Нет, Босс! Да, Шеф!

Ночью работы намного меньше, и я осмелилась войти на кухню, чтобы поближе посмотреть, как работают заготовщики.

И, конечно, на меня тут же оскалился Артём:

– Твоё место там, – он показал на окошко для приема посуды.

– Слушай, тебе жалко, что ли? – осадил его бригадир ночной смены и обратился ко мне. – Ты же Аля, да?

– Угу, – я кивнула в ответ.

– Хочешь вкусненького чего-нибудь?

Я не стала отказываться. Парень, заступившийся за меня, оказался очень приятным. Рыжий, голубоглазый, лицо усыпано солнечными веснушками. Немного полный, но очень гармоничный даже в этой полноте. И, что было для меня очень важно сейчас – искренний и добрый.

– А что именно? – спросил меня Паша, – хочешь могу из меню что-нибудь сообразить?

– Я такое не ем, – ляпнула я и тут же добавила, – в смысле, все это прекрасно, конечно, но я домашнее люблю на самом деле.

– Ты прям, как повар, – улыбнулся Паша, – повара тоже любят поесть максимально простое, я вообще дома готовить не могу.

– Картошечку, пюрешку с котлеткой вот было бы в самый раз, – я буквально облизнулась в предвкушении котлетки.

– Да уж, будут тебе тут котлетку делать, еще нос воротит, – пробурчал Артём.

– Один момент! Котлетосы с пюре один раз даме! – Паша зашуршал по кухне.

Я уперла руки в боки и подошла к Артёму. Просто у меня кончилось на нем терпение. И должен хоть кто-то отвечать за свое хамство в конце-то концов.

– Слушай, а ты чего такая жопа, я понять не могу? У тебя ко мне какие-то особые пртенезии?

Он опешил от моего нападения и не сообразил, что ответить. Ну раз так, я продолжу свое наступление. Зря что ли начинала.

– Кстати, ты опять делаешь неправильно. У тебя это уже хроническое. Хронический хреновая нарезка, – я показала на разделочную доску. – Слишком мелкая нарезка, когда все это дело перед подачей сбрызнется соусом, пока официант несет, потеряется форма и выглядеть блюдо будет не так, как задумано. Режь крупнее!

– Че-е-г-о-о-о? – протянул Артём, не выдержав вмешательства, – судомойка меня еще не учила.

– Дай нож.

– Облезешь.

– Паш, дай нож, – попросила я.

Тот уже и сам увлекся нашей перепалкой и тут же дал мне свой нож. Я почувствовала приятную тяжесть качественного японского ножа в руке, вильнула бедрами, отодвигая в сторону субтильного Артёма, и в три движения сделала правильную нарезку.

– Учись, салага, – подмигнула я Артёму, и тот ажно позеленел от злости.

– Свали на мойку, а? – огрызнулся он.

– Я бы на месте Шефа поменял вас местами, – Паша заржал, как конь, глядя, как Артём из зеленого становится пунцовым.

И в тот же момент на кухню вошел Шеф. Все тут же рассыпались по углам, я юркнула к выходу из кухни.

– Стоять! – буркнул Шеф.

Я замерла на месте, в солнечном сплетение похолодело: «Ну, давай, переведи меня в уборщицы теперь», – подумала я.

– И что это было? – он показал на разделочную доску с моими художествами и затем куда-то на потолок.

Я глянула туда, на меня смотрел объектив камеры наблюдения.

«Черт», – выругалась я про себя.

– Я сделаю вид, что не заметил, как ты в спецовке судомойки приближаешься к продуктам, но увижу еще раз – вылетишь.

Я молчала, старалась не смотреть ему в глаза и только хлопала ресницами.

Артём стоял за спиной Шефа и лыбился во всю свою противную рожу, но вскоре ему суждено было опечалиться.

Шеф внимательнее посмотрел на мою нарезку.

– Не так, как я делаю, но…

– Так красивее будет, – перебила я его и тут же втянула голову в плечи, не представляя во что выльется его очередное недовольство мною.

– Может быть, может быть… – многозначительно произнес Шеф и добавил, – Паш, дай ей китель, фартук и на голову что-нибудь.

– Минуту, Шеф! – Паша рванул из кухни и вскоре появился со всем необходимым.

Я ушла на мойку, скинула верх спецовки, надела белоснежный поварской китель и тут же почувствовала такое внутреннее умиротворение, будто вернулась домой после тысячелетнего путешествия. На голову я повязала бандану с черепами, видимо, Паша отдал свою запасную, и вернулась на кухню

Шеф удовлетворенно кивнул, осмотрев меня с головы до ног.

– Давай еще раз, покажи нарезку. И сразу на шесть блюд.

Я мигом посчитала в уме граммовку, и через две минуты все было готово.

Паша выглядывал из-за спины Шефа и, кажется, был очень мною доволен. Шеф хмурился. «Ну, скажи еще, что плохо, скотина хмурая», – подумала я.

– А еще, я в этом блюде заменила бы лимонную заправку на земляничную, аргентинскую креветку на дальневосточную, а икру форели на икру нерки, – выпалила я и зажмурилась, словно сделала самую крупную ставку в своей жизни.

Я видела, как брови Шефа поползли на лоб. Мне хотелось придержать их ему рукой, чтобы они не уползли еще дальше, не соскочили с макушки и не сказали ему – «Adios!».

– Я за это блюду звезду Мишлен получил во Франции, и ты мне говоришь, что я не знаю, как будет лучше?

– Так-то Франция, они там до девятнадцатого века вообще не мылись, чего с них взять?

– Так! – Шеф отмахнулся от меня как от назойливой мухи.

– И вообще, это не равиоли должны быть, а вареники! – я пошла ва-банк.

– Да это чушь какая-то! – рассвирепел Шеф.

– Зе-мля-ни-ка… – пробурчала я, делая шаг назад.

Шеф в ярости стал доставать ингредиенты и швырять на стол.

– Хорошо, Алина Клюковкина, – он навис надо мной, – если это окажется невкусно, а оно обязательно окажется, я не только уволю тебя к чертям, но сделаю так, что на работу поваром в Москве ты больше не устроишься. Но если ты сейчас скажешь, что сказала какую-то чушь, вернешься на мойку.

– Чушь – это использовать дурацкую аргентинскую креветку вместо прекрасной дальневосточной! – бросила я, уже понимая, что все – пан или пропал.

Брови Шефа вернулись с затылка, где застряли в прошлый раз, проползли по макушке, вернулись на место, но теперь у него пошел дым из ушей.

– Немыслимо! – он вооружился ножом.

Я схватила со стола Пашин нож и смело встала рядом с Шефом. Он смотрел на меня сверху вниз. Я глядела на него снизу вверх. Я не дрогнула, я выдержала его взгляд. Пальцы на руках немного подрагивали, он смотрел слишком пристально, и в этом взгляде я не видела прежнего раздражения и недовольства. В этих черных глазах блестел странный непонятный для меня огонек, но от него мне становилось одновременно и волнительно, и уютно.

Я на мгновение забыла, что вообще происходит, утонув в этих глазах.

– Вареники, говоришь? – спросил Шеф.

Я перевела взгляд на его губы и больше не услышала, а прочитала это по ним.

Я быстренько облизнула свои пересохшие от волнения губы и подытожила:

– Да, Шеф!

Глава 15. Дрёма

Новенький косячил. Косячил жутко. Я смотрел на монитор у себя в кабинете, наблюдая, что творится на кухне, через установленную там камеру, и мне попросту было жалко продукты, над которыми он издевался. Да, я предпочитаю учить сам, мне проще научить, чем переучить, но я прекрасно знаю, сколько времени уйдет на этого Артёма и раздумываю, а стоит ли на него это время тратить. Если увижу хоть какой-то проблеск таланта – значит стоит.

Но пока я не вижу в нем ничего, а то, что заметил, когда брал его на работу, оказалось скорее механической памятью. Таких поваров я называю – зубрилы. Ни шагу в сторону, никакой импровизации. Все так, как показали однажды, и хрен его заставишь включить воображение.

Потом на кухню зашла Алина. Я с каким-то необъяснимым раздражением отметил, как Паша подобрался, расцвел, засуетился. Она красивая. Ее не портит даже широкий фартук. Золотистые волосы собраны наверх, открывают тонкую шейку. Все в ней изящно, мило, но перчинка так и норовит обжечь. Эта перчинка в ее бедрах.

Ха, толкнула ими Артема.

Перчинка в ее задорной улыбке.

Я отвел взгляд, откинулся в кресле. Она меня обжигала, и я ничего не мог с этим поделать. Я не мог ее уволить, но и не мог допустить ближе. А теперь после той поездки, нашей песни, после того как увидел, какой у нее парень – у меня совсем все смешалось в голове. Я раз сто на дню заходил в ее соцсети.

Я ничего не мог понять. Как такая, как она, была с тем ушлепком? Почему у нее нет квартиры? Зачем ей кухня, если может уже начать зарабатывать кучу денег одной только своей внешностью? А может и не зарабатывать вовсе, а просто быть с каким-нибудь богатеем. Нахрена ей сдалась посуда на моей кухне, и моя кухня в принципе?

Я хотел ее жадно. Потому отводил взгляд, выказывал пренебрежение и холод. Только что за косички не дергал, блин, детский сад. Видел, что она огорчалась моей реакции. Но лучше так.

Я глянул на монитор.

Алина взяла нож и принялась им орудовать. Чего-о? Женщина на моей кухне с моим ножом?

Я вскочил было, чтобы покончить с этим безобразием, но пригляделся: у нее легкие отточенные движения, никакой натужности, как у Артёма. Так-с, интересно. Я приблизил изображение: то, что у нее выходило, не было похоже на то, как делаю я, и как того требую от поваров, но это было не менее интересно. Я должен был глянуть на это поближе.

Я и сам не понял, как так получилось, но вот мы уже стоим с ней за одним разделочным столом, и не я, а она показывает мне, как лучше приготовить моё (!) блюдо.

Всё думал эту мысль и пытался разозлиться, но не мог. Я кайфовал. Это был чистый эксперимент в ночи. Чистое творчество. Я взял ее на работу и не дал ей шанса. Из-за ее внешности, из-за того, что она женщина. Но то, что она делала –такого повара я искал. Таким поваром я был когда-то.

Я посматривал на Алину, она была сосредоточена на готовке. Паше и Артему я мотнул головой, мол, на выход, отдохните. И они тихонько вышли. Мы остались вдвоем.

Мы работали быстро, почти без слов, и только когда случайно я касался ее руки или она касалась моей, меня прожигало насквозь. Я замирал на мгновение, а она поднимала на меня свои голубые глаза и вопросительно смотрела. И от ее взгляда все во мне перекручивалось.

Я резко отворачивался, она вздыхала, и мы продолжали творить. Но я старался коснуться ее руки еще разок. Потому что уже замирала Алина, я видел, как вздымалась ее грудь от этих касаний, и у меня ехала голова.

Схватить, посадить на стол, смести все продукты на пол, сорвать наконец с нее униформу и увидеть, как она извивается от желания.

Но я продолжать работать.

Я не верил в предложенные ею изменения. Не верил, что получится лучше, чем мой оригинальный рецепт, но те сочетания, которые она предложила, были интересны сами по себе, и мне было любопытно, что из этого получится.

Она, и правда, налепила вареников. Я залип, глядя, как ловко ее пальчики работают с тестом, превращая защипы в замысловатую вязь. Я стоял за ее спиной, отмечая, что она делает. Алина со словами «надо поставить кастрюлю на печь» резко повернулась и уткнулась носом мне в шею.

Да черт возьми!

Я почувствовал ее обжигающее дыхание на коже и машинально положил ей руки на талию, притянул к себе. Она не сопротивлялась. Я почувствовал ее крепкую грудь, закусил губу и поспешил повернуться и пропустить её поскорее, чтобы не случился казус, и я не предстал сейчас здесь на кухне с каменной эрекцией.

От плиты она шагнула обратно, и я снова оказался на ее пути. И теперь уже не знаю, специально или случайно повел себя, как неуклюжий медведь, но она снова оказалась чуть ли не в моих объятиях.

Мы одновременно с ней повернулись, она глянула на меня своими огромными голубыми глазами, в которых я прочитал удивление, и тут же ее щеки вспыхнули, она потупила взгляд, и я понял, что происходит. В штанах у меня стало тесно, и она это почувствовала, я упирался ей в низ живота.

Я поспешил встать к столу и попытался сосредоточиться на соусе. Алина забрасывала землянику в блендер. Отвлечься не получилось, она закинула одну ягоду в рот и облизнула палец.

Не в силах отвести от этой картинки взгляда, я маханул ножом по пальцу.

– Заканчивай, сейчас вернусь, – сказал я Алине.

Она глянула на капающую на пол из пальца кровь.

– Сильно?

– Ерунда, – ответил я, вышел из кухни и двинулся к своему кабинету, где у меня была аптечка.

Я наскоро забинтовал палец и включил монитор. Алина шуршала теперь одна. Ей пытался было помочь мой бригадир Паша, но она не подпускала его и все делала сама. Ему пришлось довольствоваться «принеси – подай».

Я засмотрелся. Удивительно, но даже в чужом кителе, который ей пришлось собрать в складку на спине и туго перевязать фартуком, она все равно выглядела великолепно. Нежная и вместе с тем решительная, хрупкая, но такую не сломать. Она будет гнуться, словно упругая ветка, и стоит отпустить хватку, хлестанет так, что мало не покажется. Глаза полны наивности, но эта наивность не оттого, что она не знает, как устроен мир, а от того, что она хочет, чтобы он был устроен так, как она о нем думает.

Камера смотрела на нее сверху. Из-за того, что китель был слишком большой, ворот не запахивался как нужно. Она наклонилась над столом, и моему взгляду открылась немного ее грудь, мягкие полукружия.

«Так! Яковлев!», – сказал я себе и выключил монитор.

Когда я вернулся на кухню, она уже украшала готовое блюдо. Выглядело оно прекрасно. Не хотелось это признавать, но ее подача была лучше, чем моя.

Я подошел ближе. Она стояла чуть в сторонке, сложила ладошки, прикрывая ими губы, словно боялась, что не выдержит сейчас самый главный экзамен в жизни.

Но я уже знал, что это не может быть невкусно. Мне было только интересно, насколько это вкусно.

Я взял вилку, попробовал и глянул на Алину. Кажется, она даже не дышала от волнения.

– Это великолепно, – сказал я без всякого преувеличения.

Бригадир Паша за моей спиной хлопнул в ладоши.

– Браво, Аля! – не сдержался он.

– Попробуй, – я подцепил на вилку вареник и протянул вилку зубриле Артёму.

Это был его последний шанс. Если в нем есть что-то большее, чем раздутое эго, а это чересчур бросалось в глаза, учитывая с каким презрением он смотрел на Алину и на происходящее в принципе.

– Так себе, – скривился он, когда попробовал.

– Пойдем со мной, – сказал я Алине.

Она шла за мной, а внутри меня бушевали противоречия. Я слишком долго жил в обозначенных для себя установках: не доверять красивым женщинам, никаких женщин на моей кухне, красота слишком дорого стоит, и рано или поздно любая красивая женщина начинает ею торговать в той или иной мере.

Это была моя защита, моя броня, чтобы никогда в жизни не повторилось то, что я уже пережил когда-то. И сейчас эта защита треснула, а броня оказалась не такой уж и крепкой. Просто все это время, пока я думал, что броня надежна, ее никто и не пробовал на прочность.

Мы вошли в кабинет, я резко повернулся, посмотрел на Алю. Не знаю, что она себе думала, но глаза ее потемнели, губы приоткрылись.

Я медленно провел взглядом по лицу, сдерживая себя из последних сил, только бы не отпустить себя, не позволить лишнего. Задержался на мягких губах.

Аля судорожно вздохнула и тут же потупилась, испугавшись своей реакции, сделала шаг назад, и магия распалась.

– Вы хотели меня…

Я уставился на неё.

– Позвали меня зачем? – она спотыкалась на каждом слове и не смотрела на меня.

Я тоже не сразу нашелся, что ответить.

– Эм-м, садись, – я показал на диванчик в углу.

Она осторожно обошла меня, обдав весенним запахом, опустилась на диван и сложила руки на коленях. Надо же как присмирела, я покосился на нее, ожидая, что она чего-нибудь отчебучит в самый неподходящий момент. Я протянул ей планшет с ручкой и закрепленным на нем листом бумаги.

– Запиши раскладку, сможешь?

– Это всё?

– Ты ещё чего-то хочешь?

Мотнула головой, молча кивнула, погрызла колпачок ручки и задумалась. Все это выглядело так мило, что я не удержался от улыбки.

Выносить напряжение, что она создавала во мне, битву желаний я уже не мог, поэтому вышел из кабинета пройтись, проветрить голову.

Когда я вернулся, она сидела на диване боком, подобрав под себя ноги и вовсю сопела во сне. Видимо, этот день дался ей непросто, если ее так быстро выключило. Такая нежная во сне, такая беззащитная. Я вытащил плед из шкафа, у меня лежит на случай, если мне приспичит подремать часок, и укрыл Алину. В конце концов, она не должна отдуваться за мое прошлое и мои опасения перед красотой.

Сел на диван рядом, взял листок с ее записями и откинулся на спинку. Она не просто все записала, Алина составила полноценную технологическую карту на блюдо, что добавило ей еще сто очков в карму. И только я собирался положить листок обратно и встать, как она медленно сползла и положила голову мне на плечо.

Я тут же замер, не зная, как реагировать и не придумал ничего лучше, как немного сползти вниз, чтобы ей было удобнее. Алина уткнулась лбом мне в шею и засопела еще слаще.

Мне вдруг стало отчетливо ясно, что я не поднимусь с этого дивана, даже если начнется ядерная война. Это как когда на грудь ложится кошка. Невозможно подняться, когда кошка мурчит на груди и сладко жмурится, до тех пор, пока она сама не решит уйти.

Я боялся пошевелиться, сердце в груди стучало так гулко, что, казалось, она услышит и проснется. Алина, не просыпаясь, ощупала мое плечо, словно подушку, которая показалась слишком твердой, сползла и положила голову мне на голени. Она сложила ладони и прижала их бедрами. Я поправил плед.

Долго смотрел, как она спит. Ей что-то снилось. Было видно, как под закрытыми веками беспокойно бегают зрачки. Я слушал, как она дышит. Хотелось погладить ее по голове или провести пальцем по щеке. Я едва сдерживался, хотелось убрать ей за ухо выбившийся локон.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул, я не хотел думать, я не хотел бороться с собой. Она оказалась другой, она оказалась настоящим талантом. Это меняло положение дел. Для меня это меняло всё.

От Алины пахло земляникой. Я вспомнил, как она облизала палец, когда делала земляничный соус и улыбнулся.

Почему-то я точно знал, что теперь не только свежий запах цветущей яблони и цветущей черемухи у меня будет ассоциироваться с ней, но и аромат земляники.

«Откуда ты взялась, Алина Клюковкина?» – спросил я мысленно неведомо кого, закрыл глаза и почувствовал, как сам проваливаюсь в дрёму.

Глава 16. Ливень

Я открыла глаза. Подушка была жесткой, одеяло тяжелым. Я ощупала подушку, оказалось, что это не подушка. Медленно вспомнила, где я заснула. Божечки, кабинет Шефа! А подушка? Я повернула головой. Откинувшись на спинку дивана, спал Шеф.

Подушкой были его колени, а тяжелым одеялом – теплые руки Шефа. А еще я была укрыта пледом. Это он обо мне позаботился? Вот этот мрачный женоненавистник?

Я смотрела на него снизу, стараясь не шевелиться. Рубашка расстегнута, захотелось провести ладонью по его груди, уткнуться носом ему в шею, вдыхать. Щетина проступила, это так мило. Я улыбнулась.

А потом вздрогнула, потому что увидела, что Шеф наблюдает за мной из-за полуприкрытых глаз. Как долго, интересно? Кошмар!

Тот факт, что я лежу головой на коленях у Шефа, пронзил меня будто иглой. В ужасе, не соображая, сколько я так лежу, я попробовала вскочить, да так неловко, что рукой уперлась ему в пах.

Брови Шефа в который раз взлетели вверх. Что не так у него с этими бровями? Живут какой-то отдельной жизнью, черт подери! Боже, что он подумал.

– Ой! – я убрала руку с его хозяйства и села. – Наверное, это нечаянно.

Шеф продолжал пялится на меня с изумлением, и только тогда я поняла, что сморозила. А что вы хотите, ранее утро, а я на коленях у начальника, тут и не такое скажешь.

– То есть точно нечаянно, - поправилась я.

– Доброе утро, – сказал Шеф и добавил, – наверное.

Мы сидели на диванчике, сонные и смотрели друг на друга. У него с одной стороны волосы встопорщились, а еще эта щетина. Он казался родным, неприбранным. Сонный, вовсе не грозный, а какой-то растерянный даже. Я провела рукой по его волосам, чтобы поправить. Ничего больше. Меня поразила мысль, что…

– Мы спали вместе, – прошептала я, как оказалось вслух.

– Хм, я бы не стал это так называть.

Мои щеки вспыхнули.

– Простите, – я вскочила на ноги.

Шеф в миг стал серьезным и принялся застегивать пуговицы рубашки. Но вихор смешно торчал со стороны. Я снова улыбнулась и сказала:

– У вас лохматость.

Он принялся приглаживать волосы, но все до вихра не доставал.

– Вот тут же.

И я привстала на цыпочки и снова его погладила по волосам. Шеф замер. Да что со мной не так? Мы стояли друг перед другом, слишком близко. В глазах Шефа, нет, Кости, сейчас он был Костей мелькало что-то непонятное, теплое. Его стальные глаза снова стали морем. И оно накатывало на меня мягкими волнами.

Костя схватил меня за талию и притянул к себе, а затем поцеловал.

М-м, он поцеловал жадно, проникнув в меня языком. Его руки скользили по спине, чуть ниже, прижимая крепко к его телу. И я чувствовала его напряжение, и невольно шевельнула бедрами, прижимаясь теснее.

Внизу у меня потеплело, намокло. Я обхватила Костю за шею и со стоном ответила на поцелуй. Наши языки встретились, и я начисто утратила способность мыслить. Он был даже жесток, но видимо это меня и заставляло таять.

Костины руки пробрались под китель. Я дернулась, пытаясь избежать таких откровенных касаний, но Костя был настойчив, добрался до груди, обхватил и прошептал мне на ухо:

– Сводишь меня с ума, – а затем поцеловал за ухом и поцелуями проложил дорожку ниже. – Какая же ты вкусная.

Одновременно он вжимался в меня возбужденным членом, между нами только тонкие ткани наших униформ. Он бесцеремонно и жадно хватал меня повсюду, и от его прикосновений мне настолько снесло крышу, что я только шептала в его настойчивые губы: «пожалуйста, пожалуйста», будто умоляла меня наконец взять.

Но тут мы оба упали на диван. И ошарашенно друг на друга посмотрели. Что мы наделали? Кто мы и где мы?

– Это… – неуверенно сказал Шеф, да, он тут же и Кости превратился в Шефа.

– Кошмар, – закончила я предложение.

– Что-о?! Не понравилось, как я целуюсь? – ехидно уточнил Шеф.

– А должно было? – я отодвинулась на диванчике от него подальше, насколько позволял этот маленький диван. На самом деле у меня тряслись коленки, и от возбуждения сводило низ живота, но если он снова собирается стать говнюком, то и я не буду перед ним растекаться лужицей.

– По всей видимости, ты покладистая только в одном вопросе.

От его слов я вспыхнула и ничего не ответила. Удар был ниже пояса, как говорится. Поэтому, не глядя на Шефа, я направилась к дверям, поправляя форму.

Он удержал меня за локоть. Я надменно посмотрела только на его руку, не поднимая глаз на него. Слышала, как он шумно дышит.

– Постой.

Я замерла, задержала дыхание, чтобы он не слышал, как дышу я. Все, что во мне было живое, сосредоточилось на месте его прикосновения.

– Завтра выходишь на кухню, поваром. Там твоё место. А сегодня езжай домой, отдыхай. Заслужила, – сказал он.

Недоверчиво взглянула на него. В его словах было два момента, из-за одного я хотела бы кинуться ему на шею и поцеловать в его колючую щетину. А из-за второго я готова была выцарапать ему глаза, вот только о сталь боюсь когти пообломаю. Выйти поваром?! Реально?! Да! Миллион раз да!

«Заслужила» – это что вообще за фигня такая. Что он имеет в виду? Сегодняшнее утро или вчерашний вечер?

В общем, я уставилась на него, не в силах принять решение: пустить его в разнос или обнять.

И тут я выдала такое, чего никак не могла от себя ожидать. Я сказала:

– Я подумаю.

Тут же выдернула руку из его цепкой хватки и выскочила за дверь.

– Че-го-о-о? – услышала я уже в спину рёв Шефа и буквально побежала по коридору.

Я вылетела на улицу и зажмурилась от улыбающегося во всю свою ослепительную улыбку солнца. Город уже ожил, люди неслись по своим делам, а я не шла, а парила над тротуаром. Я чувствовала себя победительницей. Будто забралась на неприступную гору. И я сделала это сама. Мечта уже не была скрыта тяжелыми тучами, а поблескивала на горизонте. Раньше я шла будто наугад, но теперь точно знаю направление. Я буду поваром! Я буду поваром у лучшего ресторатора Москвы!

И все же, кое-что омрачало мое настроение. Я не могла понять, получила ли я это место через… эм-м, как бы это сказать, не постель же. Получила ли я место повара через диван, так, что ли? И почему Шеф так… из-за моей внешности, да? Или потому что я – хороший повар?

Вздохнула. То ли радоваться, то ли что вообще.

Что между нами?

Ладно, домой так домой. И тут до меня дошло, что никакого дома у меня в помине нет. Только сейчас со всей ясностью мне представился весь ужас моего положения.

Мне попросту некуда было идти. Прошататься весь день по городу и черте знает где и как переночевать я себе позволить не могу. Мне нужно как следует отдохнуть перед завтрашней чрезвычайно важной первой сменой. Я не имею права облажаться, не могу в первый же день показать себя с худшей стороны, только потому что не высплюсь и буду клевать носом.