Певица ртом

— Ну все, порешали. Теперь иди.

— Эээ… Ты тут с ней это…

— Хах. Я только немного…

— Деньги важнее, — Марк корчит ехидную рожу, а потом смотрит на меня, — хотя я бы не удержался и трахнул такую телочку, если бы не новый проект…

— Неа, — Саня с ним соглашается, — нам надо бабло. А Боря за такую хорошо так раскошелиться…

Марк нехотя уходит, а Саня резко запирает двери.

— Отсоси по-быстрому и пойдешь. Сегодня будешь для Германа петь.

Решаюсь спросить:

— А что все это значит?

— Для нас — ты хорошая сделка, — он говорит прямо. — А для тебя…

… садится на диван, приманивает меня пальцем.

Несмело подхожу. Теперь я уже точно не уйду. Меня записали на вечернее выступление.

Опускаюсь перед Саней на колени.

Он берет меня за волосы, приказывает открыть рот.

Беру рукой член, касаюсь языком его соленой поверхности. Скольжу, глажу, посасываю и слышу его слова:

— … а для тебя — это возможность стать супер звездой.

Глава 8. Может бежать?

Его слова по-больному резанули, они звучат как насмешка. Внутри все сжимается от злости.

Это жуткое слово “сделка”, будто я товар.

Я пришла петь, но вместо этого сижу у ног продюсера, который меня просто… перепродаст кому-то.

Он не будет мной заниматься, но я зачем-то у него отсасываю.

Зачем???

Саня грубо входит в мой рот, заставляя меня давиться. Я пытаюсь найти ритм, но он контролирует каждый мой вздох, каждый рывок.

Сжимает пальцы в моих волосах так больно, что на глаза наворачиваются слезы.

— Вот так, — его голос низкий, властный, — учись слушаться. Герман любит послушных девочек. Ты думаешь, он будет твой голос слушать? Нет. Он будет смотреть на тебя. На живую говорящую куклу, которая после сцены упадет ему в ноги и сделает все, что он захочет. Ты поняла?

Он двигает бедрами, глубже заходя в горло. Я уже не могу дышать, тело напряжено, инстинктивно пытается вырваться, но его хватка становится еще сильнее.

— Не зажимай… Говорю же, горло не подготовлено, — он толкает сильнее, вдавливает, сминает мое нежное горло, — певице так нельзя!

Его голос становится низким, хриплым, рычащим:

— Ыыыыууу, — вжимает мое лицо в пах, член раскрывает мое горло и настойчиво лезет глубже.

Дергаюсь. Давлюсь. И ощущаю во рту густое тепло.

Это только минет, — в голове пролетает ужас, — это только начало. А дальше меня ждет…

Не успеваю додумать — пугаюсь настойчивого стука в дверь. Саня чертыхается:

— Ипать нахрен блин суки кого принесло… — выдает он трехэтажный.

Стук повторяется, за дверью бурчание Марка:

— Саня блин нахрен открой, че скажу.

— Че?

— Дверь нахрен открывай.

Выдыхаю, слава богам, у них свои какие-то разговоры. Сейчас хоть немного передохну.

А может меня на этом и отпустят — хотя бы до вечера.

Представляю, как я сейчас выйду охолонуть — на улице май, жара, но пока еще не жарит до одурения.

Пойду в кафешку, возьму себе кофе и, может, свежий пончик с сахарной посыпкой.

Правда денег на это все нет…

Но я так люблю сладкое, но безумно себя в этом ограничиваю — не ем, берегу плоский живот.

А сейчас съем, сейчас позволю себе, сейчас можно. Не много, пару пончиков — и вкусный горячий чай, а может и кофе — такой, чтобы бодрил, дал силы продолжить свеженачатый путь.

Выдыхаю, по указке Сани отхожу назад, быстро вытираю губы. Он притягивает меня к себе:

— Если че — я твой рот не трахал. Понятно?

Молчу, не отвечаю ни слова.

— Ты меня поняла? — притягивает так, чтобы я посмотрела в глаза.

Я УЖЕ должна врать.

Еще не знаю о результате, у меня нет никакой карьеры…

Киваю, но по прежнему молчу. Решаю по-минимуму говорить.

— Щас, хватит долбиться блин, — Саня застегивается на ходу, открывает дверь и впускает обезумевшего Марка.

— Слушай, Сань…

Марк начинает и замирает глядя на меня:

— Девочка, а ну-ка выйди отсюда, нам надо поговорить.

***

Выхожу за дверь, успеваю схватить сумку. Стою в коридоре, быстренько поправляю платье. Трусы я так и не надела, оставила там.

Может бежать?

Вообще надо бы, — внушает трезвый мозг, но я понимаю, что пожалею. Потом другого варианта уже может не быть.

Как опыт показал — пою я вовсе не на ура, голос дрожит, сбоит, сбивается. Но если пойду куда-надо — Саня пообещал, меня сделают супер-звездой.

То, чего я хочу.

То, о чем жадно мечтаю.

Дверь мягко приоткрывается, Марк уже собрался на выход и через мгновение шире откроет дверь…

… и если бежать — то прямо сейчас.

Глава 9. Девушка, вы ко мне?

Бегом по коридору, сворачиваю в закоулок, нихрена не помню как сюда заходила. Шла на диком вайбе уверенности и жажде славы, не сомневалась, что понравлюсь…

… я же пою…

Не знаю куда идти, стремительно поворачиваю на право, но вспоминаю принцип лабиринта — надо придерживаться левой руки.

Выбегаю, вижу высокую лестницу и слышу шаги.

И голоса. Мужские. Похоже на Саню и Марка. В ужасе лечу наверх так быстро, как никогда еще не бегала.

Здание внутри большое, но внешне кажется приземистым. Никак не думала, что заблужусь.

Лечу по коридору вперед — такой же как внизу, только этажом выше. Уже вижу вдалеке лестницу вниз… как вдруг плечом получают болезненное бабах!!!

— Ой, черт, девушка вы откуда…

Высокий двухметровый блондин, лицо приторное, но красивое, зубы белые — такие же как унитаз после чистки средством.

— Я…

Рядом с ним, в проеме, показался человек лет сорока — лицо сдержанное, глаза карие, рост невысокий, но бицепсы с мою талию:

— Девушка, вы ко мне?

Так стучится сама судьба.

Нагло говорю “да” и что будет дальше — неважно. Может, он послушает мой вокал?

Блондин прощается, уходит, я захожу в новый кабинет звукозаписи и молюсь, чтобы меня пронесло. Ну не в прямом смысле, а в плане этих двух выродков, которые, наверное, меня уже ищут.

— Что же, проходите. Что будете петь?

А может, я попала просто не туда, вошла не в ту дверь — такое же бывает?

— Я приготовила репертуар, — вынимаю из сумки флешку и не вовремя вспоминаю, что я без трусиков.

Начинает трясти, а мне сейчас петь.

Черт. Надо бы успокоиться.

— Проходите, — он указывает на стеклянную будку.

Кстати, почему-то у Сани и Марка внизу такой нет.

В мыслях пробегает ерунда, что, может, они вовсе и не продюсеры, но в голове тут же мелькают статьи журналов —лица знаменитые, значит, я попала туда. Но тут однозначно лучше.

Прохожу в будку, слышу его команду:

— Начинайте, когда будете готовы. Я послушаю.

Захожу в будку, надеваю наушники. Через стекло вижу, как он садится за пульт, его внимание полностью приковано к экранам и микшерам. Он не смотрит на мои ноги, не оценивает тело.

Он ждет голоса, он правда хочет услышать как я пою.

Беру глубокий вдох, забываю про Саню и «Германа», про унижение, про то, что я уже успела отсосать и потерять трусы.

Благо, девственность еще сберегла и не знай что бы было, если бы я так и осталась в коридоре...

Закрываю глаза и позволяю себе запеть. Беру первую ноту легко, но с капелькой дрожи, волнения. Чтобы перестать трястись — закрываю глаза и позволяю фантазии улететь.

Представляю огромный зал, легчайшее прикосновение платья. Вместо гула компьютера — нарастающий, как прилив, гул тысяч голосов. Они скандируют мое имя — сценическое, звучное. Этот гул бьется в висках, пульсирует в крови…

Чувствую прилив сил, слышу свою минусовку, голос струится уверенней, сильней…

Я делаю вдох и луч софита выхватывает меня из темноты. Он слепит, но сквозь его горячий свет я вижу море — настоящее море из светящихся браслетов, поднятых телефонов, восторженных лиц. Они качаются в такт музыке, которая наполняет собой все пространство.

Я пою, и мой голос летит под самые своды, к самым дальним рядам. Он обволакивает каждого, заставляет замолкать, замирать, плакать.

Я вижу, как на глазах у девушек в первых рядах блестят слезы.

Вижу как мужчины смотрят на меня с благоговением, а не как Саня — желая трахнуть и продать.

…пою восходящий аккорд, пропеваю сложные ноты… Сейчас яркий виток наверх и надо попасть очень высоко — на ля бемоль второй октавы…

На миг приоткрываю глаза, вижу продюсера — он по прежнему смотрит в экран…

Вновь закрываю глаза и… двигаюсь по сцене. Я не просто пою песню — я рассказываю историю.

Свою историю. О своем пути.

На последней ноте я замираю, раскинув руки, на секунду воцаряется абсолютная тишина.

И меня накрывает волна — грохот аплодисментов, оглушительный, сокрушительный, похожий на ураган. Он бьет в уши, в грудь, заставляет кожу покрываться мурашками.

Крики «Браво!» и «На бис!» сливаются в один непрерывный рев.

Я делаю поклон — легкий кивок головы, с губ срывается самая искренняя улыбка за много лет.

И… бесконечные цветы. Их так много, что их аромат смешивается с запахом сцены и горячего света. Автографы на афишах с моим лицом. Объятия фанатов, их дрожащие голоса:

«Вы изменили мою жизнь!»

И осознание, что да. Я не просто певица. Я — действительно искра света. И ради этого стоило пройти через мрак.

Смотрю на лицо мужчины, он жестом приглашает выйти. Подхожу к нему, он смотрит на меня серьезно и говорит, откидываясь на спинку кресла:

— Ну, в принципе, такая-то мне и нужна.

Пытаюсь не скакать от радости, просто улыбаюсь, в знак благодарности киваю. Прижимаю руки к груди как глупый смешной божок.

— Слушай, а ты…

Он смотрит на меня серьезно:

— … от кого пришла? Так-то кастинг у меня закрытый, с улицы не набираю. Ты чья?

Он тянется к смартфону, а я чувствую, как у меня холодеет спина.

Глава 10. Она еще и поет!

Глава от лица продюсера

Интересная, однако, вышла ситуэйшн. Пацан от Славика оказался нулем, из такого вытянуть разве что один долбаный хит, в который спонсоры вложатся дохрена. И хорошо, если выйдет в ноль, а если влетят в минус...

А вот девчонка…

На ней можно нагреться. Одни глазища только на поллица, ресницы — километр, с такими при желании на сцене можно просто открыть пару раз ротик — и слава твоя.

То есть моя.

Ябвдул. Такую поскорее хочется трахнуть, да еще и одета по-простому — ей пошел бы скромный образ а-ля девчонка с нашего двора и какую-нибудь мега-пургу, чтобы сделать шикарный миф. Это я уж придумаю.

Сейчас таких мало, приятный голос при хороших внешних данных…

Быстро осматриваю ее с головы до ног, пока она, отвернувшись, закрывает дверь. И тут же безразлично смотрю в экран, якобы ее даже не вижу.

За таких я берусь… Еще как берусь…

Кстати, чья она?

Такую возьму без бабла. Раскручу так, что она будет юлой у меня крутиться:концерты, интервью, благотворительность, клипы, акции, шоу…

… и в перерывах минет. Мне. Только мне. Поначалу делиться не буду, этот рот должен обслуживать только меня. А уж потом...

Потом главное деньги, но это мы уже посмотрим.

— Проходите, — указываю на стекляшку. Пускай валит в кабинку, а то трахну прямо сейчас, а потом окажется она от кого-нибудь из крутых ребят, с девками которых надо бы поосторожнее.

Нет.

Сегодня я просто с ней пообщаюсь, даже не намекну. Типа все чисто по делу и меня интересует ее голос.

— Включайте, когда будете готовы.

Пускай поет.

Смотрю, как идиот, в микшерский пульт, а перед глазами ее длинные стройные ноги, короткое платьице, как будто даже мятое, наивные глаза…

Она начинает петь и — удивленно на нее пялюсь — она еще и петь умеет! Попадает в ноты, поет очень даже чисто и голос поставленный…

Да она поет!

На ней можно срубить кучи бабла, не сильно парясь созданием фонограммы. Такую можно пустить и под минус. Налажает, конечно, но кто не лажает в свой первый раз.

Первый раз… Интересно, а вдруг она девочка? Совсем еще девочка? Больно наивные глаза. К своим сорока трем я легко читаю целка ли баба по одному только ее взгляду.

Бляха-муха, вот сто процентов уже заметил, что как только баба трахнется — сразу меняется взгляд. Становится более… уверенным, что-ли и каким-то таким бабским.

А эта…

Чертова в рот. Эта — огонь.

Она продолжает петь, а я начинаю надрачивать. Она все равно не видит, закрыла глаза и поет…

Вжимаюсь в микшерский пульт так, чтобы она не видела меня ниже пояса. Расстегиваю ширинку и начинаю балдеть.

Член уже хоть куда и в норме сейчас бы в нее разрядиться, но эта девка не дает мне покоя.

Узнать бы чья она…

Но она поет и делает это так самозабвенно, что сцена по ней явно плачет. И мои денежки тоже.

Яб с нее нагрел хорошо…

Дикий стояк, щас уже брызнет и нахрен мне щас это надо… напрягается кадык…

Она кончает сладко, хорошо — поет, раскинув руки и я замечаю по чистому звуку — у нее хорошее расслабленное горло. С такой будет первоклассный минет, она не будет зажимать, глубоко берет, нормально дышит…

— Выходите, — даю ей знак.

Лицо сияет, щеки раскрасневшиеся от усилий. Не девка — а охрененный клад.

— Такая мне, в принципе, и нужна, — мысли вслух, но она, похоже, их слышит. Стоит ни жива - ни мертва — слушает все, что я скажу.

— Слушай, а ты от кого пришла?

Молчит, мнется, похоже боится назвать имя своего папеньки, мужика или брата.

Нет, надеюсь, не мужика.

Ну это ерунда, все равно дальше сама все поймет. А сейчас… уверенно ее выпроваживаю, сначал, ессно, беру номер и обещаю, что позвоню.

Глава 11. Меня поймали

— Ну ладно, разберемся потом. В принципе, это не так важно, — он продолжает.

Фффух… выдыхаю.

— Голос хороший… Вы где-то учитесь?

— В театральном.

— О, актриса?

Киваю. Да.

— Я запишу, на днях с вами свяжемся. В принципе, я беру вас в работу.

Стесняюсь спросить что за проект, но лучше не лезть, лишнего не спрашивать. Иначе опять вернется к тому, от кого я пришла, кто меня послал.

Раз кастинг закрытый, значит, попасть сюда нереально. А если так — то я на хорошем пути!

Киваю.

Он кивает в ответ, записывает мой телефон и, улыбаясь, прощаемся.

Выхожу за дверь и быстренько иду вниз.

***

Лестничный пролет вниз, вроде вот коридор, сейчас главное не напороться на Саню или на Марка. Если что — на все им говорю “нет”, но, главное, вежливо — чтобы не разозлить.

Выскальзываю на улицу. Майский воздух прохладен и невероятно свеж после напряженной атмосферки студии.

Делаю глубокий вдох, и на губах сама собой расплывается улыбка. Получилось.

Не знаю, как, но получилось.

Этот случайный человек... строгий, серьезный, но в его глазах я увидела не похоть, а интерес. Настоящий, профессиональный. И он дал понять, что хочет со мной работать.

Прохожу мимо стоянки, почти подпрыгиваю от счастья.

Эх, имя у него не спросила! Жаль.

Ну ничего, узнаю. Главное — выбралась, нашла свой шанс. Теперь быстренько домой, заварить чаю, переварить все это...

Резкий, пронзительный звук клаксона заставляет меня вздрогнуть и отпрыгнуть к обочине.

Останавливается огромный черный внедорожник. Стекло пассажирской двери с шипящим звуком опускается, и оттуда доносится знакомый голос:

— Нашлась пропажа! Где прогуливалась, звезда?

Саня.

Смотрит на меня с заднего сиденья, на лице та же ехидная ухмылка.

Сердце проваливается в пятки, по спине бегут мурашки.

— Я... мне нужно домой, — бормочу и пячусь назад.

— Домой?

Дверь распахивается, из машины выходит Марк, его массивная фигура быстро оказывается возле.

— Ты сегодня работаешь. Мы же договорились. Или ты уже успела забыть?

— Нет, я не... Я не буду, — пытаюсь сказать тверже, но черт, голос дрожит.

Марк легко хватает меня за локоть, его пальцы впиваются в кожу.

— Не упрямься, красотка. Поехали. Поговорим в дороге.

Силой заталкивает в салон, вонючий от дорогого парфюма и сигарет.

Дверь захлопывается с глухим стуком.

Саня сидит рядом, развалившись на кожаном сиденьи.

— Расслабься, — говорит он и машина плавно трогается с места, — мы же о тебе заботимся. У нас для тебя шикарный контракт. Один вечер — один концерт в закрытом клубе для... особых гостей. Споешь — прилично заработаешь, забашляешь покруче других певичек.

Странно звучит.

Молчу, сжавшись в комок, глядя в темное стекло, за которым проплывают огни города.

Решаюсь на логичный вопрос:

— А чем я так хороша?

Про себя глотаю то, что я могу заработать больше других “певичек”.

— Хах, мы знаем вкусные места, — он похохатывает, — а тебе повезло знать нас.

— Ну что? — давит Марк. — Кивни, если согласна. Мы же не звери, насильно тащить не будем.

Я зажмуриваюсь, в голове звучит «нет».

Кричит «нет».

НЕТ!!!

!!!

Но я понимаю — если откажусь, все может кончиться плохо. Либо силой заставят, либо… Сделают так, что тот человек больше со мной работать не будет.

А если скажу «да»... это всего лишь один концерт.

Один.

С деньгами, надеюсь, все будет честно. На всякий случай нагло спрашиваю:

— А все по-честному, да? Я получу деньги?

Чувствую их взгляды.

— Вот тебе, — Саня дает мятые купюры. Сумма довольно приличная, если не подделка, конечно.

— Это наличкой. И щас еще переведу… Продиктуй номер.

Запинаюсь, молчу.

Вижу его глаза и быстренько заученно диктую. Спустя минуту мне приходит такая вкусная сумма, что я по-новому смотрю на мир.

— И это не все. Дальше зависит от работы.

Ни о чем больше не спрашиваю, молчу.

Я не говорю «да».

Не киваю.

Но перестаю сопротивляться.

Я просто сижу, опустив голову, и молча смотрю на свои колени. Мое молчание, моя покорность — это и есть для них ответ.

Саня удовлетворенно хмыкает.

— Вот и умница. Отвезем тебя, приведешь себя в порядок. Сегодня твой дебют, птичка. Запоешь так, что все ахнут.

Машина набирает скорость, увозя меня в ночь.

Глава 12. Я не могу...

Меня грубо толкают в гримерку, пропахшую потом и дешевым парфюмом.

Внутри две девушки. Одна в кожаных чулках и корсете, поправляет накладные ресницы, не глядя в мою сторону.

Вторая — в перьях, и почти ничего на ней больше нет. Она курит у открытого окна, ее взгляд пустой и отрешенный.

Меня подводят к гримерному столу, на стуле перед зеркалом лежит маленький пакет.

Угрюмый тип, весь в черном, тычет в него пальцем.

— Переодевайся. Быстро.

Я разворачиваю «наряд».

Это даже не одежда — две узкие полоски черного латекса, скрепленные между собой несколькими тонкими цепочками.

Одна полоска — догадываюсь — должна прикрывать грудь, но она настолько узкая, что скорее подчеркнет голое тело, чем скроет.

Вторая — подобие трусиков-стрингов, но с глубоким вырезом спереди и сзади, так что ягодицы остаются полностью открытыми. К цепочкам прикреплены мелкие холодные шипы.

Замираю, сжимая в руках этот кусок резинового позора.

— Я не могу это надеть... — говорю тихо.

Менеджер хлопает ладонью по косяку.

— Можешь, или выйдешь голая. Тут без разницы, все это твои проблемы. Твой псевдоним — «Сирена», запомни. Ты поешь «Май лаф». Не проспи когда объявят.

Уходит, хлопнув дверью. Девушки в его сторону даже не смотрят. Похоже, им привычен подобный тон.

Из-за стены доносится приглушенный бит музыки и гул мужских голосов.

Руки начинают подрагивать.

С трудом снимаю платье и с отвращением натягиваю этот латекс — холодный и липкий к коже.

Чувствую себя абсолютно голой, уязвимой и униженной.

В зеркале отражается не я — а какое-то постыдное подобие меня.

Внезапно дверь распахивается.

— Сирена, на сцену!

Тут же заявляю:

— Я эту песню не знаю! Я не знаю слов!

Он берет меня за руку выше локтя и тащит. Спотыкаюсь на высоких каблуках, пытаюсь сопротивляться, но он сильнее.

Еще бы, такой амбал.

Из темноты за кулисами я вижу подсвеченную красным сцену. Маленькая, буквально на три шага. И перед ней — несколько столиков с людьми.

Сидят мужчины, их крайне мало, человек десять. Они не кричат, не скандируют — мало похожи на настоящих клубных зрителей.

Они разговаривают, курят, пьют.

И смотрят.

Их взгляды тяжелые, оценивающие, как будто тут какой-то дикий аукцион прямо посреди города.

Голос за кадром, томный и насмешливый, объявляет:

— Встречайте, новенькая дикарка, наша дикая Сирена!

Менеджер толкает меня в спину, я вываливаюсь на сцену, свет софита бьет в глаза, слепит…

Замираю, пытаюсь прикрыться руками, но это бесполезно. Латекс только еще больше жмется к коже и больно ранит.

Из динамиков начинает звучать незнакомый ритм — тяжелый, чувственный.

Мне надо петь, но…

Я не знаю ни слова. Смотрю за кулису — тип в черном показывает, чтобы я поднесла микрофон ко рту.

Подношу, но все равно тишина, пробую петь — хоть просто “ммм”, но ничего не слышно.

Вдруг из динамиков донесся приятный женский голос и зрители с интересом начали смотреть на меня.

Я стою посреди сцены, “пою”, практически голая, под холодными взглядами мужчин. Они на меня смотрят так, как на…

Сразу становится ясно, что это не просто выступление. Мужские взгляды меня поедают, а музыка, кажется, идет к завершению…

И только сейчас до меня ПО-НАСТОЯЩЕМУ ДОХОДИТ, что через секунду песня кончится и меня отдадут в чьи-то лапы…

Глава 13. Надо вытерпеть...

Не дай боже последний аккорд, — стучит в голове, но музыка действительно кончается. Плюсовка со сладким женским голосом замолкает, тишину зала нарушают несколько жидких хлопков.

— Браво! — в тишине звучит громко, но оно какое-то… слишком вычурное, как будто кто-то дает мне лживую оценку.

“Идем” — жестом показывает менеджер, и я иду к нему за кулисы. Он берет меня под локоть и ведет.

— А меня… к-куда?

— Работать, — говорит он, удивляясь.

— Я не понимаю…

— Сейчас все поймешь.

Он открывает ключом черную дверь, на ней нет никакой вывески, только стильная золотая ручка.

Пультом включает свет — красная подсветка загорается огнем.

— Садись на кровать и жди.

Оглядываю комнату, смотрю на большую кровать — она стоит в самом центре — большая и безумно пугающая.

Красные стены, или кажется от света, что они красные, на стенах — целые наборы плетей: длиннее, тоньше-толще, плетеные.

Напротив — стена с лопатками из черной кожи, на виду наручники. Глаза выхватывают все самое страшное, пугающее…

— Я что… — сердце падает в пятки.

Сбежать уже не получится. Потухшим голосом спрашиваю последнее:

— А с кем мне…? — в голосе нотки слез.

— Герман твой клиент. Ты же для него пела.

Говорю, чуть не плача:

— А я и не знала! Я вообще не хотела здесь петь, я…

И так хочется сейчас прокричать обо всем — что я прошла НОРМАЛЬНЫЙ хороший кастинг, что меня внимательно слушал продюсер, оценил мой голос, а не то, что между ног.

Вслух молчу, но это все говорю про себя…

… говорю себе — чтобы хоть как-то выдержать то, что сейчас будет.

— Деньги ты уже получила. Понравишься — он добавит еще.

Не понимаю вообще ничего.

— А за что добавит?

Смотрю на него глупо.

— Если вытерпишь.

— Чтооо вытерплю??? — вскрикиваю, глаза на лоб.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую. Говорит так, словно само собой разумеется:

— Герман любит причинять боль.

***

Я остаюсь одна, в ужасе осматриваю комнату. Металлические штыри непонятного назначения, стальные лопасти-зажимы разных видов, шары черного цвета на кожаных ремешках короткой длины…

Что это?

Слышу шаги, они уже совсем рядом. Дверь открывается, я морщусь, закрываю глаза руками и слышу изумленное:

— Не ожидал, красавица… Не ожидал.

Глава 14. Уже не сбежать...

В страхе подпрыгиваю, прикрываюсь руками:

— Это... вы?

Мужчина-продюсер, который сегодня меня слушал. В его глазах читаю осуждение, но он быстро меняет его на доминантный деспотичный взгляд.

— А могла бы петь…

Непонимающе спрашиваю:

— Это вы… Герман?

— Герман-Герман.

Смотрю на него во все глаза и кажется — сейчас все будет хорошо. Я быстро все объясню…