Королева последнего уровня

После дискотеки Серж проводил Мию до подъезда. Они шли по тёмному двору, где в фонарях давно не меняли лампочки, и тени от деревьев казались слишком длинными. Ветер гонял по асфальту пакет из местной «Пятёрочки», где вечерами зависали те, кому было уже всё равно, где стоять и что пить.

В какой‑то момент он взял её за руку — так естественно, будто так и должно быть, будто боялся, что она растворится в темноте.

— Знаешь… — он запнулся, посмотрев куда‑то над её плечом. — Ладно, не важно.

Мия посмотрела на него: интересно, что он хотел ей сказать?

Он посмотрел прямо ей в глаза — впервые за все два года её тайной любви.

— Прощаемся? — спросил он, как будто проверяя, не передумает ли.

Сердце Мии разрывалось. Она отчаянно не хотела прощаться, хотела ещё один круг по двору, ещё одну фразу, ещё один взгляд. Но почему‑то кивнула.

И в этот момент вечер мог бы закончиться идеально. Но мимо, громко смеясь, прошла компания девчонок. Одна из них, бросив взгляд на освещённое тусклым жёлтым светом крыльцо, на котором стояли Серж и Мия, вскинула брови:

— Ох, Серёга! Вот я твоей Наташке-то расскажу!

Хохот, каблуки по асфальту, запах дешёвых духов — и они скрылись за углом.

Слова окатили Мию ледяным душем.

Два года она за ним следила из окна на кухне.

И никто не соизволил дать ей ни одной подсказки о том, что у сказочного принца уже есть невеста.

Ну конечно. У принцев по умолчанию есть принцессы. Просто ты вовремя не догадалась прочитать мелкий шрифт.

Она невольно отступила, её пальцы сами выскользнули из его руки.

Серж дёрнул щекой, будто его поймали на чём‑то неприятном.

— Да не слушай их… — отмахнулся он.

Но она уже видела, как он напрягся. Как машинально проверил телефон в кармане, не пришло ли сообщение. Как взгляд на секунду метнулся в сторону — туда, где в его жизни должна была стоять та — другая. Имя которой Мия не могла произнести без боли в сердце.

Ещё секунду назад Мия стояла в центре своей невозможной сказки; теперь оказалось, что сказка уже занята другой. Серж что-то ещё говорил, отмахивался, пытался сгладить, но она уже слышала не его голос, а только собственную кровь в ушах.

В этот вечер Мия впервые почувствовала, что мечта сбылась только наполовину. Он увидел в ней не гадкого утёнка.

Но реальность была такова: она всё ещё — шестнадцатилетняя школьница, которая влюбилась в девятнадцатилетнего парня с чужой жизнью и, может быть, чужой невестой.

Подняв глаза к тёмному небу, усыпанному звёздами, Мия с такой ясностью, что стало страшно, подумала: если где-то во Вселенной и правда есть место, где я не буду чувствовать себя лишней, пусть меня заберут туда. Хоть куда. Хоть сейчас.

— Ну… пока, — сказала она, встречаясь с его обеспокоенным взглядом.

— Пока. Спасибо, что разрешила тебя подвезти, — улыбнулся он, глядя на неё с высоты своего роста, не двигаясь с места.

Мия развернулась и вошла в подъезд. Она поднималась по ступеням, как пьяная от новых чувств, впервые настигнувших её.

Придя домой, стянула с себя туфли, блузку, юбку. Умылась ледяной водой и забралась под одеяло.

Она долго не могла согреться. Лежала и слушала, как в кухне капает кран, и чувствовала, как в груди бьётся живое любящее сердце — в которое только что аккуратно, почти нежно, вонзили нож.

Глава 1. Визуал

Глава 2. Выбор

Макс позвонил на следующий день ровно тогда, когда Мия обычно сворачивала после школы к библиотеке.

— Ты где? — спросил он без приветствия. На фоне что-то играло. — Мне вчера сказали, ты уехала с Серёгой. Это правда?

Мия остановилась посреди дороги. Снег под сапогом тихо хрустнул, будто тоже ждал.

Вот и он. Тот самый момент, когда надо выбрать, кого ты предаёшь по умолчанию.

— Правда, — сказала она и сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало.

На том конце повисла пауза.

— Понял, — сказал Макс глухо. — Значит, сегодня мне к библиотеке не подходить?

Обычно он умел спрятать всё в шутку. Сейчас не смог.

— Не нужно, — выдохнула Мия. — И вообще… лучше не звони.

— Ага, — сказал он после короткой паузы. — Ясно.

Щелчок. Тишина.

Она ещё пару секунд держала телефон у уха, будто связь не оборвалась, а просто зависла. Потом медленно опустила руку.

Молодец. Одной проблемой меньше. Осталась ещё одна.

Зимний ветер рванул со стороны леса и ударил в лицо. Мия резко повернула не к библиотеке, а домой.

Отказываться от Макса было особенно мерзко потому, что он всегда был к ней добр без выгоды и без игры. Ждал у библиотеки, таскал её книги, приносил кассеты с музыкой, которую в посёлке почти никто не слушал, и смотрел так, будто в Мии действительно было что-то редкое, а не просто «странненькое». С ним можно было смеяться. Можно было не защищаться. Но сердце всё равно молчало — упрямо, глупо, бесповоротно.

Мысль о том, что вчера Серж смотрел на неё, держал за руку, называл «принцессой», работала как обезболивающее: глушила чувство вины, оставляя только яркий, ослепляющий фокус на нём.

Она ведь не украла его у невесты. Та, другая, была далеко — в другом городе, в другой взрослой жизни. А Мия была здесь. Рядом. В зоне действия сигнала. Так близко, что это уже казалось почти нечестным.

И Серж — это главное — сам выбрал её.

***

Вечером Серж позвонил сам.

— Привет, — сказал он так, будто они знакомы сто лет. — Спишь?

— Сейчас? — Мия автоматически посмотрела на часы. — Восемь.

— Восемь — это не «сейчас», — хмыкнул он. — Это «самое время». Покатаемся?

Ей нужно было сказать, что у неё уроки, что мама не отпустит, что вообще‑то на улице скользко и темно.

— Да, — сказала она.

Конечно да. Ты же для этого и живёшь — нажимать на внутреннюю кнопку «согласиться» в самые неподходящие моменты.

— Через десять минут буду у твоего подъезда, — без паузы сказал он. — Одевайся.

Десяти минут хватило только на то, чтобы накинуть пальто, схватить шапку и услышать:

— Ты куда? — мама выглянула из комнаты, прижимая к уху телефон.

— На улицу, — честно ответила Мия. — Ненадолго.

Мама ещё раз окинула её взглядом, прикидывая степень «ненадолго», но ничего не сказала. В этом доме молчание уже давно заменяло и «можно», и «будь осторожна».

Белая «шестёрка» ждала у подъезда, фары жёлтыми кругами разрезали темноту двора.

Серж, как в кино, стоял, прислонившись к машине со стороны пассажирской дверцы, и прищурившись курил, будто репетировал роль.

Когда Мия выскочила на крыльцо, наполовину застёгнутая, с шапкой в руке, он поспешно выкинул окурок и открыл перед ней дверцу.

— Залетай, принцесса, а то быстро заработаешь гайморит, — усмехнулся.

Мия села и в тот же миг почувствовала себя самым счастливым человеком во вселенной. Она и помыслить не могла, что этот день вообще когда‑нибудь настанет.

Как же долго она его ждала.

***

Они ехали между посёлками по пустой заснеженной дороге, которая днём была наезженной грязно-белой полосой, а ночью превращалась в чёрную ленту загрузки, ведущую в никуда. Фары брезжили по сугробам, выхватывая из темноты две боковые стены из деревьев и дорожные знаки.

В магнитоле играло что-то тоскливо-прекрасное, мужской голос тянул о пути, свободе и том, что не вернуть. Серж слушал так внимательно, будто песня говорила за него то, чего он сам пока не умел сказать. В мягком свете приборной панели он казался Мие невозможным — слишком взрослым, слишком красивым, слишком настоящим для её прежней жизни.

Мия молилась, чтобы дорога никогда не заканчивалась. Тёмная сужающаяся полоска, освещённая фарами всего на несколько метров вперёд, тяжёлые сугробы на размашистых ветвях елей, мерцающая снежная крупа, мечущаяся в лобовое, как звёздный дождь.

Да. Это происходит. Маленькое частное чудо вселенского масштаба.

И тут поверх этой мистической атмосферы внезапно запела Валерия: «Ты где‑то там — за горизонтом…».

— Да ладно? — Мия округлила глаза и дёрнула верхней губой, изображая ироничную насмешку.

Серж смущённо глянул на неё и кивнул:

— Иногда слушаю, — сконфузился он и тут же отбил мяч. — А ты читаешь про зелёных человечков.

— Чего?! — Мия наигранно возмутилась. — Там не про человечков, — она фыркнула. — Про аномальные зоны, чёрные дыры, другие цивилизации.

— А ты правда веришь, что мы не одни? — спросил он с той полунасмешкой, за которой уже было любопытство.

— Верю, — сказала Мия. — Только не в зелёных человечков. В то, что мир слишком большой, чтобы всё крутилось вокруг нашего посёлка.

— Даже вокруг моей «шестёрки»?

Она фыркнула.

— Особенно не вокруг твоей «шестёрки».

Он рассмеялся, и это было почти так же хорошо, как если бы он признался в любви. А потом вдруг посмотрел на неё серьёзно:

— Нравится мне, как у тебя голова устроена. Не как у всех.

От этих слов у неё внутри что-то дрогнуло сильнее, чем от комплиментов про внешность. Именно так — не как у всех — её обычно отталкивали. А он произнёс это так, будто открыл в ней что-то ценное.

🎶 Саунд: Би-2 — Серебро, Вечно молодой.

— Звучит как приговор, — Мия усмехнулась. — Но иногда мне кажется, что мы точно не одни.

Иногда Мии и правда казалось, что за ней наблюдают. Не люди — к человеческим взглядам она привыкла. Что-то другое. Будто мир фиксирует её сильные чувства внимательнее, чем следовало бы. Когда она по-настоящему злилась, начинали мерцать лампочки. Когда пугалась до дрожи, техника рядом вела себя странно. Она никому об этом не говорила. Скажешь вслух — и сама первая поверишь, что с тобой что-то не так.

«Паранойя», — говорила себе Мия. — «Скажешь кому‑то — и пойдёшь не домой, а в психушку. С недвусмысленным диагнозом».

Она сменила тему:

— А ты во что веришь?

— В тачки, — без паузы ответил он. — И в то, что если работать, можно из этого всего… — он неопределённо махнул в сторону тёмного леса, — вылезти.

— В большой город?

— В нормальную жизнь, — поправил Серж. — Без всего этого трэша.

Они заехали на маленький деревянный мост через чёрную реку, постояли молча, слушая, как под ними шуршит лёд.

Мия думала, что сейчас должна случиться какая‑нибудь «особенная» реплика, как в фильмах. Признание, обещание, хотя бы банальное «я рад, что ты рядом». Но ничего грандиозного не произошло.

Они просто были вдвоём в тёмной машине, в глухой таёжной ночи на краю мироздания. И этого было достаточно, чтобы мир расширился до размеров галактики.

Совершенно обычная сцена для любой девочки.

Совершенно невозможная — для неё.

***

Потом всё завертелось так быстро, будто кто‑то промотал её жизнь на x2.

У подруги Ники уехали родители «на сутки к родственникам». Ника тут же позвала Мию «с ночёвкой, а то страшно одной», но в голосе явственно звучало: «и, возможно, к нам зайдут кое‑кто».

— Кое‑кто — это кто? — спросила Мия, хотя уже догадывалась.

— Ну… Серж. И Андрей, — невинно протянула В. — Они сами предложили заехать, я что, откажу?

Квартира Ники вечером выглядела как импровизированный оплот свободы: телевизор на полную, сама Ника пекла на кухне драники — это всё, что она могла сама приготовить для подруги.

— Мы пить не будем, — сразу сказала Мия.

Ника приподняла бровь, но кивнула.

Когда парни пришли, драники улетели вмиг: Андрей громко шутил, Серж поставил Би-2, Ника носилась между комнатой и кухней.

В какой‑то момент вечер распался на фрагменты:

Смех.

Музыка.

Потом Андрей с Никой исчезли на кухне, и Мия с Сержем остались вдвоём на диване. Между ними лежал пульт, как последняя нейтральная территория. Когда они одновременно потянулись к нему, их пальцы столкнулись.

— У тебя руки ледяные, — тихо сказал Серж.

Он взял её ладонь и начал согревать дыханием. От этого простого жеста у Мии внутри стало тише и страшнее одновременно.

Позже он наклонился к ней уже без шуток, почти касаясь её лица.

— Что ты делаешь? — спросила Мия с такой серьёзностью, что сама себе показалась смешной.

Он замер.

— А что, не видно?

Его ладонь легла ей на талию. Мия вздрогнула и мягко отстранилась.

— Я ни с кем раньше...

Он посмотрел на неё с настоящим, несыгранным удивлением, а потом откинулся назад, поднял руки в примирительном жесте:

— Ладно. Тогда просто чай.

И именно за это она чуть не влюбилась в него ещё сильнее.

Ночь закончилась без драм. Они ещё долго слушали музыку, смеялись, спорили о том, кто из музыкантов «настоящий», кто «попса». Ника с Андреем вернулись, смущённые, счастливые, шёпотом пересказывающие друг другу какие‑то свои шутки.

Мия думала: «Так вот как выглядит нормальная жизнь. Никакого космоса. Просто квартира, музыка и парень, который тебе нравится.»

И всё равно в груди время от времени что‑то дрогало — будто невидимый датчик считывал происходящее и отправлял отчёт куда‑то наверх:

«Носитель испытывает повышенный уровень счастья. Аномалия. Источник — объект С.»

***

На следующий день Серж приехал к ней уже днём. Не один — с Андреем и ещё парой ребят.

Мама, выглянув в коридор, едва не выронила тряпку: в их маленькой квартире давно не было столько мужской обуви в прихожей.

— Это кто? — прошипела она шёпотом, когда Мия сунула голову на кухню.

— Друзья, — так же шёпотом ответила Мия. — Мы просто музыку послушаем.

Слово «просто» она давно использовала как пароль, открывающий любые двери и блокирующий лишние вопросы.

В комнате Серж стоял посреди ковра, оглядываясь, будто впервые оказался в музее её жизни: старая софа накрытая бело-голубым жаккардовым покрывалом, светлые шторы с цветами и тюлью в пол, плакат с галактикой над столом, аквариум, куча мягких игрушек и полка с аудиокассетами.

— Ого, — только и сказал он, рассматривая карту звёздного неба.

И вдруг — неожиданно даже для себя — опустился перед ней на колени и обнял её за ноги.

Мия застыла.

Из дверного проёма любопытно торчали головы друзей, мгновенно притихших. На их лицах читалось: «Ну всё, Серый поплыл».

— Ты чего? — шепнула она, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Серж молчал, прижимаясь лбом к её коленям. — Поехала крыша, походу.

Он сказал это смеясь, но в голосе была странная смесь страха и восторга.

Потом всё снова стало «как у всех»: друзья ушли, включили кассетник, бесконечные разговоры, переслушивание одних и тех же песен до дыр. Они сидели на софе, на полу, в кресле, на подоконнике, спорили о фильмах, о городе, куда Мия «точно уедет после школы» — Екатеринбург или Питер. Еще не определилась.

Вечером Серж предложил прокатиться:

— Один круг и обратно. На пятнадцать минут.

***

Когда они снова выехали на трассу вдвоём, музыка играла уже тихо. Фары выхватывали дорожные столбы, как метроном.

Серж долго молчал, потом выдохнул так, будто решался не на разговор, а на прыжок:

— Слушай, — наконец сказал он. Голос был какой‑то другой — не тот, что шутил вчера на кухне. — Я запутался. Очень.

Мия ничего не ответила. Уже поняла.

Он сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.

— У нас всё давно решено, — сказал он, глядя на дорогу. — Помолвка, родители, планы. Всё как надо. А потом появилась ты, и у меня как будто... всё поехало. Я этого не хотел.

Последняя фраза ударила сильнее предыдущих. Не хотел. Как авария. Как поломка. Как ошибка.

— И что ты собираешься делать? — спросила Мия, чувствуя, как у неё леденеют руки.

Он коротко усмехнулся, несчастно и по-мальчишески:

— Хотел бы, чтобы как-нибудь само решилось.

— Так не бывает, — сказала она. — Само решается только в плохую сторону.

Он затормозил у обочины. За стеклом мело, и снег в свете фар шёл так плотно, будто мир превращался в помехи.

— Я не хочу тебя терять, — тихо сказал он. — Но и её тоже...

Этого хватило.

Мия распахнула дверцу и вышла в мороз, не дав себе времени ни на гордость, ни на слёзы.

— Тогда не выбирай меня, пока не выбрал, — бросила она.

Воздух ударил в лицо морозом, расцарапал лёгкие. Она пошла по обочине, даже не разбирая, куда. Слезы предательски потекли из глаз.

Вот и всё, Мия. Добро пожаловать в реальность. Здесь нет «сказочных принцев без скелетов в шкафу», здесь у всех уже кто‑то есть.

— Эй! — Серж выскочил следом, хлопнув дверью. — Подожди!

Он догнал её через несколько шагов, схватил за плечи и развернул к себе.

— Не уходи так, — попросил. В голосе вдруг исчезла вся уверенность. Остался только испуг. — Я сам не понимаю, что со мной.

— Тогда пойми, — сказала Мия. — И потом приходи. Или не приходи.

Глаза жгло от ветра и слёз. Она не была уверена, от чего именно.

Он обнял её, прижал к себе.

— Прости, — прошептал в макушку. — Я правда… ты не просто так.

Она стояла, как замёрзшее дерево, чувствуя, как его тепло просачивается через одежду.

Где‑то далеко, над ними, мерцали звёзды. Иногда ей казалось, что среди них есть одна, которая смотрит только на неё. Сегодня эта мысль показалась особенно нелепой.

Если кто‑то и смотрит, то, наверное, записывает: «Объект №… снова попался на банальной человеческой драме».

Он всё‑таки усадил её обратно в машину. Довёз до дома, как обещал. У подъезда наклонился, чтобы поцеловать в щеку, но Моя отвернулась и направилась к двери подъезда.

— Всё будет нормально, — сказал он напоследок. — Я разберусь.

Она кивнула, хотя не верила.

Поднимаясь по лестнице, Мия вдруг снова поймала то жуткое чувство, будто за каждым её шагом следят не соседи и не Серж, а что-то совсем другое — сверху, сквозь бетон, сквозь кожу, сквозь мысли.

На площадке лампочка моргнула раз, другой. Сердце дёрнулось в том же ритме.

Мия замерла, вцепившись в перила. На секунду ей почудилось, что воздух перед ней расслаивается на полупрозрачные линии, как если бы лестничная клетка была не настоящей, а только плохо настроенной картинкой. Что-то похожее на схему. На сетку. На чужой чертёж мира.

Потом в голове — не голос даже, а холодная готовая мысль — вспыхнуло:

Слишком сильная эмоциональная реакция.

Наблюдение продолжается.

Она судорожно моргнула. Всё исчезло. Остались только облупленные стены, перегоревшая лампа и собственное дыхание, слишком громкое в темноте.

Дома она юркнула под одеяло, зажмурилась до цветных кругов под веками и приказала себе уснуть. Уже проваливаясь, услышала где-то на самом краю сознания сухой щелчок — будто в темноте переключили режим. И от этого стало страшнее, чем от любых слов.

Глава 2. Визуал

Глава 3. Новогоднее

🎶 Саунд: Мумий Тролль — Моя певица.

К концу декабря посёлок будто втянул голову в плечи и затаился под снегом. Дорога к дому Мии стала узкой, как тропинка в длинном белом коридоре: сугробы по колено, фонари в инее, редкие машины, оставляющие жёлтые полосы света на снегу.

Всё вокруг будто приглушило голос — даже собаки лаяли ленивее, а шаги звучали глуше, словно зима набросила на посёлок тяжёлое ватное одеяло и велела ему до времени молчать.

В окнах квартир уже появились вырезанные из белой бумаги снежинки, электрические свечи и серебристая мишура. Где‑то мигали гирлянды, где‑то на подоконниках стояли пузатые мандарины в мисках, и даже обычные панельные дома в этот вечер казались чуть добрее, чем всегда.

Всё это создавалo ощущение, что Новый год уже взбирается вверх по лестнице, медленно поднимаясь этаж за этажом, чтобы ночью пробраться в дома, пахнущие оливье, хвоей и утюженой праздничной скатертью, и успеть положить подарки под ёлку.

Родители Мии долго сомневались, но в итоге махнули рукой:

— Ладно, зовите своих. Лучше уж дома, чтобы не болтаться, где попало. Только аккуратно, слышишь? И музыку не на всю округу.

Мия кивала слишком усердно. Ей казалось, что, если она хотя бы на секунду перестанет улыбаться, все сразу увидят правду: внутри у неё не праздник, а тонкий, звенящий надлом. Андрей уже успел испортить сказку — между делом, как будто речь шла о погоде или ценах в магазине, сообщил, что на праздники к Сержу приезжает невеста.

Слово «невеста» резануло по уху, как сорванная струна, и ещё долго звенело внутри неприятным металлическим эхом.

Невеста. Даже слово какое-то взрослое, чужое. Словно не про меня.

С тех пор в голове у Мии жила одна и та же картинка: Серж обнимает какую-то красивую длинноволосую девочку, а она сама стоит рядом лишней — как человек, случайно пришедший не на свой праздник. Поэтому, глядя на себя в зеркало в последний вечер года, Мия боялась не того, что будет некрасивой. Она боялась надеяться.

🎶 Саунд: Мумий Тролль — Недопонимающая.

Чёрное бархатное платье делало её старше и как будто смелее, чем она была на самом деле. Короткое каре мягко ложилось волнами, ключицы казались особенно хрупкими, а глаза в зеркале блестели так, будто там уже поселилось какое-то опасное счастье. Мия поправила блеск на губах и вдруг подумала: только бы он не пришёл с ней. Только бы один.

Мысли прервал звонок — в дверь сначала неуверенно позвонили, потом настойчиво.

Первым ввалился Игорь — высокий, плечистый, румяный богатырь-блондин, в пуховике нараспашку, красный от мороза и довольный, как кот. В руках он нёс ящик мартини, как символ взрослой жизни, который взял в своём семейном поселковом магазине.

— Я принёс счастье, — торжественно объявил он, с грохотом водружая коробку на кухонный стол. — Встретим Новый год как люди, а не как школьники с газировкой в бутылках из-под шампанского.

За ним потянулась вся их компания: девчонки в помаде, локонах, блёстках и запахах праздничных духов, парни собранные, в рубашках, которые ещё вчера висели в шкафах «на особый случай».

В коридоре сразу стало тесно, жарко, кто-то споткнулся о сапоги, кто-то уже распутывал провода от гирлянды, чтобы повесить её прямо на двери комнаты Мии.

И только потом появился он.

На пороге Серж на секунду замер, будто не был уверен, имеет ли право вообще входить. Белая рубашка, тёмное пальто, аккуратные стрелки на брюках — на фоне тесной прихожей, сапог, мандаринов и гирлянды он выглядел почти невозможным, словно кто-то по ошибке занёс в их посёлок человека из другой, более красивой жизни. В руках он держал пакет с тортом и мандаринами — нелепо, трогательно, виновато.

— Привет, принцесса, — сказал он тихо.

И Мия в ту же секунду поняла главное: он пришёл один.

Принцесса…. Ну зачем ты так? Нельзя же одним словом делать мне хорошо и больно одновременно.

Будто кто‑то изнутри зажёг в ней маленькую лампу. Все слова Андрея, все тревожные картинки, все глупые попытки заранее смириться с болью на секунду рассыпались, как пепел. Кожа отозвалась мурашками, будто кто‑то мягко провёл по спине холодной беличьей кисточкой.

🎶 Саунд: Дельфин — Любовь.

Ей пришлось почти силой удержать лицо спокойным, потому что внутри она уже взлетела — быстро, высоко, по‑детски безоглядно, как будто то, что он сейчас один на её пороге, означало выбор в её пользу.

— Проходи, — только и смогла выдавить.

Дальше вечер понёсся, как почти все хорошие праздники: слишком громко, слишком тесно, слишком быстро. Стол был завален салатами и бутербродами, телевизор бубнил что-то обязательное новогоднее, Игорь разливал мартини с видом официального поставщика взрослости, девчонки смеялись громче обычного, парни перебивали друг друга тостами.

Мия, как обычно, делала вид, что пьёт: аккуратно подносила бокал к губам, едва смачивала их и незаметно переливала остальное под стол в пустой стакан. Алкоголь оставлял на языке неприятную горечь — как дешёвые конфеты с начинкой, которой нельзя доверять. Но ей нравилось не пить, а наблюдать. Нравилось видеть, как у других расправляются плечи, как лица теряют привычную настороженность, как голоса становятся громче, а смех — свободнее. Люди под алкоголем не обязательно становились лучше, но почти всегда — проще и честнее; будто вечер понемногу снимал с них всё лишнее, оставляя живое, смешное, ранимое.

Серж сидел рядом, почти не выпивая. Пару раз он поднимал на неё глаза, будто пытался что-то сказать, но каждый раз их разговор прерывал кто-то третий: то Игорь с очередным тостом, то девчонки, вытаскивающие всех танцевать под старый хит. Мия продолжала улыбаться, рассказывала какие-то смешные истории, но всё время краем глаза чувствовала Сержа рядом — будто от этого вечера зависело что-то куда большее, чем просто наступление нового года.

После полуночи, когда салюты уже раскололи небо, а телевизор окончательно превратился в фон, Игорь предложил ехать в соседний посёлок — в клуб.