Измена. Счастье на осколки

Проверяю, крепко ли закреплена надпись на стене “Спасибо, за сына”. Воздушные шарики закрывают почти весь потолок.

Вчера готовился весь день. Заказал торт. Проследил, чтобы уборщица всё тщательно прибрала.

Врач сказал, что выписка начинается с четырёх. Ещё раз осматриваю квартиру. Вроде всё нормально. Но терпения уже не хватает и выхожу из дома раньше. Лучше в машине посижу, подожду. По дороге заезжаю за букетами врачам и Ангелине. Шампанское и конфеты закупил ещё вчера.

Приезжаю к роддому без пятнадцати четыре. Захожу в холл больницы. Опять эта медсестра на посту. Смотрит на меня пристально.

– А ты чего так поздно-то? – спрашивает меня.

– Как поздно? К четырём. Выписка же с четырёх.

– Выписали уже Орлову. Уехала она.

– Как уехала? С кем? Когда?

Внутри всё обрывается и ухает вниз.

Глава 12

Кажется, что Андрея я вижу впервые. Я совершенно не помню, как он выглядит, помню только его глаза.

Сейчас же, с сыном на руках, я скольжу взглядом по лицу моего неожиданного спасителя. Легкая небритость, которая уже перерастает в аккуратно подстриженную бороду, задумчивые морщины на лбу, нос с небольшой горбинкой, сурово сжатые губы. Вообще, вид у Андрея очень суровый. Интересно, он по жизни такой или это отпечаток профессии?

Красивый мужчина. Но сердце при виде его не ёкает, как при одном лишь взгляде на Диму.

– Здравствуй. Ну вот, хоть разглядеть тебя во вменяемом состоянии. А то тогда только и делала, что рычала на меня, – улыбается Андрей.

Я смущенно улыбаюсь в ответ.

– На тебя бы посмотрела в такой ситуации, – ворчу я, а Андрей смеется в ответ.

Он стоит с красивым букетом роз. Розовых. Я больше люблю белые. Он сразу же понимает, что у меня взять его не получится. Делает шаг навстречу и подхватывает из моих рук сумку и кивает на выход.

– Идем? Довезу тебя, куда скажешь.

Меня царапает неприятное чувство, что я совершаю ошибку, что не нужно никуда с ним ехать. Может, стоило позвонить Диме? Но я быстро прогоняю ее. Видимо, это что-то вроде фантомной боли. Как у людей, у которых ампутировали конечность, они потом все равно ее чувствую. Так и у меня. Вырвали из груди половину сердца, но я все равно ее ощущаю. Или это страдает половинка моей души по тому, что я потеряла?

Я согласно киваю на вопрос Андрея, и мы идем к машине. Опять полицейской.

– Это та же машина? – с улыбкой спрашиваю. – Даже какую-то нежность к ней ощущаю, ведь чуть не родила в ней.

Мы с Левушкой устраиваемся на заднем сиденье. И каково же мое удивление. Когда обнаруживаю тут же люльку-переноску.

– Это нам? – в удивлении вскидываю взгляд на Андрея.

– Да. Прости, детское кресло не смог найти, а эту люльку мне одолжила на время сестра. Понимаю, что так тоже небезопасно везти ребенка, но все-таки лучше, чем на руках, – он садится за руль и смотрит на меня в зеркало заднего вида. – Ну что, куда едем?

Я называю адрес мамы.

Андрей ведет машину бережно и плавно, без резких толчков, за что я ему очень благодарна. А когда мы оказываемся на месте, помогает мне выйти и провожает до квартиры.

– Я тебе позвоню, можно? – спрашивает.

– У тебя же есть мой номер? Буду рада, – отвечаю, хотя и немного кривлю душой. Буду ли я рада его слышать? Не знаю. Нет. Или да? Я точно знаю, что сейчас мне не нужны никакие отношения, мне бы с прошлыми разобраться. А еще нужно разобраться со своими чувствами. Их пока я заперла подальше, где-то в самом далеком чулане подсознания, повесила огромный амбарный замок и на время забыла. Сейчас главное – сын. Да и не могу я допустить в свою жизнь другого мужчину, пока люблю Диму.

Мы стоим напротив друг друга и нашу неловкую паузу прерывает звук открывшейся двери.

– Ну и что ты здесь стоишь? – слышу недовольный голос мамы. Она окидывает подозрительным взглядом Андрея.

– Спасибо, что помогли и проводили до квартиры, – кивает она ему и… протягивает деньги. Я в ужасе широко распахиваю глаза и, прежде чем что-то успеть сказать, она продолжает. – Вот, возьмите чаевые. У вас, наверное, уже другой вызов?

Она что, приняла Андрея за таксиста?

– Мам, ты неправильно поняла, Андрей – мой хороший знакомый, не таксист.

Андрея же забавляет этот момент, и он улыбается.

– Все в порядке, ничего страшного.

Мама же ничуть не смущается, прощается с Андреем и заходит в квартиру.

– Ангелина, тебя еще долго ждать?

Да уж, чувствую, с мамой придется нелегко. Отвыкла уже от ее манеры общаться.

Я же только закатываю глаза, пожимаю плечами и виновато смотрю на Андрея.

– Иди, – улыбается он уголками губ и первым уходит.

Мама живет одна в двушке. Но часто у нее с ночевкой остается внук, сын моего старшего брата, поэтому вторую комнату обустроили полностью под него. Вот именно в ней она нас и поселяет.

– Ангелина, только аккуратнее, Валечка не любит, когда трогают его вещи и игрушки, – говорит она.

Я старательно прячу возникшее раздражение. Да, будет не просто нелегко, а тяжело.

Пока мы устраиваемся с сыном, наступает вечер. Я стараюсь максимально ничего не трогать в комнате, но мама периодически приходит и контролирует. Раздражение нарастает все больше.

Хорошо, что у мамы сохранилась детская кроватка, куда я и перекладываю спящего Левушку. А сама иду на кухню к маме, чтобы хоть что-то перекусить.

– Ну, ты наконец расскажешь, что у вас произошло с Дмитрием? И как надолго ты здесь? Скоро мне дадут Валечку, нужно будет как-то умещаться или искать другой вариант с вашим местом жительства. А почему бы тебе не поехать домой? Что бы у вас не случилось, это и твоя квартира, – мама говорит сухо и каждое слово больно отзывается в сердце. Вот почему она так со мной?

Меня затапливает обида. И на меня наваливается все сразу: и пережитый стресс от внезапных родов, и запоздалый страх, что все могло разрешиться очень плохо, и боль от измены Димы, и мамино отчуждение.

– Мам, за что ты так меня ненавидишь? Почему у тебя на первом месте всегда только Валечка? Я принесла Леву, тоже твоего внука, между прочим, но ты едва на него взглянула! – я стараюсь говорить спокойно, пока еще сдерживая вырывающийся наружу крик. Но это с каждой минутой становится всё сложнее. Мне больно, обидно и да, меня снедает ревность, что моим сыном пренебрегают, в то время как «скоро дадут Валечку».

– Валечка, всегда только твой Валечка! – уже кричу на мать, выплескивая вместе с этим криком все, что накопилось во мне за эти дни.

Мама встает, с прямой спиной, напряженная как струна, и глядя на меня сверху вниз, произносит холодно и отстраненно.

– Знаешь, Ангелина, сегодня вы со Львом можете переночевать здесь, но завтра ищи другую квартиру, где ты будешь жить.

Глава 13

Уехала…

Да, блядь! Бесит. Ведь как чувствовал, что надо ехать раньше.

Мозг лихорадочно ищет выход.

Куда она могла поехать? Куда бы поехала женщина с новорожденным ребенком?

Только к матери. Я уверен.

У них, конечно, отношения не самые лучшие, но сейчас мать милее меня. И кто как не мать должна поддержать свою дочь.

Иду к машине, завожу двигатель. Но не успеваю тронуться, как раздаётся звонок. Воропанов. Ну и какого хера он звонит, я же сказал, чтобы он сам со всем разобрался.

– Дмитрий Николаевич, здравствуйте! Вы сегодня приедете?

– Зачем?

– Так расследование провести надо. Я комиссию собрал, все члены в сборе, кроме вас. Весь день ждем.

– Так не ждите. Завтра приеду.

–Инспектор по труду грозится, что больше не приедет, а у нас сроки поджимают. Надо всё успеть за пятнадцать дней, а сегодня уже пятый день.

– Да знаю я.

Смотрю на часы. Уже начало пятого. На всё-про всё у меня полтора часа точно уйдёт. Но дело действительно важное и безотлагательное. Если бы это касалось только меня, я бы наплевал, но это касается и фирмы и многих людей. И жизни того бедолаги, на которого стена упала. Человек и так весь переломанный лежит. Кто знает, может, ещё и инвалидом останется.

– Ладно. Жди. Сейчас приеду.

Трогаюсь с места и гоню до объекта. Мысли мечутся, пытаюсь подобрать слова, чтобы объяснить Ангелине, почему не смог приехать на выписку.

Это пиздец! Роды пропустил, на выписку опоздал. Это какая-то насмешка судьбы. Вроде кошка чёрная дорогу не переходила.

Судя по тому, какие у меня проблемы, передо мной целая толпа черных кошек пробежала.

Естественно, всё получается не так, как я хотел. Полтора часа затягиваются на четыре. И вместо того, чтобы приехать хотя бы к шести, я подъезжаю к дому тёщи в начале десятого. Главное, чтобы Ангелина была здесь. Я звонил уже раза три, но ни жена, ни Зоя Андреевна не брали трубку.

Звоню в дверной звонок. Дверь открывает тёща.

– Зоя Андреевна, здравствуйте! Ангелина у вас?

– Да. Только непонятно почему? Может ты мне объяснишь, в чём дело? Ты же отец должен был встретить жену и ребёнка.

– Я просто не успел.

– Неудивительно. В девять часов уже никто не выписывает, – язвит тёща.

– Я понимаю. Но у меня ЧП на работе, пришлось разбираться. Ангелину позовёте?

Фыркает, приоткрывает дверь шире, пропуская меня.

– Вон в комнате сидит. Хочешь поговорить – иди сам.

Дважды мне повторять не надо. Вхожу, скидываю ботинки, иду в комнату. Ангелина сидит на диванчике и смотрит в одну точку. В кроватке напротив дивана лежит темноволосый малыш.

Я замираю. Даже не верится, что эта кроха – мой сын. Такой маленький, но уже человечек. Страшно брать его на руки.

Он лежит в распашонке и ползунках, ручки прижаты к груди. Вспоминаю, как Ангелина переживала, как будет пеленать малыша, если не умеет. Кто ей покажет в роддоме. Смотрела видео в ютубе, даже куклу для этого купили, чтобы тренироваться.

– Дима? – слышу, как Лина тихо окликает меня.

Смотрю на неё. Глаза грустные, кажется плакала, в уголки губ опущены вниз. Делаю шаг, так хочется её обнять, прижать к себе. Но она протягивает руку, останавливая меня.

– Что ты здесь делаешь? Я же сказала, не хочу тебя больше видеть. Между нами всё закончено. Всё, Орлов. На этом всё. Я не прощу. Уходи.

– Поня…

– Перестань называть меня так! – шипит на меня. – Поней я для тебя была, пока любила. Теперь я Ангелина. И не смей называть меня по-другому. Ты это право потерял.

– Хорошо. Не злись. Давай просто поговорим. Зачем ты поехала к маме? У тебя ведь есть квартира. Там всё подготовлено для сына. Я прошу тебя, вернись.

– Нет. Мне от тебя ничего не нужно. А завтра я подам на развод. Ты можешь не соглашаться, можешь говорить, что хочешь, но мне всё равно.

– Ангелина, ну к чему эти жертвы? Ты ведь делаешь хуже себе и нашему малышу. Понимаю, что ты обижена, но прошу, не отказывайся от моей помощи. Хочешь развестись? Хорошо. Я не буду тебе мешать. Хочешь жить с мамой? Хорошо, живи. Только прошу, не запрещай мне приходить и видеть сына. Он ведь и мой ребенок.

Смотрит на меня исподлобья, руки скрещены на груди, ощущение, что все мои слова она воспринимает в штыки. Но и я не намерен отступать. Да, я изменил, и сам уже за последние дни пожалел об этом не один раз, но даже преступникам дают амнистию. И я тоже имею право видеть сына.

– Хорошо ,– неожиданно соглашается Ангелина. Выдыхаю. – Я не запрещаю, только надо распределить дни, когда ты будешь приходить.

Киваю, сейчас я рад даже этому маленькому шагу навстречу.

Глава 14

Я практически бегом убегаю от мамы, кидаюсь к кроватке и смотрю на сына.

– Я клянусь, я никогда, никогда не поступлю так с тобой, – выдыхаю с болью. – Как, мама, как можно любить одного ребенка и его внуков и ненавидеть другого? Ты же выносила нас одинаково, мы же одинаково плоть от плоти твоей, но почему же так?

Сколько я себя помню, для мамы всегда существовал только её первенец, как она называла брата, Венечку. Она до сих пор, с мужика за сорок лет, пылинки сдувает, чем до жути бесит жену Вениамина, Оксану.

Я же всегда была папиной дочкой. Такое ощущение, что он мне отдавал в двойном размере и любви, и внимания, компенсируя их недостаток со стороны мамы. А она… Она всегда ревновала его ко мне. Как это возможно – ревновать мужа к своей родной дочери?! Тогда я этого не понимала, и сейчас, повзрослев, не понимаю вдвойне.

А когда у Венечки родился сын Валечка, мама вообще как с ума сошла. Валентин был маленькой копией нашего отца. Вот так странно проявились гены, что от Вени в нем почти ничего не было. Мама, конечно же, от этого факта впала в восторженное восхищение, которое не утихает до сих пор.

А мы с моим сыном – опять изгои.

Я, молча глотая слезы, собираю уже разложенные вещи в сумку. То же делать, где сейчас я найду квартиру? Домой возвращаться я точно не собираюсь. И тут меня осеняет. Господи, почему мне эта мысль сразу в голову не пришла?! У Венькиной жены, Оксаны, квартира же есть! Хватаюсь за телефон и набираю Веню.

– Линка? Ты чего так поздно? – отвечает заспанным голосом брат.

– Поздно? – кошусь взглядом на часы. – Вень, ты чего, еще детское время, одиннадцати даже нет.

– Тебе, может, и детское, ты же не работаешь. А я вкалываю как не в себя, устаю сильно, – ворчит брат. – Чего тебе?

– Вень, а я вообще-то сына родила, – сообщаю ему. – Так что ты теперь дядюшка.

– Да ладно? – Венька сразу просыпается. – Что ж ты молчала! Погоди, тебе ж вроде рано еще?

– Ну, так получилось. Мы, конечно, думали, что попозже, но сын оказался торопыгой. Назвала Львом, Лёвушка.

– Ну ты даешь, сеструха, получилось у нее. Поздравляю! Димка счастлив наверняка, он так ждал!

– Дима? Дима, наверное, счастлив, да, – хриплю в ответ, потому что голос внезапно садится.

– Не понял? – настороженно спрашивает Веня. – В смысле – наверное? Он не рад что ли?

– Вень, я тебе что звоню, – перевожу разговор. – У вас квартира Оксанина свободна? Не сдаете сейчас?

– Тааак, – протягивает брат. – Линка, ты что учудила опять?

– Почему это я учудила? – обиженно спрашиваю его. – Вот чуть что, так сразу Лина виновата.

И мы, несмотря на ситуацию, смеемся. На самом деле, мы с братом дружим. У нас разница в пятнадцать лет, и он ко мне относится как к несмышленой младшей сестре-«занозе в одном месте». И он, как ни странно, всегда меня защищал перед мамой, у которой во всех проблемах была виновата я одна.

– Лин, а если серьезно, что случилось? И где вы с мелким сейчас?

– Всё сложно, Вень, – я уклончиво отвечаю. – Мы с Лёвушкой у мамы сейчас.

– И вы, конечно же, поругались, – даже не спрашивает, а утверждает Веня.

– Да как сказать… Она нас выгнала. Правда, милостиво разрешила переночевать.

– Что?! – пораженно выдыхает Веня. – Она совсем что ли сбрендила? Так, ладно, я с ней потом поговорю. Квартира свободна. Тебе когда нужно?

– Завтра утром уже хочу уехать отсюда.

– Понял. Сама справишься, доедешь, или приехать за вами?

Я задумываюсь. А ведь я и правда не подумала, как с младенцем буду добираться до новой квартиры.

– Приехать, – потеряно соглашаюсь.

– Ох ты ж, кнопка. Ну ждите меня завтра утром. Я заодно и детское кресло захвачу. И Лин…, – он смущенно замолкает на мгновенье. – Чтобы у вас с Дмитрием не случилось, он – отец. И он очень ждал вашего малыша, не меньше тебя. Я знаю, он со мной делился, когда… впрочем, не важно, когда. Так что ты учти это. Поняла?

– Поняла, – спорить с ним бесполезно, и я покорно соглашаюсь.

– И Лин…

– Ну что, еще будут наставления старшего братца? – ворчу я.

– Нет, – смеется он. – Просто держи хвост пистолетом, – говорит он нашу детскую мантру.

– Хорошо, – смеюсь я. – Спасибо, Вень. Хорошо, что у меня есть старший брат.

Когда он отключается, просыпается Лева и требовательно кричит. Кормлю нетерпеливого сына, и он опять засыпает. Перекладываю его обратно в кроватку, а сама сажусь на диванчик и думаю.

Слова брата о том, что Дима – отец ребенка и тоже его ждал, отдают болью в груди. Ведь мы тогда оба ждали, уже любили того, кто жил в животе, разговаривали с ним. Тогда наши дни были до краев заполнены любовью и заботой. Что же случилось? Чего тебе не хватало, Дима?

И тут я понимаю, что не вернусь. Не могу простить. По крайней мере, сейчас. Возможно, настанет день, когда мне не будет так больно от его предательства. Когда-нибудь. К тому же, мы все равно будем видеться. Я не смогу отказать ему быть с ребенком, не имею морального права. Он действительно ждал и любил сына уже тогда.

Я слишком люблю его, чтобы мириться с изменами.

Эта мысль приходит неожиданно, ударяет наотмашь своей простотой, и я замираю, глядя в одну точку. А ведь правда. Я очень сильно люблю Диму, до сих пор, несмотря ни на что. Именно поэтому мне так больно от его предательства, иначе бы не среагировала так остро.

Я так глубоко ухожу в свои мысли, что не замечаю, как в комнате уже не одна. Поднимаю глаза и вижу Диму, который стоит у кроватки и смотрит на нашего спящего сына.

Глава 15

Ночь проходит на удивление хорошо. То ли сказывается напряжение последних дней, то ли то, что увиделся с Линой и сыном. Но сплю я, как говорят, без задних ног. А утром, проснувшись, долго смотрю в потолок, размышляю о том, как буду возвращать Ангелину.

Я хоть вчера и сказал, что готов на развод, но сказал это, чтобы Лину успокоить. Я бы её хоть вчера увёз, но напором её не взять. Она же упрямая. Здесь умнее надо быть. Мягко, нежно и с любовью – её любимые слова.

Меня всегда поражал её характер, как в таком добром человеке уживаются стальной стержень и мягкость. Если Ангелина что-то решила, то пытаться переубедить бесполезно. Наверно, поэтому мне так она понравилась. Живая, настоящая и недоступная. Никакого намёка на флирт.

От воспоминаний становится опять хреново, будто кто-то поместил мне в грудь маячок, который заставляет сердце разгоняться и разрываться при одной только мысли об Ангелине.

Подрываюсь с кровати, чтобы прогнать мысли подальше. О ней думать приятно, но с каждым днём появляется всё больший страх, что она так и не простит.

Беру полотенце и иду в душ. Прохладная вода умеет отлично справляться с плохим настроением и даже дышать становится легче. После десяти минут душа выхожу из него в более менее нормальном состоянии. Сегодня предстоит много дел. Расследование, опрос свидетелей. Хочу сам всё проконтролировать. Ещё и к пострадавшему в больницу заехать хотел, чтобы оценить его состояние. Потом надо будет заехать домой, чтобы погрузить вещи, несколько пачек памперсов. Кроватку надо тоже отвезти.

Вытираю волосы, когда в дверь раздаётся звонок.

Иду в коридор размышляя, кто мог заявиться в такую рань. На часах девять.

Открываю дверь, на пороге стоит темноволосая девушка, и я даже не сразу понимаю, что это Вера. Та самая Вера, из-за которой всё и началось. В руках она держит картонный поднос с тремя стаканами кофе.

– Привет! – стреляет глазами. Искусный взмах ресницами, только в этот раз во мне ничего не дёргается. Отдёргалось уже. А при виде её появляется гадливое чувство омерзения и к ней и к самому себе.

– Ну привет. Чего хотела? – стараюсь говорить как можно грубее, чтобы поскорее отделаться от неё. Мне ещё её романтической пурги не хватало.

– С порога и так грубо? – дует губы. Блядь и где они такому учатся или перед зеркалом репетируют часами?

– Ну да. А что ты думала, я тебе сонаты сочинять буду?

– Нет. Знаю, что ты резкий.

–Хм, знаешь? Биографию мою изучала.

– Нет. За тобой весь вечер наблюдала. Понравился ты мне, Дима. Поэтому и приятное сделать захотелось. Жена-то твоя сто процентов не давала. Как ты стонал, до сих пор в ушах стоит.

– Заткнись, – при упоминании Лины, хочется придушить стерву.

– А что так? Правду не любишь? Я вот, наоборот, впечатлена твоим достоинством, да и сам ты очень складный. Вот видишь, даже кофе с утра принесла. Не знаю, какое ты любишь, три разных взяла.

Делает шаг вперёд, пытается прорваться в квартиру. Видимо, думает, что от её напора я в сторону отойду. Вот только я не намерен её в дом пускать.

– Что, даже не пустишь? – а в глазах даже слёзы появляются от обиды. – Ты мне, кстати, должен за ласку. Чем расплачиваться будешь?

– А чем с тобой твои клиенты расплачиваются? Деньгами или шмотками?

–Я не проститутка. А долг беру тем же. Я ради этого и приехала. Хочу почувствовать твою страсть ещё раз. Мне показалось ты мужчина очень даже горячий. Не то что Боря как заяц. Тридцать секунд и на боковую. Может, возьмёшь сегодня выходной? Обещаю, никто не узнает.

Она тянет руку к моему полотенцу, которое обмотано вокруг бёдер. Её холодное прикосновение заставляет меня передёрнуться. Перехватываю её руку, не позволяя её пальцам проникнуть под полотенце, куда она и метит.

– Я подержанным товаром не пользуюсь. Так же, как машину предпочитаю с салона брать, так и спать предпочитаю со своей женой.

– Ну-ну. Раз в год? – Продолжает настырно лезть.– Дима, будь хорошим мальчиком. Я из-за тебя спать уже неделю не могу. Ну же, не вредничай. А за это я тебе разрешу всё, что захочешь.

– На хуй пошла, – пытаюсь захлопнуть дверь, но она подставляет ногу.

– Ты что русского языка не понимаешь?

– Дима, я же всё понимаю. Жена жёстко за яйца держит. Ещё, наверное, пугает разводом, а ты терять её не хочешь. Даже верю, что любишь её. Но я же к тебе не в жены набиваюсь. Мне пары встреч в неделю будет достаточно. Честно, никто не узнает.

– Я женщин не бью, но для тебя могу сделать исключение. Ногу убери.

Едва сдерживаюсь, чтобы не уебать ей промеж её коровьих глаз. Пиздец!

– Можешь даже отшлёпать. Я люблю жёстко.

Открываю дверь широко, она неправильно воспринимает этот жест, начинает улыбаться. А мне просто места не хватает для манёвра. Выхожу на площадку, беру её за шкирку, она повисает в руках словно кукла. Даже страх промелькивает во взгляде. Выталкиваю её с площадки на лестницу, с трудом сдерживаюсь, чтобы ещё пинка не дать напоследок. Разворачиваюсь и возвращаюсь в квартиру.

Это же надо быть такой долбанутой. В голове не укладывается. Надо позвонить Боре, спросить, где он эту нимфоманку откопал, потому что на эскортницу она не похожа.

Хочется ещё раз сходить в душ. А ещё приходит мысль сдать анализы. Даже не верится, что я связался с такой мразью.

Глава 16

После ухода Димы меня немного отпускает. По крайней мере, появляется определенность в дальнейших действиях. И решение давать ему видеться с сыном не вызывает отторжения и кажется правильным. Брат прав, Дима – отец, и у него есть такое же право участвовать в жизни и воспитании сына.

Из комнаты я больше не выхожу, видеть маму и разговаривать с ней нет никакого желания. Собираю оставшиеся вещи и замираю. Не могу найти еще один пакет с детскими мелочами. Замираю и пытаюсь вспомнить, забирала ли я его из роддома. Вроде да. Кажется, я оставила его в машине Андрея.

«Мне кажется, я забыла в твоей машине пакет с детскими вещами. Случайно, не находил?», пишу сообщение Андрею.

«Находил. Привезу завтра», через некоторое время отзывается Андрей.

Я: «Только я завтра утром уезжаю отсюда, буду по новому адресу. Я его точно не помню, завтра тогда пришлю, хорошо?»

А: «Хорошо, буду ждать»

Я:«Я уже даже не знаю, как тебя благодарить за все, что ты для меня делаешь. Могу испечь шарлотку и угостить чаем. Приготовить что-то существенное скорее всего Левушка не даст»

А: «Я всему буду рад :) И вообще, это не обязательно, мне просто приятно тебе помогать»

Ночь прошла спокойно. Я моментально просыпалась, слыша кряхтение Левушки, брала его кормила почти во сне. А потом мы так вместе с ним и заснули на одной кровати, сил перекладывать его уже не было.

Утром мама встречает меня поджатыми губами.

– Мама, ты не волнуйся, я сейчас позавтракаю, и мы с Левой уедем. Ты же покормишь свою дочь завтраком? Или даже чаю не нальешь?

– Ангелина, прекрати ерничать. Все-таки я не зверь какой и не враг тебе, ты же моя дочь, – с холодным упреком говорит она.

– Что-то незаметно, что ты об этом помнишь, – бормочу я себе под нос.

Кружка с чаем со стуком опускается прямо напротив меня.

– Сейчас сделаю омлет, – ледяным тоном говорит она. – Почему ты прогнала вчера Диму? Вы – одна семья, что бы он ни сделал.

– Мам, вот что-что, а с этой ситуацией я разберусь сама и твоего совета мне точно не нужно. Особенно теперь, когда ты нас фактически выставила из этой квартиры, – наверное, это звучит очень резко, но мне надоело сдерживаться и думать о ее чувствах. Почему никто не думает о моих?

– Ты же знаешь, скоро приедет Валечка… – начинает было мама.