свою сумочку и уже на неё — оторванный от конверта листок. Пока записывала, комментировала, рассчитывая, что хоть что-то больной запомнит.
— В получившуюся кашицу можете добавить мёд и луковый сок. Но можно и не добавлять. После, как есть тёплую, заверните в тряпицу и приложите к лицу там, где болит, на щёку и по возможности завяжите тёплым шарфом или платком. И так подержите несколько часов.
Написала. Сложив листок в два раза, строго взглянула на мужчину и ещё раз произнесла:
— Вечером вас жду, даже если вам станет полегче, всё равно приходите, с этим заболеванием шутки плохи.
Всё-таки взрослые пациенты такие иногда неблагодарные, вот вроде бы должны понимать необходимость полного излечения, а чуть полегчает — и всё, и уже не надо лечиться.
Я отдала мужчине листок и развернулась, чтобы наконец-то пойти домой: спать хотелось неимоверно. И я уже сделала несколько шагов, как вдруг от Хью сзади раздалось:
— Мисс, подождите, мисс.
Я остановилась, повернулась теперь уже к своему пациенту. Мужчина с несколько виноватым лицом протягивал мне конверт.
— Мисс, мадам просила вам передать, — сказал он.
— Ты не понял, Хью, — проговорила я более жёстким тоном, дав понять, что всё, терпение моё на исходе, — меня не интересуют предложения мадам.
Тогда Хьюберт раскрыл конверт, достал оттуда нечто, похожее на контракт, к которому была прикреплена небольшая записка.
— Я понял, мисс, — виноватым голосом произнёс Хью, — но у меня работа, прошу вас, это вас ни к чему не обяжет, клянусь. Просто мадам сказала: «Она откажется, Хью, но дай ей обязательно прочитать моё письмо», — процитировал мужчина.
Я посмотрела на Хью: лицо у него было кирпично-честным. Посмотрела на записку, приколотую к бумагам. Я где-то в душе понимала, что это точно какая-то гадость, что она меня заденет и что-то непременно произойдёт.
— Давай письмо мадам, — произнесла я, стараясь не касаться бумаг.
Хью открепил записку и передал мне.
«Дорогая мисс Кроули, в конверте находится контракт, с которым вы можете ознакомиться и проверить, что всё, о чём я вам говорила, является правдой. Но если я хоть немного разбираюсь в людях, то вы, скорее всего, даже не взглянете на него. Поэтому я попросила Хью обязательно передать вам моё письмо.
Знайте, мисс Кроули, что ещё один контракт получит девушка, которая выпустилась из приюта вслед за вами, она тоже отказалась подписывать договор на работу со мной. Вы для неё стали примером, и она предпочла трудный путь. Но я точно знаю, в каких обстоятельствах оказалась эта девушка, и уверена, что, в отличие от вас, она точно подпишет. Вы должны её помнить, это Дана Верн, вы даже какое-то время жили в одной комнате. Её мать была проституткой и умерла, заразившись дурной болезнью, после чего девочка и попала в приют.
Всего вам хорошего.
Мадам Горделия Лестар».
«Вот же гадина!» — подумала я. Сжала кулак, сминая письмо от мадам, будто пытаясь избавиться. Но, к сожалению, в одном мадам была права: теперь я не смогу выкинуть эту информацию из головы.
Спросила Хью:
— Хью, ты отвозил ещё кому-то такой конверт?
Он ответил:
— Нет, мисс, я не отвозил, отвозил мой напарник, Кедди.
Я отвернулась, раздумывая: если я пойду сейчас в приют, смогу ли я выцепить всезнающую Тину и узнать у неё, где работает Дана? И вдруг от Хью прозвучало:
— Но я вчера отвозил мадам в одну швейную мастерскую.
Я посмотрела на мужчину:
— Скажи мне адрес, Хью.
И уже через пять минут у меня был адрес, а я в очередной раз порадовалась, что профессия врача и здесь пригодилась. Возможно, я не могу спасти всех, но хоть кому-то помогу — уже хорошо.
[1] Анамнез — совокупность сведений о развитии болезни, условиях жизни, перенесённых заболеваниях и других дополнительных сведений, которые необходимы для диагностики, выбора метода лечения и профилактики. Сбор анамнеза является одним из основных методов медицинских исследований.
Глава 6 (продолжение)
И вместо того чтобы пойти отсыпаться домой, я направилась по адресу, который дал мне Хью. Хью предложил подвести, но я отказалась. У меня было примерно шестьдесят эре[1], и я решила нанять извозчика.
Адрес, по которому располагалась швейная мастерская, где работала Дана, находился в одном из центральных районов Лондиниума. Район назывался Фулэм и был достаточно дорогим и спокойным. Извозчики с удовольствием туда брали пассажиров, потому что там всегда можно было получить ещё заказ.
Насладившись получасовой поездкой по улицам Лондиниума, я сошла с кеба в начале улицы Крэйвен-стрит. Длинная улица тянулась через весь район и на первых этажах таунхаусов были расположены небольшие магазины и мастерские. Швейная мастерская, адрес которой я получила от Хью, располагалась в самом конце улицы и тоже находилась на первом этаже двухэтажного дома. Я предположила, что владелица проживает на втором этаже, а на первом у неё расположена мастерская.
Дверь была не заперта, я потянула за ручку и вошла, оказавшись в небольшом помещении, скорее всего, предназначенном для приёма клиентов, потому что с одной стороны по стене была расположена симпатичная банкетка, обитая зелёным сукном, а с другой стороны на стене висело небольшое зеркало и были приделаны крючки, видимо, для верхней одежды.
За небольшой стойкой-столом сидела девушка, которая, увидев меня, сразу вышла мне навстречу.
Улыбнувшись, спросила:
— Добрый день, приветствую вас в швейной мастерской мадам Селязи.
Но по мере того, как девушка изучала мой внешний вид, от серого платья до растоптанных башмаков, улыбка на её лице таяла, пока не исчезла окончательно, и девушка, поджав губы, сказала:
— Работы нет.
Я улыбнулась:
— Здравствуйте, я не ищу работу, я ищу свою подругу, мисс Дану Верн. Мне сказали, что она здесь работает. Могла бы я с ней поговорить?
Девица ещё сильнее поджала губы и произнесла:
— Мисс Верн сейчас работает, до перерыва ещё два часа.
Я вытащила из кармана всю мелочь, которая у меня оставалась, что-то около двадцати эре, сделав шаг, схватила девушку за руку, ссыпала ей всю мелочь и попросила:
— Ну, пожалуйста, мне нужно всего пять минут.
Девица быстро убрала мелочь в карман и пробормотала что-то вроде:
— Не дольше.
Вышла куда-то вправо.
Вскоре оттуда же появилась Дана.
Мне показалось, что, когда я последний раз видела Дану в приюте, она выглядела более здоровой. Сейчас же лицо у неё было бледное до синевы, под глазами были тёмные круги, губы тоже были очень бледные. Это говорило о том, что у девушки явная нехватка гемоглобина. А ещё я обратила внимание, что глаза у Даны слезятся.
«Видимо, тяжёлая работа, приходится сильно напрягать глаза», — подумала я, а вслух сказала, глядя на безучастное лицо девушки:
— Дана, ты меня узнаёшь? Это я, Лейла.
Девушка, не меняя выражения лица, произнесла:
— Конечно, я тебя узнала. Слышала, что ты работаешь в больнице, как и хотела.
Девушка замолчала, будто ей было совсем неинтересно, зачем её бывшая товарка по приюту пришла к ней и выдернула её посреди рабочего дня. На мой врачебный взгляд такая апатия была очень плохим признаком.
Я в свою очередь тоже её похвалила, что она нашла работу в таком месте, расположенном в приличном районе.
Когда Дана и на это не отреагировала, я прямо сказала:
— Я знаю, что ты получила предложение от мадам Лестар.
И вот здесь на лице девушки появилась первая эмоция — испуг.
Я продолжила:
— Дана, не соглашайся и не подписывай. Существуют такие повороты судьбы, один раз свернув, ты уже никогда не сможешь найти путь назад. И это как раз такой случай. Мадам уже не отпустит тебя, понимаешь?
Дана какое-то время смотрела на меня, а потом её просто прорвало, и она, стараясь говорить тихо, чтобы не было слышно в соседних помещениях, зашептала:
— А что мне делать? Я всего месяц здесь работаю, но мои глаза уже практически ничего не видят. В комнате, где мы шьём, практически нет света. И я знаю, что скоро ослепну. И что тогда? Как я смогу шить и зарабатывать себе на жизнь?
Дана всхлипнула и, вдруг вытянув руки, уже громче, не сдерживая эмоций, сказала:
— Посмотри на мои руки.
Я взглянула и ужаснулась, руки девушки были все исколоты, в синяках и кровоподтёках.
Словно в ответ на мой испуганный взгляд Дана произнесла:
— И это мне ещё удаётся как-то шить, практически на ощупь. Если с утра я ещё хоть что-то могу разглядеть, то вот к вечеру всё расплывается.
Я сразу начала думать, как можно помочь девушке, но ничего быстрого, к сожалению, не было. С такими симптомами ей была противопоказана подобная работа, иначе и вправду это могло привести к полной потере зрения.
— Дана, — сказала я, — мы что-нибудь придумаем.
Я хотела сказать, что поговорю в больнице, может быть, к нам можно оформить человека на должность уборщицы. Но в этот момент прозвучало:
— Мисс Верн, вернитесь к работе.
Это вернулась девица, видимо, чтобы дать нам понять, что время вышло.
— Сейчас иду, мисс, — спешно сказала Дана, потом горько улыбнулась и сказала мне: — Прощай, Лейла, знай, что я согласилась на предложение и даже подписала те бумаги, которые мадам мне прислала.
После чего ушла обратно в помещение, находившееся справа.
Я стояла, ошарашенная и пока не понимающая, надо ли что-то делать и смогу ли я вообще что-то сделать.
Но потом заметила взгляд девушки, словно говоривший: «Всё, уже можете идти», кивнула ей и вышла.
Я пошла в сторону дома, денег на извозчика не было, поэтому идти мне предстояло долго. Трамваи и метро пока возили исключительно по центральным районам, да и на них нужны были деньги. А всё, что у меня было, я отдала девице из мастерской.
Дома деньги у меня были, но с собой я не носила больше одной кроны, всё-таки район, где я жила, был не самый благополучный. Как правило, я разменивала одну крону, и мне хватало на два-три дня.
Примерно через час, когда мне оставалось пройти через мост и пройти несколько кварталов, рядом со мной притормозил автомобиль, и знакомый голос произнёс:
— Гуляете, мисс?
Это оказался мистер Йен.
— А я как раз ездил к вам, хотел, чтобы вы сами сделали перевязку Майклу.
Я поняла, что сегодня выспаться мне вряд ли удастся, но, по крайней мере, ноги отдохнут, и села в машину.
Непроизвольно вырвался облегчённый вздох.
— Что, мисс, устали? — весело спросил Йен. — Не очень удобно в таких больших башмаках ходить?
— Есть немного, — ответила я и, чтобы перевести тему и не дать возможности и дальше разговаривать о моей обуви, которую действительно надо было поменять, я сказала:
— Спасибо вам за помощь парням Белтонам.
Мистер Йен ухмыльнулся и спросил:
— А как там твой Шушель? Больше не угрожал?
— Нет, теперь он меня обходит стороной, — ответила я. — И за это тоже спасибо.
— Да ладно, нам это ничего не стоило. — Йен снова ухмыльнулся и спросил: — А куда ходила-то?
— Подругу навещала, — ответила я, и вдруг мне пришла в голову мысль попросить Йена о помощи. — Мистер Йен, небезызвестная вам мадам снова присылала ко мне человека, — сказала я.
— Знаю. Ну и что? Ты же ничего не подписала, а договорённость у нас, что если будут пытаться заставлять, то сразу на нас ссылайся, — проговорил Йен.
— Она отправила такое же предложение другой девочке из моего приюта, — постаралась подвести я беседу к главному для меня вопросу.
— Ну и что? — недоумённо спросил Йен.
— Ну, я бы хотела, чтобы она не трогала моих подруг, — выговорила я, уверенная в том, что Йен сейчас скажет, что подруги в нашу договорённость не входят.
Но Йен сказал:
— Хорошо, сделаем, но если твои… подруги сами подпишут, то здесь, уж извини, значит, на то была их воля.
Я промолчала, раздумывая, имеет ли смысл дальше говорить, ведь Дана сказала, что всё подписала.
Йен спросил:
— Или уже подписали?
Я кивнула, но поняла, что Йен не увидел, потому что смотрел на дорогу.
— Да, она подписала, мистер Йен, — проговорила я, дополнив кивок.
Установилась тишина, только колёса машины немного шумели по брусчатке. Я только сейчас обратила внимание, что мы выезжаем из Лондиниума.
— Знаете, мисс Лейла, что у вашей подруги есть три дня, чтобы отказаться от контракта, и тогда она даже штраф не заплатит?
Я вдруг поняла, что не всё ещё потеряно, но, к сожалению, я не знала, где живёт Дана.
— А вы можете помочь мне выяснить, где живёт человек? — решила я спросить у Йена.
— То есть ты не знаешь, где живёт твоя подруга? — удивлённо спросил Йен.
— Ну да, не знаю, но хочу узнать, — ответила я.
— Послушай, Лейла, — вдруг совсем другим тоном проговорил Йен, — большинство приютских девушек оказывается в таких домах, подобных тому, что держит мадам Лестар, ты не сможешь помочь всем.
Я понимала, о чём Йен говорил, и даже где-то с ним соглашалась. Да, всем я помочь не смогу, но если я вытащу всего одного человека, то мне станет легче. Но я не стала говорить это вслух и промолчала.
Между тем Йен продолжал:
— Это их выбор, мисс Лейла.
Потом взглянул на меня и, видимо осознав, что его аргументы на меня так и не подействовали, вздохнул и сказал:
— Ладно, мисс Лейла, я узнаю, где живёт ваша подруга. Напишите мне её имя и где она работает.
Поскольку везли меня сегодня в автомобиле, у меня была возможность увидеть красоту пригорода Лондиниума, где был расположен особняк, в котором и находился мой пациент. Особняк был, конечно, образцом викторианского[2] стиля: большое двухэтажное здание с мансардой, с двумя разными башнями — одна круглая, другая квадратная. Особняк был насыщенного красного цвета с зелёной островерхой крышей.
К особняку вела небольшая аллея из высоких тополей.
Я не стала спрашивать, кто владелец особняка. Кто их криминальных личностей знает? Может, владелец какой-нибудь аристократ, который проиграл им этот особняк в карты, а может, он сидит связанный в подвале, пока они здесь зализывают раны. В любом случае из опыта я знала, что любопытство не одну кошку сгубило, а мне ещё экзамен сдавать и глупую Дану вытаскивать.
Перевязка не заняла много времени, и после этого меня отвезли к дому семьи Белтон, где Элис уже вся распереживалась, потому что сегодня меня так и не дождались с работы.
Я не стала расстраивать Элис рассказами о Дане, просто сообщила, что пришлось оказать помощь на дому одному пациенту. И рухнула спать.
Ближе к вечеру я проснулась, до работы ещё оставалось время. Элис как раз ждала сыновей к ужину. Поэтому в доме вкусно пахло тушёными овощами и рыбой.
Увидев меня, Элис всплеснула руками:
— Лейла, тебе же принесли записку, сказали срочно передать, но ты спала.
Записка была от Йена, на ней был написан адрес и стола цифра «три», напротив которой было написано: «Сегодня». И если я поняла верно, то третий день, до которого можно безболезненно разорвать контракт, истекает сегодня.
— Сколько времени? — спросила я, оглянувшись на Элис.
— Так уже скоро восемь вечера, сейчас ребята придут, — проговорила она.
— Мне надо срочно уйти, — сказала я.
Элис снова всплеснула руками:
— Поешь что-нибудь, Лейла, посмотри — твоя любимая рыбка.
Я схватила кусочек рыбки, который Элис положила мне на маленькую тарелочку, и, обжигаясь, быстро проглотила, практически не почувствовав вкуса.
— Шпасибо, — проговорила я с набитым ртом и, взяв с собой две кроны из отложенных, побежала искать извозчика.
К счастью, Дана тоже проживала в этой части Лондиниума, что и я, поэтому уже через десять минут я стояла возле небольшого домика. Я постучалась, дверь мне открыла маленькая старушка.
— Здравствуйте, скажите, а мисс Дана здесь проживает? — спросила я.
Старушка, подслеповато прищурилась и ответила:
— Да, милая, Дана здесь, у меня, живёт. — И оглянувшись, довольно громко крикнула: — Дана, к тебе пришли.
Изнутри домика раздался голос Даны:
— Я сейчас спущусь, скажите, чтобы подождали.
Старушка пошире распахнула дверь и пригласила меня войти:
— Проходи, милая.
Через несколько минут спустилась Дана, и я поняла, что опоздала. Потому что на Дане было надето дорогое красивое платье, синее с отливом, из тонкого качественного бархата, лицо уже не казалось болезненно-бледным, потому что глаза были слегка подкрашены, отчего бледность, скорее, казалась украшением, придавая образу загадочности.
Увидев меня, Дана поджала губы и грубо спросила:
— Что ты здесь делаешь?
— Дана, ты всё ещё можешь отказаться, — сказала я. — Сегодня третий день, и тебе даже не придётся платить штраф.
С улицы послышался звук клаксона.
— Поздно, — обречённо сказала Дана. — Прощай, Лейла, и больше не приходи.
Дана вышла из дома, я — вслед за ней, всё ещё надеясь, что мне удастся её уговорить.
Возле дома стоял знакомый мне автомобиль, возле которого стоял Хью, с удивлением на меня уставившийся.
Решение пришло молниеносно.
— Я еду с вами, — сказала я и первая уселась в автомобиль.
[1] В одной кроне сто эре. Вообще-то, эре относится к денежным единицам Норвегии, но в этой истории это денежная единица Британии (прим. автора).
[2] Викторианскому стилю присущи следующие черты: сложная, часто ассиметричная форма здания; многогранная крыша, башни различной формы; множество декоративных элементов; балконы, террасы, высокие входы с крыльцом.
Глава 6 (продолжение)
— Мисс, — проговорил Хью, от которого немного пахло луком: судя по всему, он уже воспользовался моими рекомендациями, — а вы-то куда?
— А я, Хью, хочу посмотреть, куда вы возите дурочек, покупающихся на сладкие посулы вашей мадам, — ответила я Хью, демонстративно глядя не на него, а на Дану, которая в свою очередь зло смотрела на меня.
