Певица ртом

Запыхиваясь, начинаю:

— Я… меня привезли обманом, сказали спеть, я не знала… этот костюм… мне так стыдно…

Он перебивает:

— Отличный костюм, на мой взгляд.

Неспеша он подходит к стене, берет в руки черный прямоугольник на ручке.

— Начнем со стека, — и показывает мне эту штуку.

Рывком, он сдирает с меня тонкую полоску латекса — она держалась на тончайшем силиконе.

Стек касается моего соска и мягко гладит. Неторопливо он его уводит и больно лупит с замаха:

— Ааах… — удивленно на него смотрю.

Он же меня узнал, знает, что я певица. Значит… не должен…

Подносит ко второму соску и наносит новый удар.

Вздрагиваю, дергаюсь, пытаюсь проглотить возглас, но он предательски вырывается наружу:

— Аааахх..

Прикрываю грудь, но он касается стеком рук и я послушно их опускаю.

— Я тебя сегодня слушал, — его голос ровный, без злости, — слышал твой голос. Приятный, с хорошей опорой и слух у тебя что надо… и лицо, и фигура…

Он проводит стеком по моему животу. Сжимаюсь от напряжения.

— Но ты выбрала легкие деньги.

— Я не…

Резким движением подносит стек к губам:

— Молчи. Ты уже сделала выбор. Вышла на сцену в этом… — он с интересом проводит стеком по латексу на моих бедрах, — …в этом наряде.

Стек со свистом рассекает воздух, оставляя на бедре огненную полосу.

— Ааах…

Вскрикиваю, и к стыду своему, чувствую, как в животе пробегает возбужденный спазм.

Его пальцы касаются тонкой полоски латекса на бедре, он захватывает его и легко разрывает. Рваные трусики остаются на мне висеть.

Жестом он показывает “сними”.

Спускаю их между ног и пяткой откидываю в сторону.

— Тебе не нужен продюсер, — он отходит к стене, — тебе нужен хозяин, который научит слушаться, выбьет из тебя всю глупость про легкий успех.

В его руках появляется плеть с дюжиной мягких кожаных хвостов.

— Руки вперед. Ладонями вверх.

И хлестко бьет по нежной коже. Всего раз — четко и настолько больно, что я мысленно сжимаюсь в маленький комок и обиженно вою:

— Уууу…

— Я мог сделать из тебя певицу, — слышу его голос за спиной, и от этих слов боль на миг становится сладкой, — но сейчас ты будешь просто шлюхой, которую я выпорю до слез.

Он бросает плеть и расстегивает пряжку ремня. Вынимает из шлевок ремень и вдвое складывает:

— И самое главное, — он проводит сложенным ремнем по моим щекам, — что многие так кончают, кто хочет славы. Оседают вот тут, на дне. Им неохота каждый день петь — заниматься, распеваться — одним словом — работать.

— Но я…

Думала, он ударит, но он отходит и дает понять — говори.

— Я очень хочу петь… Каждый день заниматься, распеваться…

***

Блин, это ложь — наглая и неприкрытая. Я мечтала совершенно о другой жизни — о роскоши, славе, признании. Но каждый день заниматься вокалом… Боюсь, это не по мне.

***

Он подходит к стене и снимает с нее толстую плеть. Открывает шкаф и вынимает блестящую от целлофана пику, надрывает пакет, рвет, и берет в руку прозрачный гель.

— Возьми торшер, поставь его между ног и… — он машет ремнем в сторону стола, — …ложись на стол.

Замираю в ужасе.

Он кивает.

На ватных ногах направляюсь, трогаю металлическую ножку торшера, передвигаю. Касаюсь ягодицами стола…

— Ложись на спину, посмотрим какая ты девственница.

От этих слов леденею так, что даже двинуться не могу.

Он подходит, давит на плечи — заставляет улечься — помогает поставить пятки на стол и развести ноги.

— Колени сгибай. Вот так. И сильнее раздвигай в стороны. Ставь пятки на самый край стола.

Смотрю в светлый потолок, вижу, как он подносит торшер и ставит между моих раскрытых бедер.

Бросает ремень и кидает толстую мощную плетку на кресло.

Эффектным движением ставит на стол анальную пробку — черную, каплевидную — и я с ужасом на нее смотрю. Широкая капля и крепкое основание, такая штука никак не залезет в мою попу… ни за что и никогда…

Он касается пальцами губок и я резко вскакиваю, закрываю лоно рукой, в страхе на него смотрю:

— Нет, я не буду… я правда не такая…

И добавляю шепотом:

— …пожалуйста…

Привычно он берет с полки предмет — непонятные металлические трубки… все это выглядит пугающе жутко…

И подносит к моему лицу:

— Открой рот.

Верчу головой:

— Нет…

Плеть жестко обжигает соски. В страхе поднимаю руки, закрываю грудь и тоненько вою.

— Уууу…

Сижу на столе, ноги — широко, пятками по углам. И плеть ударяет прямо туда — между....

— Аааай… — на глазах слезы.

Зажимаюсь, всхлипываю, меня бьет мелкая дрожь…

Тяжелой рукой он вынуждает меня лечь. Нагретая столешница уже не так холодит кожу.

— Открой рот, — его рука с металлическим предметом нависает надо мной.

Зажмуриваюсь и покорно открываю. Холодный металл неумолимо раздвигает челюсти, фиксируя их в открытом положении. Теперь могу только издавать глухие гортанные звуки.

Слезы катятся по вискам.

Тяжелой рукой он кладет ремень мне на живот и говорит спокойным голосом:

— Сейчас буду смотреть какая ты девственница. И… за каждое непослушание буду пороть.

Глава 15. Последнее предупреждение

Вздрагиваю от его пальцев.

Влажные и скользкие, они снова касаются раскрытых губок. Огонь от удара их все еще обжигает...

Испуганно дергаюсь, но не смею сопротивляться. Его прикосновение станов