Вы заказывали убийство…

Именно там обосновалась огороженная со стороны суши высоким забором и хорошо охраняемая милисиано знаменитая кубинская «Хемингуэй-марина», попользоваться услугами которой как редчайшее исключение – даже за валюту! – мог обеспечить Степанову только представитель «Совэкспортфильма» Глазов, связи и возможности которого на Кубе были безграничны.

Весь путь до Санта-Фе Степанов просидел в кресле рядом с рулевым, не произнеся ни слова. За долгие годы работы на латиноамериканских линиях Куба незаметно стала его вторым домом. Зная язык, он постепенно узнал и людей. Узнал и полюбил. Эти трудолюбивые красивые люди, даже в своей нищете не потерявшие духа и оптимизма, чем-то напоминали его соотечественников. Они не скрывали боли, когда было больно, и безудержно веселились, когда было весело.

– У вас сегодня богатый улов! – сказал Херминаль, обнажая ослепительные зубы.

Степанов кивнул и улыбнулся…

Еще на катере Ксения и Юра порывались рассказать командиру о чрезвычайном происшествии с вертолетом, свидетелями которого они стали, но то одно, то другое мешало им сделать это. Зато теперь, когда они возвращались на такси в Гавану, ничто не мешало им во всех подробностях воспроизвести историю с вертолетом, но, странное дело, Степанов не проявил к ней никакого интереса.

Возле отеля «Тритон» их поджидали оставшиеся на берегу члены экипажа. Тунец вызвал всеобщий восторг, и мужики с трудом дотащили его до кухни, а раковины и обломки кораллов были тут же разобраны стюардессами в качестве сувениров.

Степанов, вытряхнув на ладонь остатки долларов и переговорив с шофером – большинство кубинских таксистов работали только за доллары, – попросил отвезти его в центр.

– К ужину вернусь… – сказал он, прежде чем машина тронулась с места.

Глава 3

Белое облачко, появившееся час назад на океанском горизонте, превратилось в огромную серую тучу, которая обрушилась на Гавану тропическим ливнем. Степанов смотрел в лобовое стекло, за которым в водяной мгле маячили нерезкие огни впереди идущих машин, а перед глазами стоял яркий светящийся контур самолета с нечетким силуэтом тела в узком фюзеляже. Могучие силы ввели его в непознанный мир, таинственный проводник услужливо показывал ему то, что он хотел видеть: озеро, слегка продолговатое с изломом посередине, топкие, окруженные высоким лесом берега. Рыхлый зеленый ил на глубине шести-семи метров в южной оконечности озера… и очень, очень недалеко от берега совершенно целый, почему-то не затянутый илом самолет… Степанов рассуждал сам с собой, пытаясь разобраться, что происходит в данную конкретную минуту: он ТАМ?.. или его мозг пытается воспроизвести то, что он увидел на дне океана? Стало душно и жарко.

Удар грома вывел его из оцепенения, он понял, что находится здесь, в этом мире. Непрерывные струи воды изливались на капот, крышу, сверкали в свете фар. Они ехали по красивейшей в мире набережной Малекон, многокилометровой дугой охватывающей воды Мексиканского залива, но ни набережной, ни залива, ни машин не было видно – со всех сторон плотной стеной их окружал дождь. Дворники не справлялись с работой, в нескольких метрах впереди моргали аварийные габариты, шофер осторожно прижался к бордюру и остановил машину. Степанов расплатился и вышел под ливень. Дождь застилал глаза, обтекал плечи, грудь, пузырил залитый по щиколотку тротуар, зато дышалось легко и в голове не было никакой боли. Он чувствовал себя сильным и уверенным.

Дождь прекратился почти так же внезапно, как и начался, стало светло, солнечно, появились пешеходы. Машины, отчаянно сигналя и мешая одна другой, прорывались через потоки сливавшейся с крутых улиц в море воды. Перед въездом в тоннель под пролив уже стоял милицейский пост – тоннель затопляло при каждом сильном ливне.

Степанов повернул на бульвар Прадо, широкой лентой полированного камня спускавшийся к берегу океана. Ноги скользили на мокром блестящем тротуаре.

Чернокожие мальчишки, разбежавшись, падали на живот и в позе летящей птицы стремительно скользили несколько десятков метров по тротуару, эффектно тормозя перед приглянувшимся прохожим и одаривая его ослепительной улыбкой.

Малолетка затормозил перед Степановым, окатив его с головы до пят дождевой водой.

– Дай доллар!

В кармане Степанова оказался только железный рубль. Мальчишка ловко схватил его, но, рассмотрев, презрительно усмехнулся и швырнул под проезжавшие машины.

– Советико! – крикнул он, уже рассекая воду спружиненным животом где-то ниже по бульвару.

Когда Степанов входил в представительство «Аэрофлота», одежда на нем высохла и ничто не напоминало о разгулявшейся недавно стихии.

За чашкой горького черного кофе он рассказал Гурову все, что произошло с ним на дне океана.

– Это от переутомления, – не проявляя ни удивления, ни интереса, сказал Гуров. – А что касается озера Холодное, которое ты о т к р ы л… то о нем и вообще говорить нечего: свой маршрутный атлас ты знаешь наизусть и озеро это видел на карте десятки раз! – Гуров почесал затылок. – Забудь… И никому не рассказывай.

– Легко сказать… А что если и самолет в озере есть, и труп в фюзеляже лежит?..

– В конце концов, все может быть! – Гуров улыбнулся. – Народный фольклор хранит в своей памяти некоторые странные случаи… Ну, например, как молодой штабист Северного флота подал начальству рапорт о том, что южнее Гавайских островов потерпела аварию атомная подводная лодка, на которой служил его брат! Столкнулась с американской субмариной и пошла ко дну! Допуска к засекреченной аппаратуре связи он не имел, так что. достоверными сведениями обладать никак не мог, но тем не менее очень настаивал на своей версии и добивался принятия срочных мер по спасению!.. Его посадили в психушку…

– Слышал… А позже выяснилось, что все так и было!

– Более того, американцы подняли носовую часть и с воинскими почестями похоронили на военном кладбище в Гонолулу останки наших моряков… А лейтенантик так и умер в психушке…

Они сидели в просторном кабинете Гурова. Телевизор, подключенный к специальной антенне, передавал новости Эн-би-си. Диктор сообщал, что на океанских волнах обнаружены первые жертвы рухнувшего на подлете к Багамским островам самолета ДС-9 и что в спасательных работах задействованы все вертолеты и плавсредства береговой охраны.

Все внимание Степанов переключил на экран телевизора.

– Не слышал? – удивился Гуров.

– Нет. Отчего он упал?

– Никто ничего толком не знает… Единственный свидетель, капитан яхты, который все видел, заявил, что самолет просто развалился на части.

– Когда это было?

– В тринадцать сорок…

Степанов вспомнил, что именно в это время стая рыб превратилась в светящиеся контуры «Юнкерса-87»… и еще… еще из уголков подсознания нечетко выстроился рассказ Ксении и Юры о каком-то вертолете… Он посмотрел на часы, пора было возвращаться в отель.

– Расслабься! Расслабься! – Дружески смеясь, Гуров подмигнул Степанову и приоткрыл ящик стола, где лежала бутылка коньяка. – И забудь про все!

– Антон… – Степанов поднялся с кресла и приблизился к Гурову. – Скажи, пожалуйста, какая сила заставляет тебя обернуться, когда кто-то сзади смотрит на тебя?

– Интуиция… – Он задвинул ящик и перестал смеяться.

– А если человек за десять тысяч миль видит пожар на тонущей подводной лодке и слышит крики о помощи… Или с полпути возвращается домой, почувствовав внезапно, что его ребенку грозит опасность и буквально в последнее мгновенье спасает его?.. Или просто видит сквозь непрозрачную стену, о чем неоднократно свидетельствовали ученые разных стран? Что это? Тоже интуиция?

– Да, интуиция… – Гуров давно уже не смеялся.

– Так что же такое интуиция?

– Говорят, интуиция – разговор с Богом… Мой совет тебе – не лезь во все это… И обо всем забудь.

Шофер Гурова отвез Степанова на окраину Гаваны в отель «Тритон», где «Аэрофлот» арендовал три этажа для отдыха экипажей латиноамериканских авиалиний.

Степанов поднялся в свой номер, открыл холодный кран в душе и долго ждал, пока из труб сойдет разогревшаяся вода и хотя бы на полградуса станет прохладнее. А когда оделся и вышел на балкон, застал величественную, много раз виденную картину: садилось солнце.

С последнего этажа небоскреба глазам открывалась бескрайняя океанская ширь, в свинцово-темные воды которой в полной тишине погружался огромный красный шар. От момента касания до полного исчезновения прошло чуть больше двух минут, и потом – будто занавес опустился! – тьма, звезды на небе и совсем другая жизнь…

Тишина взрывалась многоголосым треском, звоном, писком и еще чем-то невообразимым тысяч и тысяч насекомых, а на каменных тротуарах и беломраморных скамейках бульваров и скверов вовсю хозяйничали быстроногие кукарачи, пугая туристов и нежных дам. В ресторанах и барах появлялись первые посетители, где-то уже играла музыка и томно покачивали бедрами осмелевшие проститутки, сладостно, расслабляюще шуршал океан о каменное ожерелье Малекона. Открытые джипы с суровыми милисиано, приглядывающими за всем происходящим, медленно-медленно раскатывали по улицам прекрасной Гаваны. Наступала душная липкая ночь.

Степанов придирчиво осмотрел себя в зеркале и спустился в ресторан. Экипаж был в сборе, и все ждали его, командира. Других посетителей почти не было. Ансамбль из трех чернокожих музыкантов исполнял грустную мелодию. Сами пели, сами аккомпанировали – две гитары и маракас. Иногда двое музыкантов уходили отдохнуть, и тогда оставшийся откладывал в сторону свой инструмент и садился за рояль. Закрыв глаза и подняв голову, он не спеша перебирал клавиши и наполнял зал изысканной грустью.

– Владимир Петрович, а что если мы наш трофей в Москву возьмем? Душа так и стонет по хорошей рыбке! – сказала Маша, стюардесса, недавно и, можно сказать, случайно попавшая в этот экипаж.

Степанов улыбнулся и ничего не ответил.

– Летай в Гавану, будет тебе и рыбка, и пляж на океанском берегу! – сказала Ксения. – А то все тебе Европу да Штаты подавай!

– Что поделаешь, люблю цивилизацию!

– Доллары ты любишь, а не цивилизацию! – беззлобно сказала Ксения и рассмеялась.

– Да кто ж их не любит?!

– Девочки! – строго одернула их старшая бортпроводница Соня, и пикировка тотчас прекратилась.

А Степанов снова улыбнулся, он очень любил свой экипаж. К столу подошел повар, старый худой негр с доброй улыбкой уставшего человека. Он по-испански приветствовал всех сидящих и обратился к Степанову:

– Дон Владимир, вашего прекрасного тунца я приготовлю на завтрак. Скажите только, к которому часу?

– Дорогой сеньор Маноло… Эту рыбу я поймал специально для твоей семьи, – сказал по-испански Степанов.

Повар улыбнулся грустно и покачал головой. Наивный человек, говорили его глаза. Но Степанов не был наивным и прекрасно понимал, что народ Кубы живет впроголодь и что если этого тунца он только подарит Маноло, то Маноло никогда его не получит. Порядки на Кубе были суровыми. Даже повара и официанты не смели прикоснуться к пище, которую готовили на кухне отеля. А уж о каких-то там подарках или презентах вроде метрового тунца…

– Эта рыба твоя, Маноло… У нас есть машина, и мы сами отвезем ее тебе домой. – Степанов повернулся к Юре. – Сразу после ужина. Понял? У шофера есть адрес.

– Я и сам дорогу помню, не беспокойтесь. Мы вместе с Иваном прокатимся, – Юра ткнул локтем бортинженера, расправлявшегося с фруктовым салатом. – Слышал? После ужина рыбу в автобус – и к старику!

– Вот так… Никаких проблем! – сказал Степанов по-испански и засмеялся.

Глаза повара повлажнели, он отвернулся и зашагал прочь.

– У него шестеро детей… – сказал Степанов. Грустные музыканты продолжали исполнять грустную мелодию. И вообще на Кубе много грусти.

– А теперь спать! Всем спать! – строгим взглядом Степанов обвел экипаж, но исполнять команду никто не спешил. Вечер только начался, и музыка не располагала ко сну.

– Может, потанцуем? – предложила Маша.

– Девочки! Слышали?! – Старшая бортпроводница первой поднялась из-за стола, ее примеру неохотно последовали Маша и Ксения.

– И правда, рано вставать, – примирительно сказала Ксения. Второй пилот Юра прихватил оставшуюся на блюде связку бананов.

– Как раз шесть! – он бросил взгляд на командира, как бы спрашивая разрешения, но тот промолчал, и он вразвалочку направился вслед за бортинженером в морозильную камеру за тунцом.

– Юра! – окликнула Ксения второго пилота, и тот задержался. – Я была груба с тобой на катере. Прости.

– Сам напросился. Зато ответ был доходчив и прост… Спасибо тебе… – Он отвернулся и пошел на кухню.

Ксения поспешила к лифту.

Все, кроме Ксении и Маши, вышли на предпоследнем этаже.

– Не проспите, девочки! – со всей строгостью предупредила Соня.

– Спокойной ночи. – Глаза Ксении и Степанова встретились, дверки лифта сомкнулись, но почти тотчас снова открылись.

Девушки вышли на ковровую дорожку длинного коридора.

– Ну и мегера ваша старшая! – выпалила Маша.

– Она на прошлой неделе пять долларов потеряла, – улыбнулась Ксения.

– А-а, тогда все понятно… Порядки у вас тут!

– Потерпи немного… В Шенноне, если повезет, вернешься в свой экипаж.

Ветер гудел, посвистывал, завывал, и казалось, весь небоскреб раскачивался под его натиском, хотя наступила обычная для этого времени года тихая тропическая ночь.

– Боже, как страшно воет здесь ветер. Я так не люблю верхние этажи! – Ксения зябко поежилась.

– Зато пляжи на океанском берегу! Ананасы!

– Какая ты зануда, Машка! – Они подошли к номеру, и Ксения открыла дверь. – Лучше спину мою посмотри!

– А что у тебя там?

Они вошли в номер, защелкнули дверь и включили свет.

– У меня так зудит спина, что я еле досидела до конца ужина. Посмотри, что там? – Ксения сбросила блузку и повернулась к подруге спиной.

Маша ахнула.

– Да у тебя вся спина в язвах! – На спине Ксении видны резкие контуры самолета, очерченные вспухшими красными рубцами. – Живого места нет! Немедленно к врачу! Вдруг это зараза какая?! Ну все! Никакими бананами меня на Кубу больше не заманишь!

– Никакая это не зараза! – Ксения сбросила с себя одежки и направилась в ванную. – Просто я расчесала спину, а морская соль разъела! Тоже мне, за-ра-за…

В ванной зашумела вода.

Номер Степанова был погружен во мрак. Владимир Петрович, не раздеваясь, прилег на кровать. Из портативной магнитолы, с которой он никогда не расставался, звучал голос Лемешева:

Только раз бывают в жизни встречи,

Только раз судьбою рвется нить…

Музыка всегда выручала, помогала расслабиться, забыть обо всем тревожном и гнусном, но сегодня, похоже, был не тот день. Мысли невольно возвращались к подводному свечению, голова снова кипела и готова была взорваться от боли. С одной стороны, он не сомневался, что видел место, видел самолет, видел останки Кеши Мечникова и, стало быть, раскрыл тайну исчезновения своего второго пилота, но, с другой стороны, его разум категорически отказывался верить всему этому! Разве можно увидеть что-либо, ну хотя бы то же озеро на болотистых равнинах западной России, находясь при этом по другую сторону земного шара?! Бред!

Раздался телефонный звонок, голова мгновенно освободилась от мусора и боли. Степанов выключил музыку и взял трубку.

Это был шофер Глазова.

– Да. Спускаюсь.

Глава 4

На вилле Валентина Глазова собрался по случаю окончания съемок советско-кубинского фильма «Капабланка» киношный бомонд. Местную элиту представляли режиссер Мануэль Эррера с женой Эслиндой, участницей многих латиноамериканских сериалов, любимицей кубинских киноманов и вообще женщиной с шармом, заместитель министра культуры Хулио Гарсиа Эспиноса с женой, руководство местной киностудии; нашу – исполнительница главной роли красавица Галя Беляева, оператор Игорь Клебанов, звукооператор, художник… Были и еще люди с той и другой стороны, к кино никакого отношения не имеющие.

В прелестном полумраке просторной гостиной, украшенной узкими парными колоннами и прохладными полами из полированного камня, обставленной старинной мебелью прежних, дореволюционных хозяев, витал дух ароматных сигар и висел легкий гул голосов собравшихся гостей.

В группках говорили о пожаре в оперном театре, о престарелой Алисии Алонсо, не желающей расставаться с ролью примы национального балета, об удравшем в Майами высокопоставленном чиновнике, о проклятых американцах, защищающих свои интересы в каждой точке земного шара, но главной темой были фальшивые, давно всем набившие оскомину заявления о взаимном проникновении и дополнении двух могучих культур – русской и кубинской – и вечной дружбе русского и кубинского народов.

Где-то тихонько, словно под сурдинку, тарахтел невидимый телевизор.

Едва Степанов переступил порог, к нему подскочил слегка разгоряченный Глазов, в белом смокинге, бабочке.

– Наконец-то! Благополучно добрался?

– Вполне.

– Ну, ты тут свой, не заблудишься… Гуров скучает без тебя… Еще поговорим, прости… – Он исчез, а перед ним возник бармен-кубинец Игнасио, он же мажордом, садовник, при необходимости шофер и официант. На подносе стояли соки, коктейли, ром… Степанов взял безобидный мохито – слабоалкогольный коктейль с кусочком льда и листиком свежей мяты. Осмотрелся. Заметил в толпе Гурова с молодым человеком в элегантном европейском костюме, почему-то державшим в руке кейс. Молодой человек, это был Емеля, появился на вилле несколько минут назад и был тотчас «пристроен» Глазовым к Гурову.

Степанов направился к ним.

В узком креслице, обособленно от других, сидела, положив руку со стаканом рома на тонкий подлокотник, совсем молоденькая девушка, ее густые красивые волосы в беспорядке падали на оголенные плечи. На ней было короткое черное платье с блестками и черные, опять же с блестками, туфли на высокой платформе. Во рту была жвачка, она лениво работала челюстями, выдувая иногда пузырь, задерживала его на губах, то ли любуясь им, то ли эпатируя публику, и при этом не сводила своих больших немигающих глаз с Емели.

– Парень в такой переплет попал! – Гуров похлопал Емелю по плечу, когда Степанов подошел к ним. – Почище твоего! Во всяком случае, вам будет о чем поговорить!.. Да, я и не представил вас! Познакомьтесь!

– Емельян Петрович, – молодой человек протянул руку. Степанов назвал свое имя, ответив крепким рукопожатием.

– Истории для кино пишет, сценарии… Ему наверняка интересно будет послушать твой рассказ! – Гуров отпил изрядный глоток рома. – Кстати, с тобой полетит!

Образовалась пауза, и, чтобы заполнить ее, Степанов спросил:

– Так что же произошло с вами?

– Сущий пустяк… – скромно ответил Емеля и посмотрел случайно на девушку в кресле. Та, не меняясь в лице и не прекращая жевать жвачку, слегка раздвинула колени – трусиков на ней не было и, похоже, именно это она хотела показать понравившемуся ей мужчине. Емеля отвел взгляд. Ничего особенного…

К ним подошел бармен с полным подносом, Емеля вежливо отказался, а Гуров взял очередную порцию рома.

– Но-но! Ничего особенного! – От выпитого алкоголя голос Гурова подсел, стал хрипловатым и бархатным, в отсутствие жены и подчиненных он чувствовал себя великолепно. – Парень был на волосок от смерти! – И он поведал Степанову ту самую историю, которую рассказали ему в машине Юра и Ксения.

В голове Степанова образовался неприятный сумбур. Крушение самолета ДС-9, опасное происшествие с вертолетом, загадочный пожар в театре, а главное – таинственное свечение на мелководье Атлантического океана… Что это? Природные катаклизмы, имеющие одну общую первопричину, или цепочка случайных, независимых друг от друга событий? Желая облегчить свое состояние, Степанов поспешил отбросить все лишнее, то есть то, что не имело к нему непосредственного отношения. А тому единственному, что не давало теперь ему покоя, он в очередной раз пытался найти логическое объяснение. «Если я, – рассуждал он, – и раскрыл тайну исчезновения Иннокентия Мечникова, то только потому, что постоянно думал о нем, а думал потому, что Кеша хоть и тонкой ниточкой, но был связан с очень не безразличным мне человеком… Если Кеша жив – одно дело, мертв – другое… Но я должен точно знать это!»

Глазов подвел к ним импозантного седого человека, советника по культуре при советском посольстве Арнольда Яковлевича Обухова.

– Вот и наш сценарист! Жив, здоров, как видите! – сказал он, глядя попеременно на Емелю и советника.

– Поверьте, очень рад, что вы закончили работу. Сценарий на кубинском материале – это то, что нам именно сейчас так нужно! – советник тряс руку Емели. – Сегодня же ночью прочту его…

– Буду безмерно благодарен вам за это… Особенно за ваши замечания и советы. Вы ведь так хорошо знаете Кубу!

Емеля приоткрыл кейс и передал советнику обыкновенную, стянутую тесемками папку. От глаз Степанова не укрылась маленькая деталь – концы тесемок на оборотной стороне папки были скреплены сургучными печатями.

Обухов попробовал ее как бы на вес. В папке были первые масштабные перехваты радиопереговоров кораблей и штабов НАТО и США только что налаженной и заработавшей системы прослушивания.

– Солидно! Глядишь, и ночи не хватит, чтобы прочесть.

– А вы не спешите… – Емеля защелкнул кейс и впервые за все время выпустил его из рук, поставив на пол у стены.

– Проводите меня до машины…

Они вышли в темный и довольно тесный дворик, где, прижавшись друг к другу, стояли несколько машин.

– Не споткнитесь… – Емеля придержал за локоть Обухова, когда тот спускался по овальным ступеням.

– В октябре здесь, в Гаване, должно быть подписано межправительственное соглашение по культурному обмену на дальнейшие пять лет… – Он сел в «Волгу» и коротко бросил шоферу: – Поехали!

В особом отделе посольства папку ждали с нетерпением, ближайшим самолетом дипкурьер должен доставить ее в Москву.

Емеля подождал, пока «Волга» скрылась за воротами виллы, повернулся, чтобы идти к гостям, но столкнулся с женщиной. Он сразу даже не понял, что произошло, так активно и нагло повела себя незнакомая особа. В какое-то мгновенье ее руки расстегнули на нем брюки и обхватили его гениталии, Емеля взял ее за кисти рук, и она вскрикнула от боли, но продолжала меланхолично жевать жвачку, глядя в глаза своей «жертве». Емеля вежливо оттолкнул ее, привел себя в порядок и вернулся на виллу, сразу же подошел к бару, перелил ром из нескольких стаканов в один и залпом выпил его. Это очень понравилось Гурову, который предложил тут же повторить. Антон Игоревич всю жизнь, пока летал, не брал в рот спиртного, а став администратором, круто наверстывал упущенное. Они выпили еще по одному стакану.

Степанов, наблюдавший за своим новым знакомым, понял, что алкогольная разрядка была связана не с переживаниями вертолетного ЧП, а с избавлением от толстой папки. Ох уж эти советники по культуре… Степанов скучал и не понимал, зачем Глазову понадобилось тащить его на этот прием, когда «населения» и так хватало.

За спиной бармена стоял среди бутылок телевизор. Диктор бойко рапортовал, что только за минувшие полгода производительность труда на Кубе возросла на четыре процента при плане три процента, фонд потребления вырос на пять процентов, а среднедушевое потребление продуктов питания поднялось до трех тысяч калорий и восьмидесяти граммов белка в день…

Чья-то рука потеснила Емелю и поставила на стол перед ним пустой стакан с использованной жвачкой на дне. Это была девушка без комплексов. Она смерила Емелю все тем же безучастным взглядом, взяла с подноса креманку с густой, как ликер, анисовой водкой на самом донышке и удалилась.

– Кто это? – спросил Емеля.

– Дочь большого советского начальника… Приехала на каникулы попрактиковаться в испанском языке, – ответил на родном языке Игнасио.

– Очень похоже… – сказал Емеля и попросил крепкого кофе.

Вечер проходил удачно и по плану. Когда были сказаны все речи и никто никого не слушал, а присутствие Глазова сделалось необязательным, он развез по домам Стрешнева и Степанова. Он выглядел усталым и, против обыкновения, ехал, никого не обгоняя. Когда Стрешнев вышел у ярко освещенного подъезда «Гаваны Либре» и они поехали дальше, Степанов поинтересовался:

– Кто он?

– Сценарист… – не сразу ответил Глазов.

Степанов вспомнил папку с печатями и советника по культуре.

– Понятно… – не сразу ответил он.

В час ночи он вернулся в «Тритон». Нешуточная тревога, охватившая его после встречи с электрическим скатом, и образовавшаяся вскоре после этого фантастическая, никаким здравым смыслом не объяснимая видеосвязь между ним и затянутым в донный ил глухого озера немецким самолетом, в фюзеляже которого он увидел связанный и давно съеденный рыбами труп Кеши Мечникова, тревога, не отпускавшая его весь день, вдруг исчезла. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и был совершенно спокоен, потому что точно знал, что будет делать, прилетев в Москву.