Жена дьявола

— И где работаешь?

Поднимает на меня взгляд.

— В галерее. В Сохо. Помощник куратора.

В голосе гордость проскальзывает. Это ее территория, ее маленькая независимость.

— Помощник куратора, — повторяю. — Звучит важно.

— Это интересная работа! — оживляется. — Мы сейчас готовим выставку современного искусства. Молодые художники из...

— Ты там больше не работаешь.

Замолкает на полуслове. Вилка застывает в воздухе.

— Что?

— Ты меня слышала. С этого момента твоя галерея обходится без тебя.

Проходит секунда. Две. Три.

А потом она взрывается.

Вилка с грохотом летит на тарелку. Стул опрокидывается. Она вскакивает, глаза полыхают синим пламенем.

— ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?!

Голос бьет по ушам. Громко. Эмоционально. Красиво.

Щас кончу, от ее злости.

— КТО ТЫ ТАКОЙ, ЧТОБЫ РЕШАТЬ ЗА МЕНЯ?! ЭТО МОЯ ЖИЗНЬ! МОЯ РАБОТА!

Черт, как же мне это нравится.

Глава 14.

Встаю медленно. Обхожу стол, не спеша.

— Я твой муж, — говорю спокойно, почти лениво. — Это значит, что теперь правила устанавливаю я. Где тебе работать, с кем общаться, когда дышать. Усвоила?

Ее лицо проходит весь спектр — от шока до бешенства за долю секунды.

— Муж? — в ее голосе столько яда, что можно травить крыс. — Эта бумажка, которую мы подписали, если мы вообще что-то подписывали, не дает тебе никакого права распоряжаться моей жизнью.

Она тянется к столу. Хватает первое, что попадается под руку. Нож для масла. Тупой, бесполезный. Направляет на меня острием.

Стою. Жду. Внутри все сжимается в предвкушении. Что она выкинет дальше? Кинется? Попытается ткнуть?

— В моем мире, принцесса, брак — это когда жена сидит дома и не задает лишних вопросов.

— Ну так возвращайся в свое средневековье! А я останусь в двадцать первом веке!

Нож все еще в ее руке. Смешно. Будто котенок когти выпустил — вроде и царапнуть может, но скорее себе навредит.

— Ты понимаешь, что я могу отобрать у тебя эту зубочистку быстрее, чем ты моргнешь?

— Попробуй!

Блядь, да она серьезно. В глазах такая решимость, что член в штанах начинает проявлять интерес. Вся краснеет, дышит тяжело, грудь вздымается под этой уродской футболкой.

Делаю шаг к ней. Медленный, размеренный. Она отступает, но упирается задницей в стол.

— Что, Аделина? Будешь меня резать? За то, что не пускаю на работу в твою богадельню?

— Это не богадельня! Это галерея современного искусства!

— Где ты за копейки перекладывала бумажки и улыбалась снобам, которые покупают говно в рамке за миллионы.

Рука с ножом опускается. Не сразу, медленно.

— Я любила эту работу...

— И что? Я люблю виски двадцатилетней выдержки, но если надо, пью и дешевое пойло.

Нож летит на пол с грохотом. Она обхватывает себя руками, будто холодно.

— Знаешь что? К черту. К черту тебя, к черту этот брак, к черту все!

Пытается протиснуться мимо меня, но хватаю за запястье. Не больно — просто фиксирую.

— Никуда ты не пойдешь.

— Отпусти!

— Нет.

Дергается. Я держу. Она дергается сильнее, второй рукой бьет меня по груди. Удары слабые, беспорядочные.

— Отпусти!

Перехватываю обе ее руки, прижимаю к себе. Теперь она полностью обездвижена — могу держать ее запястья одной рукой, пока второй...

— Ты сама ко мне пришла, — напоминаю прямо ей в лицо. Чувствую ее дыхание на своей коже. — Напилась и заявила, что хочешь замуж. Я дал тебе, что хотела. Не нравится — твои проблемы.

— Я была пьяная! Это не считается!

— Считается. У нас есть свидетели, документы. Ты теперь миссис Марчелли, нравится тебе или нет.

Телефон на столе начинает вибрировать. Джулия. Та самая, которая на прошлой неделе сосала мне в машине.

Аделина косит глазом на экран. Ее лицо каменеет.

— Ответь, — говорит ровным тоном. — Давай, не стесняйся. Скажи своей подружке, что занят. Или нет, лучше пригласи ее. Устроим тройничок.

Вот это поворот. Тройничок, значит...

Отпускаю ее руки, беру телефон. И на ее глазах сбрасываю вызов. Потом открываю контакты.

— Смотри внимательно.

Джулия — удалить. Моника — удалить. Кристал — удалить. Вероника — удалить. Одна за другой, методично.

Аделина наблюдает с открытым ртом.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что я не изменяю жене.

Она прислоняется к столу, трет виски.

— И долго продержишься? Неделю? Месяц?

Подхожу к ней вплотную. Она не отступает.

— Это мое дело. Твое — быть хорошей женой. И не выебываться.

Она открывает рот для очередной тирады, но я обрываю:

— Хватит. Иди приведи себя в порядок. Через час выезжаем.

— Я никуда не поеду!

Молча смотрю на нее. Не моргая. Она пытается выдержать мой взгляд, но через пару секунд сдается. Отводит глаза.

— Аделина. Давай по-хорошему.

Громко сглатывает. Аж слышно, как в горле булькает. Молча кивает и уходит в спальню. По дороге хватает со стола свой телефон.

Достаю телефон, набираю Марко.

— Босс?

— Галерея в Сохо, где работала моя жена. Позвони туда. Скажи — Аделина Марчелли больше не работает. Семейные обстоятельства. Кинь им полтинник за неустойку, чтоб не выебывались.

— Сделаю.

— И еще. Составь список — все галереи, музеи, аукционные дома города. Обзвони лично. Или пусть Роберто займется. Сообщение простое — Аделину Марчелли на работу не брать. Никуда. Даже уборщицей. Это личная просьба семьи Марчелли. Кто ослушается — получит проблемы. Капитальные проблемы.

— Понял, босс. Организую.

Глава 15.

Аделина

Телефон в руке липкий от пота. Экран размазан отпечатками пальцев. Я его уже раз десять разблокировала и снова блокировала. Готовлюсь морально.

Заусенец на большом пальце сам в глаза лезет. Дергаю. Кожа отрывается с мясом, выступает капелька крови. Больно, зато хоть отвлекает от цифр на экране.

«Мама» — двенадцать пропущенных. «Кристина» — семь. И снова «Мама» — еще три.

Открываю сообщения. Первые еще вежливые: «Аделина, где ты?» «Позвони, пожалуйста»

А дальше — прогрессия истерики: «НЕМЕДЛЕННО ОТВЕТЬ!!!» «Аделина Мари Росс, ты совсем с ума сошла?!» «Твой отец уже хочет в полицию звонить!»

Ну да, конечно. Папа и полиция — это как я и высшая математика. Теоретически возможно, но на практике — фантастика. Он сейчас небось в гараже прячется, делает вид, что карбюратор чинит. А мама режет овощи для своего вечного диетического супа и попутно обзванивает всех знакомых с рассказом, какая я неблагодарная дрянь.

Кристина тоже отметилась: «Ты хоть понимаешь, что устроила? У меня завтра примерка платья! Подружки невесты должны быть ВСЕ!»

Ах да, святая примерка. Как же я могла забыть. Мир же рухнет, если я не буду стоять два часа, пока Крис вертится перед зеркалом в белом безобразии за пять тысяч баксов.

Дверь распахивается так резко, что я подскакиваю. Телефон чуть не выскальзывает из рук.

Данте. Стоит в дверном проеме, и от одного его вида внутри все сжимается. Не от страха — ну, не только от страха. От чего-то еще, чему я пока название подобрать не могу.

— Что делаешь? — он кивает на телефон.

— Читаю материнские признания в любви.

Подходит в три шага. Телефон исчезает из моих рук так быстро, что я даже охнуть не успеваю.

— Эй! Верни!

— Посмотрим, что там у нас... — он скроллит сообщения, брови ползут вверх. — О, какая трогательная забота.

Вскакиваю с кровати, тянусь к его руке. Бесполезно — он просто поднимает телефон выше. Я едва ему до плеча достаю, а он еще и руку задрал.

— Отдай! Это мой телефон!

— Был твой. Теперь наш. Как и все остальное в этом браке.

Подпрыгиваю, пытаюсь выхватить. Он даже не шевелится, только ухмылка становится шире.

— Знаешь что? — он снова смотрит в экран. — Твоя мамаша прямо-таки рвется узнать, где ты. Думаю, не стоит томить бедную женщину.

Все внутри обрывается и летит в тартарары.

— Нет. Данте, нет. Не надо!

— Почему? Стыдно за мужа? Или за поспешную свадьбу?

— Я сама им скажу! Когда буду готова! Это же моя семья!

— Которая тебя, судя по сообщениям, обожает просто, — его пальцы уже порхают по экрану. — Так, что тут написать... «Привет, мамуля. Вышла замуж. Не волнуйтесь. Целую». Лаконично и информативно.

— Ты спятил?! — бросаюсь к нему, но он просто отступает на шаг, продолжая печатать. — У нее сердце больное! И давление! И... и вообще!

— Тем более. В шоковом состоянии меньше вопросов задаст.

Нажимает «отправить». Все. Конец света запущен.

Три секунды тишины.

А потом телефон взрывается. Входящий звонок — «Мама». Данте сбрасывает, даже не глянув.

Сразу же сообщение, которое он зачитывает: «ОТВЕЧАЙ НЕМЕДЛЕННО!!!»

Еще одно: «ЧТО ЗНАЧИТ ВЫШЛА ЗАМУЖ?!»

И понеслось: «Это шутка?» «Аделина Мари Росс, я сейчас инфаркт получу!» «КАК ТЫ МОГЛА?!» «Кристина в истерике!» «Она же старше! Должна была первой!»

Данте читает вслух, смакуя каждое слово: — «Ты специально! Назло сделала! Всегда все портишь!»

В груди что-то обрывается и больно бьется о ребра. Я знала, что мама отреагирует именно так. Не «ты счастлива?», не «кто он?», не «почему так внезапно?». Нет. Главная претензия — я посмела выскочить замуж раньше золотой Кристины.

— Развлекся? — голос срывается. — Получил свою порцию семейной драмы?

— Вполне, — он небрежно кидает телефон на кровать. — Ты почему ещё не одета? Выезжаем через десять минут.

— Куда это?

— Сюрприз. И без возражений, принцесса. Не то сам одену. И мне похуй, что ты там будешь вякать.

***

Вжимаюсь в угол заднего сиденья. Кожа прилипает к голым ногам, надела первое попавшееся платье, даже колготки не натянула.

Молчание такое густое, что хоть ножом режь. Данте уткнулся в телефон, что-то печатает. Его пальцы летают по экрану.

— Мы вообще куда? — не выдерживаю. — На склад трупы закапывать? Или сразу на дно Гудзона?

Он отрывается от экрана, и в уголке рта появляется ухмылочка.

— Творческое мышление, однако. Но нет. Сегодня культурная программа — шопинг.

Что?!

Я так резко выпрямляюсь, что башкой чуть стекло не пробила.

— Ай... — растираю макушку. — Шопинг?

— Угу.

— У меня есть одежда!

— У тебя есть барахло с блошиного рынка. Моя жена не будет ходить как бомжиха.

Машина тормозит у бутика.

— Вылезай.

— Может, ну его? — цепляюсь за сиденье. — Это же деньги на ветер...

Он наклоняется ко мне. Близко. Так близко, что чувствую запах его парфюма — что-то дорогое, с нотками табака и кожи. Мозги мгновенно отключаются.

— Слушай внимательно, через шесть часов мы едем на ужин к моей матери. Розалинда Марчелли — это тебе не твоя мамочка с истериками. Это баба, которая трупы в подвале прятала и улыбалась гостям наверху. Если ты заявишься к ней в своих драных джинсах, она тебя сожрет. Буквально. У нее в молодости был такой фетиш.

Стоп. Что?

Мать. Ужин. Сегодня.

В животе что-то ухает и проваливается вниз. Кажется, это были мои внутренности.

Я помню, как Кристина привела домой своего первого парня. Бедняга. Папа устроил ему такой допрос, что парень сбежал еще до десерта. А мама... мама просто сидела и улыбалась. И комментировала. "Ой, а манеры-то какие... А работа-то какая... А семья-то..."

И это были мои родители. Обычные люди. А встреча с мамой мафиозного босса... Это же... это же...

— Она правда...

— Шучу, — он отстраняется. — Про каннибализм шучу. Но сожрет морально — это точно. Так что вылезай из машины, пока я не вытащил тебя за шкирку.

— Волшебное слово?

Не знаю, откуда во мне эта наглость. Наверное, когда страшно до усрачки, мозг включает режим "а пошло оно все".

Данте снова наклоняется. Его губы почти касаются моего уха, и от его дыхания вся кожа на шее покрывается мурашками.

— Вылезай из ебаной тачки, принцесса. Достаточно волшебно?

Ну... технически это было вежливо. По меркам Данте, прямо галантно.

Глава 16.

Кондиционер дует прямо мне в лицо, и я чувствую, как соски под тонким платьем превращаются в две болезненные точки. Ну нельзя же так морозить людей! Это бутик или морг?

За мраморной стойкой восседает... существо. По-другому не скажешь — лицо натянуто, губы надуты, брови застыли где-то у линии волос. И вся эта конструкция сейчас раздевает Данте взглядом. Медленно, смакуя. От ботинок до макушки и обратно, с остановкой на ширинке.

Господи, да она же мысленно его уже на этой стойке разложила!

— Мистер Марчелли! — ее голос взлетает на октаву выше. — Какая честь! Давно вас не видела!

Она выплывает из-за стойки, виляя бедрами так усердно, что я всерьез переживаю, а вдруг что-нибудь вывихнет? В ее возрасте такие па опасны для здоровья.

— Габриэлла, — Данте даже не смотрит на нее. — Полный гардероб для моей жены. Качественно и быстро. У нас час максимум.

Бац.

Я практически слышу, как у Габриэллы в голове что-то ломается. Брови пытаются нахмуриться, но ботокс держит оборону. Рот приоткрывается, демонстрируя идеальные виниры.

И тут ее взгляд переползает на меня.

О, этот взгляд. Вердикт написан у нее на лбу крупными буквами:

"Что эта нищебродка забыла в моем храме моды?"

— Жены? — она выдавливает это слово, как будто оно ей горло царапает. — Конечно, мистер Марчелли! Для вашей... жены. Девочки! Элиза! София! Живо сюда!

Из глубины магазина выползают два манекена. Одинаковые прически, одинаковые улыбки, даже моргают синхронно.

— Проводите миссис Марчелли в VIP-зону, — командует Габриэлла, и я слышу, как она давится моей новой фамилией.

Меня подхватывают под локотки и практически волокут вглубь магазина. Ноги едва поспевают.

— Присаживайтесь, мадам, — усаживают в кожаное кресло. — Начнем с определения вашего стиля. Что предпочитаете? Классику? Кэжуал? Может, бохо-шик?

Бохо-шик? Это вообще что? Звучит как диагноз.

— Я предпочитаю удобные вещи. В которых можно нормально двигаться.

Они синхронно морщатся, будто я предложила одеваться в мешки из-под картошки.

— Удобные, — Габриэлла растягивает это слово, как жвачку. — Что ж... посмотрим, что можно сделать с... вашими параметрами.

Первое, что на меня натягивают белая блузка с черной юбкой-карандашом. В этом я похоже на скучную офисную мышь. Или библиотекаршу из тех фильмов, где она потом снимает очки и становится красоткой. Только у меня очков нет.

Выхожу из примерочной. Данте сидит в кресле, уткнувшись в телефон.

— Следующее, — бросает он, даже не подняв головы.

Супер. Спасибо за внимание, дорогой муж.

Тащусь обратно. Следующий наряд — платье цвета морской волны. О, это мне нравится! Садится идеально, талия на месте, цвет освежает лицо. В нем я почти красивая.

Выхожу с надеждой, что сейчас точно одобрит.

Данте отрывается от телефона. Смотрит две секунды.

— В этом цвете ты как утопленница. Выбросить нахуй.

Что?!

В ушах начинает звенеть. Утопленница?

Консультантки уже несут следующее. И следующее. И еще.

Розовое платье — "инфантильное дерьмо".

Бежевый костюм — "собралась в гроб лечь?"

Синий комплект — "скучно".

С каждым его комментарием во мне что-то закипает. Желудок скручивается в тугой узел, в горле першит от сдерживаемых слов. Хочется схватить ближайшую вешалку и запустить ему в эту самодовольную рожу.

— У нас есть кое-что особенное из новой коллекции, — блондинка выносит что-то на вытянутых руках.

Беру. И чуть не роняю.

Это не платье. Это... недоразумение. Декольте начинается где-то у пупка, спины вообще нет, а подол... какой подол? Там его хватит максимум прикрыть самое необходимое.

— Я в этом не выйду.

— Мистер Марчелли специально просил что-нибудь... провокационное.

Провокационное? Да это порнографическое!

Но спорить бесполезно. Влезаю в это безобразие. Дорогая шлюха. Вот кто я в этом платье. Даже не пытающаяся притвориться приличной. Поворачиваюсь. Попа практически голая, только тонкая полоска ткани.

Мама бы инфаркт получила. Кристина бы от зависти позеленела. А мне просто хочется завернуться в занавеску и сбежать.

Выхожу мелкими шажками, шаг больше, и все вывалится наружу.

Данте откладывает телефон. Взгляд ползет по мне. От шеи к груди, ниже, к бедрам, задерживается на ногах.

— Повернись, — голос стал ниже на октаву.

— Обязательно?

— Аделина. Повернись. Хочу видеть задницу.

Ну конечно, задницу. Что еще его может интересовать.

Я поворачиваюсь. И да, специально покачиваю бедрами. Пусть смотрит, придирчивый мудак. Надеюсь, у него там джинсы по швам трещат от напряжения.

Чувствую его взгляд, он прожигает дырку где-то в районе копчика. Тишина затягивается. Потом слышу, как скрипит кожа кресла, он встает.

— В примерочную. Живо.

Практически бегу обратно, ныряю в кабинку. Руки трясутся, когда стаскиваю это красное безобразие. Швыряю в угол.

Дверь распахивается без стука. Данте входит, и маленькая примерочная мгновенно становится клаустрофобно тесной. Он занимает все пространство — весь воздух, весь свет, всё.

Щелчок замка звучит как выстрел.

Мы заперты. В коробке два на два метра.

И я в одном белье.

Глава 17.

Руки инстинктивно летят к груди, бесполезный жест, он же меня уже всю глазами облизал.

— Выйди! Там же... там продавщицы...

— И хуй с ними.

Он делает шаг ко мне. Еще один. Моя спина встречается с холодным зеркалом. Деваться некуда, я зажата между стеклом и стеной мышц.

Его рука ложится на мою талию. Пальцы ледяные на моей горячей коже. От контраста внутри что-то взрывается тысячей искр. Легкие забывают свою работу.

— Данте... — пытаюсь собрать мысли в кучу. — Нас услышат...

— Пусть слушают, — он наклоняется к моей шее, его дыхание обжигает вчерашний засос.

А потом... Господи... Его язык ведет дорожку от ключицы вверх. Медленно, смакуя. Добирается до уха.

— Ммм...

Блин, это я простонала? Вслух?

Зубы прихватывают мочку, легонько тянут. У меня подкашиваются колени — буквально. Хватаюсь за его плечи, чтобы не сползти.

Так, Аделина, соберись! У тебя есть гордость! Достоинство! Ты не из тех, кто...

А, к черту. Я таю. Превращаюсь в желе под его руками.

— Хватит... пожалуйста...

Упираюсь ладонями в его грудь. Но вместо того чтобы толкать, пальцы начинают поглаживать. Чувствую мышцы сквозь рубашку...

И тут он отстраняется.

Стою, хлопаю глазами. В голове пустота. Что случилось?

Уголок его рта ползет вверх. Медленно, издевательски.

Сволочь! Он специально! Завел меня, а теперь стоит и наблюдает.

— Одевайся.

Разворачивается к двери.

— И это всё? — вырывается раньше, чем успеваю прикусить язык.

Оглядывается через плечо. В темных глазах пляшут черти.

— А что, мало? Могу продолжить. Но тогда ты отсюда часа два не выйдешь. И ходить будешь... криво.

Щелчок замка.

Остаюсь одна. Хочется его догнать и... врезать по яйцам? Или вцепиться в волосы и потребовать продолжения?

Черт. Второй вариант хочется сильнее.

***

Выползаю из примерочной через пять минут. Пришлось посидеть на пуфике, восстановить дыхание. Лицо еще горит, но хотя бы не пунцовое. А вот между ног всё пульсирует и ноет.

Данте у кассы, опять в телефон уткнулся. Продавщицы вокруг него вьются. Блондинистая вообще боком прижимается, грудью по локтю елозит.

— Красное берем, — бросает он, не отрываясь от экрана. — Бордовое тоже. В нем задница охуенная. И черное — пригодится.

Вот это комплимент. Прямо слезы радости.

— Раз ты такой эксперт, — язык опережает мозг, — может, и белье мне выберешь? Чтоб задница еще охуеннее была?

Зачем я это сказала?!

Он поднимает глаза. В них мелькает что-то хищное.

— Отличная идея. Пошли.

У меня челюсть отваливается.

— Это была шутка! Ты в курсе, что такое шутки?

— В курсе. Но твои трусы с единорогами — это не шутка, а криминал. Так что топай за мной, принцесса.

С пони они! С милыми пони!

Но сейчас не время защищать честь моего белья. Сейчас время паниковать — Данте уже направляется к выходу.

Он реально собрался выбирать мне трусы.

Господи, за что?

Глава 18.

Стою посреди этого кружевного бордака и чувствую себя девственницей на порносъемках. Справа — корсеты с таким количеством шнуровки, что пока застегнешь, помрешь от старости. Слева — манекены в стрингах, которые и стрингами-то назвать язык не поворачивается — просто ниточка для зубов с претензией на белье.

А передо мной...

Господи, что это за хрень? Черная кожаная конструкция с кольцами, цепочками и ремешками. Для особо извращенных, видимо.

Хватаю первый попавшийся комплект. Три ниточки, соединенные узлом. Кручу в руках — где тут зад, где перед? Может, это вообще не белье, а... не знаю, упряжь для чихуахуа?

— Запуталась?

Подскакиваю так резко, что кружевная дребедень разлетается веером. Данте стоит в полуметре, в руках держит что-то красное и настолько микроскопическое, что проще голой ходить.

— Слушай, можно мне что-нибудь... человеческое? — киваю на его находку. — Ну, чтобы попа хотя бы наполовину была прикрыта? А то я на сквозняке простужу все свои женские прелести.

— Нет.

Разумеется. Глупо было надеяться.

— Ты в курсе, что от таких стрингов геморрой бывает? — последняя попытка воззвать к разуму. — Ниточка же прямо в... короче, врезается туда, куда не надо.

— Помажу кремом.

У меня мозг делает кульбит. Он только что предложил мазать мне задницу от геморроя?

Продавщица материализуется рядом.

— Могу я вам помочь? У нас потрясающая коллекция от La Perla...

— Она разберется, — Данте даже не смотрит в ее сторону.

Его взгляд прожигает во мне дыру где-то в районе солнечного сплетения. В общем, я сгребаю первое попавшееся и ныряю в примерочную как ошпаренная.

Кабинка размером с гроб, зеркала со всех сторон — куда ни глянь, везде моя бледная тушка в разных ракурсах.

Стаскиваю платье.

Беру черный кружевной. Застежка сзади, четыре крючка размером с рисовое зернышко. Выкручиваю руки, тычу пальцами куда попало. Первый крючок — мимо. Второй — зацепила, но не за ту петлю. Третий вообще куда-то провалился.

Наконец справляюсь. Поворачиваюсь к зеркалу.

Блин.

Это... это же я? Грудь, конечно, не пышные холмы Памелы Андерсон, но в этом лифе она хотя бы существует. Приподнята, оформлена, даже ложбинка какая-то наметилась.

Стринги... Спереди треугольник из кружева, который прикрывает ровным счетом ничего, все мои интимные кудряшки просвечивают. Поворачиваюсь задом — тонкая ниточка исчезает между ягодицами.

Ощущение... специфическое. Будто кто-то засунул мне зубную нить в задницу и забыл вытащить.

— Ты там в кому впала?

Дергаюсь, хватаюсь за стенку.

— Все нормально! — голос предательски дрожит. — Просто... э-э... размер подбираю!

— Тебе помочь?

О нет. Нет-нет-нет. Представляю, как он заходит сюда. Как его руки ложатся на мою талию, разворачивают к зеркалу. Как его дыхание обжигает шею, а пальцы скользят по кружеву...

Так, стоп. Между ног и так уже тропический климат, не надо усугублять.

— Сама справлюсь!

Судорожно стягиваю белье, натягиваю свое платье. Нет уж, демонстрировать ему это порно-шоу я не готова.

Выползаю из кабинки. Данте прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— И где то, что мерила?

— Не подошло, — вру с невинными глазами. — В груди жмет.

Он медленно отлипает от стены. Шаг. Еще один. Я инстинктивно пячусь, пока спина не встречается с дверью примерочной.

— Пиздишь.

— Нет! Серьезно, маленькое! Кровообращение нарушает!

— Аделина.

Когда он так произносит мое имя с рычанием у меня все внутренности превращаются в желе.

— Иди обратно. Надень то, что мерила. Покажешь мне.

— Это обязательно?

— У тебя три минуты. Потом я захожу сам. И мне похуй, в чем ты там будешь. Или не будешь.

Ныряю обратно. Три минуты.

Руки трясутся, когда снова натягиваю кружевное безобразие. Лифчик заедает на втором крючке. Стринги встают криво — приходится поправлять, а от этого ниточка еще глубже...

— Время.

Дверь распахивается без стука. Данте входит, и маленькая кабинка мгновенно становится микроскопической.

Стою, не знаю куда деть руки. Хочется прикрыться, но понимаю — бесполезно. Он и так все видит.

Его взгляд медленно скользит от моей шеи вниз. Останавливается на груди. Спускается к животу, где нервно подрагивают мышцы. К бедрам. К треугольнику между ног.

— Нормально выглядит, — наконец роняет он. — Кругом повернись.