Нет, Босс! Да, Шеф!

Первым порывом было дернутся вперед и снести ему кочерыжку. Но я одернул себя, сам не понимая, почему во мне вдруг все забурлило, да так, что я как пацан собрался броситься в драку.

И оказался прав в том, что сдержался. Услышал я нечто интересное.

– Может, все дело в твоем долбаном кумире? Ты вообще на кухню к нему хочешь попасть или в постель, Аль? – разорялся этот тип.

«Алин кумир?» – это уже интересно. У нее кумир – злобный повар Константин Яковлев? Почему не рок-звезда или миллиардер из Форбс? Да что с этой Алей не так?»

По собственническим заявлениям типа сразу стало ясно, что это ее ухажер. А в такие дела лучше не соваться. В любом случае окажешься виноват. Но и бездействовать я не собирался, нужно было ему намекнуть на простое жизненное правило – каждое действие имеет противодействие.

– Молодой человек, вы бы поаккуратнее, – сказал я спокойно и даже не глядя на него.

В этот момент я смотрел на Алину, и мне показалось, что в ее глазах мелькнула искра благодарности. Такой взгляд может получиться только нечаянно – реакция подсознания и оттого по-настоящему честная.

Он нес дальше какую-то пургу. Но я не слушал. Я ждал, когда он закончит, чтобы убедиться – Алине ничего не грозит.

Все это происходило само собой. Я не думал, правильно сейчас поступаю или нет. Правильно ли, что я вообще сейчас здесь стою. И что я на самом деле сейчас делаю.

Парень выговорился и, наконец, свалил восвояси. Алина так и осталась стоять, растерянная и пряча взгляд, словно ей было неловко, что я стал невольным свидетелем их скандала.

Она выглядела вымотанной. Будто все силы, с которыми она нападала на меня, терпела мои претензии, а затем еще и обвинения этого хрена – закончились. И она вот-вот сядет на асфальт и разревется. Мне стало ее жаль: такой храбрый нахохлившийся птенец. Я тут же выругал себя за эти идиотские чувства.

Она все поправляла прядь, заправляя ее за ухо. Уже не зная куда себя деть, Алина достала телефон и тыкнула пальцем в экран.

Нужно было что-то сказать, но я вдруг замялся, что-то промялил, сам не понял, что, и сделал уже совсем нелепое – прикрыл это кашлем, будто поперхнулся.

Она глянула на меня, в ее огромных голубых глазах блестели огоньки вывески ресторана за моей спиной, преломляясь в блестящей оптике подступивших, но сдержанных слез.

Сердце мое гулко стукнуло, словно пытаясь разбудить меня, и я очнулся от этого мимолетного наваждения.

– Тяжелый день, да? – спросил я и чертыхнулся про себя.

«А благодаря кому в том числе он у нее тяжелый?» – подумал я и мысль эта была, по всей видимости, услышана.

– Смешно, да, – насупилась Алина.

Она так мило сморщила нос, что я невольно улыбнулся. Но эта ухмылка была расценена неверно:

– Смеется тот, кто смеется последний! – выдала она.

Так, кажется, она снова превращается в фурию, как тогда у меня в кабинете.

Я примирительно поднял руки:

– Каюсь, но правосудие обратного хода не имеет, – шуточка так себе, конечно получилась.

– Не очень-то и нужно, Ше-е-ф, – она так протянула это «ше-е-ф», будто меня это может задеть. Чудо все-таки в перьях эта Клюковкина.

– Так, я с миром, давай я тебя подвезу куда нужно, хотя бы попытаемся наладить диалог, – предложил я примирительно.

Она как-то растерянно оглянулась, кажется, она не знала куда ей нужно. Видимо, живет с этим нервным типом, а возвращаться к нему ей не хочется.

– Давай за мной, – я сказал это так, чтобы она поняла – не обсуждается, и пошел к своей машине.

К моему удивлению, она не отказалась, но вид у нее был такой, будто она делает это только потому, что это звучало как приказ начальника подчиненному.

«Не самый лучший способ пойти на мир, Костя», – буркнул я мысленно на самого себя.

Огни Садового Кольца скользят по лобовому стеклу. Накрапывает теплый летний дождь, плюхаются тяжелые капли. Алина смотрит в боковое окно, отвернувшись от меня, по ее лицу скользят тени, а еще слезы. Такое жуткое одиночество в ней, а она такая храбрая, эта ершистая малышка. Черт, совсем из-за нее размяк.

Я поглядываю на нее и вот уже пять минут мы едем, а я жду, когда она скажет, куда мы все-таки едем.

Она как села в машину, пристегнула ремень, но так и не произнесла ни слова. Ушла куда-то в свои мысли. Не хотелось ее тревожить. Наоборот, совсем другое желание сейчас захватило меня, почему-то хотелось сделать все возможное, чтобы она вот так и дальше смотрела в окно и ни о чем не беспокоилась.

Все-таки я решился нарушить молчание:

– Может, музыку включить?

Она будто выпала из параллельной реальности и глянула на меня так, будто не понимает, что я ее спрашиваю, кто я такое и где она вообще находится. Всего лишь мгновение растерянности, но тут же собирается, вытирает слезы и, конечно, огрызается:

– Вы не похожи на человека, который слушает приличную музыку. Музыка, видите ли, душу тревожит, вдохновляет, воодушевляет, заставляет плакать. Какую музыку может слушать человек без души – тот еще вопрос.

– Вы не похожи на человека, который слушает приличную музыку. Музыка, видите ли, душу тревожит, вдохновляет, воодушевляет, заставляет плакать. Какую музыку может слушать человек без души – тот еще вопрос, – поддевает меня Алина.

Язва.

Видимо, огрызаться – это для нее самая подходящая модель поведения со мной. Что ж, рискованно с ее стороны, но справедливо. Мне уже и самому становится интересно, почему я ей спускаю такое поведение. Другая уже бы давно была стерта из моей реальности, словно недоразумение. Но я не только терплю, меня уже начинает забавлять ее острый язычок.

– Вот будет ужас, если душу ты все-таки обнаружишь, давай, проверим, – отвечаю я.

– Cranberries – Zombie, – она смотрит на меня с хитрым прищуром и предлагает.

Я невольно расплываюсь в улыбке. Это одна из немногих композиций, которые у меня скачаны в память телефона.

Я тут же запускаю трек и замечаю, как Алина в удивлении дёргает бровью.

Первые же аккорды, и вот я уже пальцами по рулю повторяю ритм. Алина покачивает головой в такт, ее губы беззвучно шепчут первые слова куплета. Я немного прибавляю звук, она улыбается и одобрительно мне кивает. В голове проскакивает мысль, которую мне хочется тут же прогнать, мысль из-за которой у меня появляется холодок в солнечном сплетении, а ладошки на руле, вдруг, слегка потеют: «Что еще сделать, чтобы ты вот так улыбнулась?».

Мы переглядываемся, отмечаем, что оба чуть ли не пританцовываем – пальцами, ногами, головами, и оба повторяем за певицей. И тут же хохочем.

И вот начинается припев, как Алина, нисколько уже не стесняясь, завопила чуть ли не в одной тональности с вокалисткой:

– In your head, in your head!

И как здесь было сдержаться?

– Zombie, zombie, zombie, – зафальшивил я, вторя ей.

Алина выпучила на меня удивленные глаза и заорала еще сильнее, тряся головой:

– What’s in your head, in your head!

– Zombie, zombie, zombie, – поддержал я ее и машинально утопил педаль газа в пол.

Машина рванула, рявкнув двигателем. Алина восторженно вскрикнула, и мы понеслись через расцвеченную в облепиховый цвет уличными фонарями Московскую ночь.

Песня закончилась, я приглушил звук и сбросил скорость.

– А вы, Шеф, полны сюрпризов, – подколола меня Алина.

– А тебе с твоим голосом карьеру певицы нужно делать, особенно учитывая…

Я хотел добавить – с твоей-то внешностью, но оборвал себя, заметив, что Алина втянула голову в плечи, будто защищаясь, поджала губы и сложила руки на груди, будто я болтнул что-то неуместное.

– У меня уже есть план на карьеру, – бросила она с вызовом и глянула на меня вздернув подбородок.

Я судорожно соображал, как разрядить обстановку и не нашел ничего лучше, чем спросить:

– Ты правда так хочешь попасть ко мне на кухню? Этот нервный парень у ресторана, сказал, что я твой кумир, что он имел в виду?

– Ага, – дернула плечами Алина, – были кумиром, пока я не услышала, как вы поете.

Мы оба прыснули смехом. Я с облегчением выдохнул.

– Так куда мы все-таки едем? – спросил я.

– Ой! – Алина всплеснула руками.

Жест был такой наивный, почти детский, это обезоруживало.

– Тебе вообще есть куда ехать?

– Да, конечно, – ответила она тут же, но мне в это не особо верилось, учитывая интонацию, с какой она это сказала – будто в этот же момент соображая, куда податься.

Она назвала адрес, я вбил его в навигатор. Когда-то я хорошо знал дороги Москвы, но слишком долго здесь не был и вряд ли бы сам нашел дорогу.

Я остановил машину во дворе дома в спальном районе. Снова тронулся, зачем-то пытаясь найти место, где удобнее припарковаться, хотя Алина могла выйти прямо здесь. Я сам себе не готов был признаться в том, что просто хочу, чтобы она еще немного побыла со мной.

Я ткнулся туда, ткнулся сюда и, поняв, что это уже выглядит нелепо, остановился.

Алина попыталась отстегнуть ремень безопасности, но тут же ойкнула и отдернула руку.

– Что случилось?

– Ноготь сломала, ничего страшного.

Я отстегнул ее ремень, коснувшись тыльной стороной ладони бедра. Сам не знаю, специально я это сделал или нет. Она глянула на меня и по глазам я сразу понял, что это прикосновение не ускользнуло от нее.

Чтобы крепление ремня не хлестануло ее, я придерживал его, пока он не исчез в доводчике, чувствуя рукой тепло ее груди. Пульс заколотился в висках, мне показалось, что она на мгновение задержала дыхание. Снова смотрит на меня. Все происходит быстро, но в то же время каждая деталь врезается в память. Игра взглядов, которую ни разгадать, ни осознать, но эта игра такая томительная, и тягучая, хочется, чтобы она не прекращалась.

Мне хочется сказать: «Давай прокатимся еще», – но я не говорю ничего. Смотрю только как она выбирается из машины. Дверь захлопывается, Алина наклонятся, заглядывает в боковое окно, а я, как перевозбужденный юнец смотрю на ее грудь, которую ничего не скрывает, когда она вот так наклоняется.

Она замечает мой взгляд, и тут же краска бросается ей в лицо.

– Спасибо, что подвезли, – она торопиться прочь, не дождавшись никакого ответа.

Я поднимаю боковое стекло, но уехать не тороплюсь. Я смотрю ей вслед, пока она идет к подъезду: «Что в твоей голове, в твоей голове?», – шепчу я по-русски строчку из песни, которую мы с ней слушали недавно и снова врубаю этот трек на всю возможную громкость. Алина поднимается по ступеням.

«Обернись», – говорю я мысленно. И, она оборачивается. Я опускаю боковое стекло, из машины несется: «What’s in your head, in your head?». Алина машет мне рукой, а я улыбаюсь как полный идиот, не понимая ни чему улыбаюсь, ни то, что со мной сейчас вообще происходит.

Я рву машину с места, «Zombie, zombie, zombie» орёт Cranberries. Сердце колотится, грудь распирает, словно давай сердцу места разогнаться. Московская ночь проглатывает меня вместе с машиной.

Глава 13. Деда мороза не существует

Я заскочила в подъезд. Дверь закрылась и я, наконец, перевела дыхание. «Что это было?», – спросила я сама себя, слушая, как бешено пульсирует кровь в висках. Его руки были так близко, что там в машине у меня чуть не выскочило сердце. Еще немного и я бы там, наверное, растеклась по сиденью. Щёки горели.

По телу разлилась истома.

В тот момент, когда его лицо, его дыхание, его руки были так близко, я так хотела, чтобы он поцеловал меня. Когда думаю об этом, голова идет кругом.

А он, оказывается, живой. Я думала, что Константин Яковлев вообще лишен каких-либо эмоций. Трудно поверить, но его стальные глаза плавились, становились морем, а я в них тонула.

– Но почему же ты такая скотина жестокая тогда? – прошептала я уже вслух.

В подъезде мой голос прозвучал звонко. Кстати, где я?

Только сейчас я поняла, что машинально назвала ему адрес Дины и теперь стою в ее подъезде. Я даже не предупредила ее. Знала только, что ни при каких обстоятельствах сегодня не появлюсь в нашей с Женей квартире, в его квартире, чего уж.

Он перешел все границы, вот эти заявления про то, что я хочу к Шефу в постель – какой же бред. Но прямо сейчас мне не казалось это бредом. Может, Женя почувствовал куда раньше мою так сказать вдохновенность Шефом, чем я призналась себе в этом? Или может, он просто дурак и ревнует?

Из головы никак не выходила сцена в машине. Меня качало из стороны в сторону на эмоциональных качелях. С одной стороны все во мне бушевало после Жениной выходки. Хватило же ему мозгов нести всю эту чушь на людях, да еще и Шеф слушал – позорище. С другой стороны, полностью провалиться в неприятные ощущения мне не давала эта поездка. То, как смотрел Шеф, то, как мы смеялись и пели вместе. Приятное тепло разливалось по всему телу от этих мыслей.

Я набрала номер Дины, но тут же сбросила. Неудобно было как-то ее тревожить. Но куда же мне идти? Ни денег нет на гостиницу, ни домой вернуться. А вдруг Дины вообще дома нет? Я похолодела.

Тут запищал домофон, дверь подъезда открылась, и появилась Дина. Точнее сначала появился огромный букет благоухающих цветов, который Дина держала обеими руками.

– О! Клюковкина! Ты в засаде здесь, что ли? Что вообще происходит? – удивилась Дина, выглядывая из-за букета.

– Прости, Дин, что не предупредила, думала ты дома, можно я у тебя упаду сегодня? – я в мольбе сложила ладошки на груди.

– Что за вопросы, конечно, можно, пошли.

Я пошла вслед за Диной к лифту.

– Ничего себе букетик, Динь-Динь, признавайся, кто он?

– Не поверишь.

Дина нажала кнопку своего этажа. Двери лифта закрылись.

– Я сейчас во что угодно поверю, – уверила я подругу.

– Денис, наш новый управляющий, – не без гордости ответила Дина.

– Во как!

– Угу, и записка, смотри, – она протянула мне листок.

«Дина, прошу прощения за свою выходку, профессиональная деформация», – прочитала я.

– И?

– Что и? – Дина смущенно улыбнулась.

Двери лифта открылись, она так ничего и не ответила. Но мне все было ясно уже по одной ее улыбке.

– Дай-ка угадаю, почему ты здесь, а не дома, – Дина поставила цветы в вазу. Чем немало удивила меня, – Женя? – спросила она.

– Откуда у тебя такая огромная ваза? – ушла я от ответа.

Дина подбоченилась, глядя на букет и вазу:

– На всякий случай, – ответила она и заговорщически подмигнула мне, будто намекая, что это и есть тот самый случай.

– И что он опять тебе сказал? – Дина, видимо, твердо намерилась узнать, что у меня происходит.

И я, тяжко вздохнув, пересказала ей все, что случилось возле ресторана и после.

– Ну, с Женей все понятно, на самом деле, – многозначительно произнесла Дина, как я закончила.

– Вот бы мне еще понятно было.

– Женя твой из тех мужичков, мужиком мне сложно его назвать, которые никак не могут состояться и потому самоутверждаются за счет близкого.

Я уселась на кухне и ждала, когда вскипит чайник. Дина ушла в комнату и вернулась уже в домашней футболке и шортиках.

– И чем больше у тебя не получается, тем увереннее он себя чувствует, – добавила Дина и собрала из волос на макушке загогулину.

– Странно это как-то, – засомневалась я.

– Ничего странного, он там чем у тебя занимается? – она не дала мне ответить, – правильно – ничем, стартап какой-то, ты говорила, ну, и как стартап? Сколько уже времени прошло? Знаешь, в наше время фраза «у меня стартап» означает – я понятия не имею, чем хочу заниматься, но работать я точно не хочу.

– Может себе позволить, – я будто пыталась его защитить.

– Может, пока родители содержат, ладно, хрен с ним с Женей на самом деле, терпеть его не могу, не понимаю, чего ты с ним до сих пор маешься, – Дина налила нам чаю и уселась за столом напротив меня.

Она поставила локти на стол, положила подбородок на кулачки, в глазах ее мелькнул лукавый огонек, она стала похожа на хитрую лисицу:

– Значит, сюда тебя Шеф привез? И что, просто ехали и все? Колись, Клюковкина.

– Все равно, не поверишь, – я усмехнулась, – мы пели, Дина!

– Что вы делали?

– Пели.

Глаза у Дины округлись и стали похожи на два блюдца. Она засмеялась в голос да так заразительно, что я и сама не удержалась, вспомнив наш ненормальный песенный дуэт с Шефом.

– Никогда бы не подумала, а он живой, оказывается, – отсмеялась Дина.

– Угу, – я кивнула, – я тоже до сегодняшнего вечера думала, что он робот.

– Скорее кухонный комбайн.

– Точно.

– А щечки-то покраснели, – подначила меня Дина, – запала ты на него, подруга.

– Да, ну тебя! Он же не человек, он памятник, черт бы его задрал, у него и сердца-то, наверное, нет.

В кармане ожил телефон. Я вздрогнула, уже догадываясь, кто звонит.

Пальцы предательски задрожали, я ответила на звонок и тут же убрала телефон от уха:

– Шмотки твои в подъезде! – Женя, видимо, хотел, чтобы его голос прозвучал грозно, но вместо этого сорвался на истерический фальцет.

Даже не включая громкой связи, я слышала, как он орет, и Дина слышала это вместе со мной.

– Пускай твой шкаф тебя приютит!

Я отбила звонок, ничего ему не ответив.

– Шкаф? – спросила Дина.

– Угу, это он про Шефа. Впечатлился, видимо, когда тот осадил его возле ресторана.

Телефон снова затрезвонил и снова Женя. Я сбросила звонок и вообще выключила телефон.

– Поехали за вещами? – спокойно спросила меня Дина.

Глава 14. Да, Шеф!

«Мечты имеют неосторожность сбываться, вот ты и стала ближе к кухне, о которой мечтала», – подумала я, когда оказалась на своем новом рабочем месте.

Черт бы его побрал, моего Шефа!

Мойка, где мне теперь предстояло трудиться, примыкала непосредственно к кухне, и я могла смотреть на все, что там происходит, через проем, в который повара сбрасывали мне грязную посуду. Круто, что тут скажешь.

В редкие моменты, когда ко мне переставали валиться: кастрюли, сковородки, сотейники и прочая утварь, я залипала и не могла отвести взгляда от того, как работает команда Шефа. То, что по началу казалось хаосом, представало, как единый, безупречно выстроенный механизм. Каждый знал свое дело, каждое движение выверено и отточено.

Сам Шеф, Константин Яковлев, стоял на раздаче, контролируя время отдачи блюд и оформление подачи. В черном кителе, словно пират на палубе. Ноздри раздуваются – по запаху чует степень готовности, нехватку специй. Он не спешит. Он все подмечает. Я стараюсь не смотреть на него, но сложно, взгляд то и дело возвращается к его массивной фигуре. Я слышала его рубленые команды, и от этого властного низкого глубокого голоса, которому, казалось, попросту невозможно не подчиниться, у меня каждый раз замирало сердце.

«Да, Шеф!», – хором отвечали повара.

Он обернулся, наши взгляды встретились. Это было первый раз после нашей поездки на машине. Я улыбнулась ему. Но он недоуменно поднял брови, меня обожгло холодом стальных глаз.

Вот так? После его близости, после вспыхнувшей между нами искры, после песни?

Я дернула плечом и отвернулась. Пошел ты.

Но было жутко обидно. Меня почему-то проняло до комка в горле.

Когда я вернулась к своему наблюдательному посту, Шефа уже не было. И ничто не мешало мне представлять свое будущее.

Я представляла, как работаю на этой кухне под его руководством, как расту день ото дня – и вот я уже бригадир. Еще немного времени – и я Су-Шеф. Еще и вот уже я стою на раздаче, управляю этим безупречным механизмом.

«Да, Шеф!», – отвечают мне хором повара… и вот… и вот свой ресторан, своя звезда Мишлен, и вот…

Грохот брошенной в раковину кастрюли, вместе с брызнувшим мне в лицо соусом, выдергивает меня из грез.

– Не тупи! – рявкнул на меня Артём, новый повар, который занял место, на которое я и подавала резюме. Он глянул с такой злостью, будто я лично перед ним в чем-то виновата.

Будучи самым неопытным в команде Шефа, он с самого утра отрывается на мне и на другом околокухонном техническом персонале. Формально, по должности он выше, но по факту, Артём – просто эталонный придурок с уязвленным эго.

Честно, у меня перебор придурков в жизни на один квадратный метр. Женя, Шеф и вот тебе нового наняли – привет, Артем!

Я быстренько справилась с кастрюлей и снова стала наблюдать за работой поваров. Я знала все блюда, которые они готовили. Руки чесались поучаствовать в процессе готовки. Разбуди меня ночью, я, не открывая глаз, выдам всю технологическую карту каждого блюда со всеми цифрами и нюансами.

Ведь в свое время я поглощала информацию о том, как работает Шеф с такой жадностью, будто от этого зависела моя судьба. Дома я старалась повторить каждое блюдо, которое он придумывал. Бывало, я видела в журнале только картинку, но меня это не останавливало, и я додумывала, каково это блюдо на картинке может быть на вкус.

Блюдо Шефа никогда не бывает украшено просто так. Визуально оно непременно несло какой-нибудь посыл. В общем, я училась у Яковлева как одержимая. Я знала все тонкости его подачи, его отношения к специям. Может я и не попадала во вкус, готовя блюдо лишь по картинке, ведь сравнить с оригиналом возможности у меня не было, но визуально мою подачу нельзя было отличить от подачи Шефа.

И сейчас я видела, что Артём косячит. Косячит еще на этапе подготовки. Я смотрела, как он орудует ножом, и от отчаяния хотелось закрыть глаза. «Неужели он не видит, что это делается не так», – думала я. Он поймал мой взгляд и двинулся к мойке. Не глядя, сбросил мытую кастрюлю обратно в раковину.

– Чего уставилась?! – рявкнул он на меня, – мой давай!

– А ты не охре…

Договорить я не успела. Появился Шеф и заорал:

– Где каре ягненка?!

– Отдаю, Шеф, – Артём бросился к раздаче.

Я зажмурилась и приоткрыла один глаз в ожидании, какой будет реакция Шефа, уже зная, что Артём накосячил.

– Что это? – загромыхал Шеф.

– Каре, Шеф!

Мимо пролетела тарелка: брызги стекла, несчастный ягненок сползает на пол по стене. У Артёма с лица сползает вся краска, и выглядит он куда хуже, чем этот ягненок, он стоит бледно-зеленый от страха и боится пошевелится.

Шеф обошел стойку раздачи и сам залетел на кухню.

– Смотри сюда!

Казалось, Артём сейчас потеряет сознание от страха. Я еле сдержала смешок. На его месте я была бы счастлива, если бы получила возможность получить мастер-класс от Шефа. Артем же боялся подойти ближе, будто Шеф его сейчас прирежет.

Я смотрела на сильные и ловкие руки Шефа. Он, не глядя, в две секунды несколькими легкими движениями ножа сотворил совершенство. Но Артём вряд ли что-то запомнил. Зато запомнила я.

Я смотрела, не отрываясь на руки Шефа, а когда подняла взгляд, увидела, что он смотрит на меня. Всего пара секунд. Но этого хватило, чтобы у меня от волнения пересохли губы, а в животе потеплело.

Он смотрел, прищурившись, будто пытался понять меня. Снова. И снова он будто изучал меня. А у меня так глупо билось сердце. И горели щеки, о боже, он, наверное, видит, как я покраснела.

Я уткнулась в раковину, делая вид, что мне срочно нужно что-то там помыть, но снова бросила взгляд на Шефа. И он в тот же момент снова глянул на меня. Я заметила, как дернулся уголок его губ, а взгляд стал мягче, будто он на мгновение забыл об Артёме. Краткие, необъяснимые мгновения, которые невозможно расшифровать, но от которых сердце уже билось как сумасшедшее. Я поспешила отвернуться, опасаясь, что не смогу удержаться от слишком откровенной улыбки.

– Видишь?! – рявкнул Шеф и поднес разделочную доску к самому носу Артёма.

Тот кивнул. Шеф вернулся на раздачу и снова оттуда понеслись почти армейские команды.

К вечеру я окончательно вымоталась. Я уже смотреть не могла на все эту бесконечно поступающую ко мне грязную посуду. Ладошки от воды разбухли, стали похожи на две розовые лепёшки. Но впереди меня еще ждала ночная смена.

Я сама выпросила её у сменщицы. Ночевать мне сегодня было негде после того, как мой бывший жених выставил меня из квартиры. Конечно, можно было пойти к Дине, но я не хотела злоупотреблять ее гостеприимством. Оставила только у нее свои шмотки.

Я ждала первую зарплату, чтобы снять себе какой-нибудь угол, плевать уже какой, хоть койко-место, а пока, собиралась выживать с помощью ресторана.

Если честно, с момента, как я устроилась сюда, все летело в тар-тарары. Отношения с еще недавним женихом, а нынче – уже бывшим, жилье, которого у меня нет и страшно подумать, что вообще с этим делать дальше. Мечта стала еще дальше, чем была ранее. Могла бы устроится в средний ресторанчик, шла бы спокойно по карьерной лестнице. Но вот я – судомойка, а Шеф выкручивает мне мозг своим непонятным поведением.

Спросите меня, как пройти в ад, я с радостью подскажу вам дорогу.

Работы ночью было меньше. Артёма, которого я про себя уже величала «косаткой» за его косяки, Шеф определил в ночную смену заготовщиком. Когда узнала это, сердце мое замерло в надежде – вакантное место повара в основной команде Шефа снова было свободно.